Через тернии к звёздам

На стадионе спокойно. Мрачное небо ничуть не скрашивает великолепие пространства футбольного поля и беговых дорожек. Облачная тень падает на одинокую фигуру Сону на трибунах, и парню кажется, что небо заботливо скрывает его от всего мира, давая вдоволь подумать над всем, что скопилось на душе. Пора принять тот факт, что его мать не похожа ни на маму Тэхёна, ни на маму Сонхуна. Не просто подумать над этим, а уже признаться самому себе и поскорее смириться с этим. Просто это такой характер, и всё. У каждого человека же есть плохие черты характера? У некоторых их очень мало, у некоторых много. Нет идеальных людей. Если смотреть на ситуацию с такой стороны, то не всё так плохо, как может показаться. Да, мать раскритиковала его хобби в пух и прах. Зато теперь о нём она по крайней мере знает. Значит у неё будет больше дней обдумать случившееся. Вдруг всё же небеса смилостивятся и подарят его матери жалость? Сбоку слышатся негромкие шаги, но Сону даже не поворачивает голову в их сторону. То, что это Сонхун, он чувствует на каком-то интуитивном уровне. Тэхён бы за ним не пошёл, дал бы остыть. Сонхун присаживается на соседнее сиденье, слишком близко, чтобы ненароком касаться друг друга плечами. В какое-то мгновение все нервные клетки сосредотачиваются именно на месте их соприкосновения. Сону чувствует, как плечо будто слегка горит, но не отстраняется. Слегка поводит рукой, прислушиваясь к ощущениям. Пожар на пару секунд прекращается, чтобы после возникнуть с новой силой. Волшебство. Словно они переместились во вселенную с магами. - Ты, наверное, хотел остаться наедине, - говорит Сонхун, и звучит это больше как утверждение, нежели чем вопрос. Сону на это кивает. В такой момент не хочется нарушать безмолвие словами. Всё внимание направлено лишь на пустой стадион, серое небо и на жжение в плече от чужого присутствия. - Если тебе некомфортно и я мешаю, то ты скажи, я сразу же уйду. - Почему? Вопрос вырывается из Сону самостоятельно, без его воли, но он почти не жалеет. Странное равнодушие окутало его на стадионе, будто пустота этого места высосала из него все эмоции, чтобы немного заполниться хоть чем-то. Не сказать, что он не знает ответ на свой же вопрос. Он знает. Даже не догадывается, а именно знает. Потому что он не спал в ту ночь, когда губы Сонхуна коснулись его лба. Потому что в принципе старший ничего не отрицал и был очевиден. Но Сону решил пока не задавать этот вопрос в лоб, чтобы не разбираться с чувствами. У него и так забот навалом. Но сейчас и правда так всё равно на последствия... Сонхун не торопится с ответом. А Сону продолжает смотреть на искусственно ярко-зелёную траву на футбольном поле и то, как развеваются флажки, зачем-то натыканные по всему стадиону. Пальцы методично топчутся по спинке переднего сиденья, повторяя ненавязчивый мотив какой-то жутко популярной песни, которую сейчас крутят абсолютно везде. Сону вспоминает, как фотограф включал её во время их парной фотосессии с Айшей. Раньше песня ему не нравилась, но тогда, под прицелом фотоаппарата, он был безумно рад услышать что-то настолько знакомое и обыденное. Тогда это приносило уверенность. Приносит и сейчас. - Я думаю, что ты догадываешься, - наконец отвечает Сонхун. Сону чувствует, что их плечи становятся ближе. - Я хочу услышать от тебя, а не просто "догадываться", - с долей меланхолии в голосе отзывается Сону. Теперь он не смотрит на Сонхуна нарочно - боится, что старший смутится и так ничего и не расскажет. Неопределённость, повисшая между ними, сейчас стала приносить дискомфорт. И если сейчас Сонхун не признается, то дальнейшие их взаимоотношения будут... слегка неловкими. Сону чувствует будто бы чужую потребность в поддержке и наощупь находит чужую руку своею. Рука змейкой ворочается, в конце концов укладываясь ровно в ладони и там же засыпая. Кожа у Сонхуна слегка влажная от нервов и очень горячая. Этот парень точно не оправдывает своё прозвище. Какой же он ледяной принц, если при этом так и пышет огнём? Их скреплённые ладони будто придают Сонхуну решимости. Парень слегка стискивает пальцы, расслабляет их и... - Ты мне нравишься. Одно дело думать о таком. Другое - слышать своими ушами и позволить словам отдаться в сердце. Сону, честно говоря, думал, что отреагирует куда более спокойно. Но тело предаёт его, даже не пытаясь как-то сдержаться. Предсказуемо краснеет лицо, и Сону слегка отворачивается от Пака, чтобы спрятать предательскую реакцию. Сонхун это понимает по-своему - он обречённо и с душераздирающим вздохом интересуется: - Что, не взаимно, да? Сонхун был его кумиром достаточно, чтобы проникнуться к нему симпатией. Трудно сказать, какая именно это симпатия. Сону обманет, если полностью уверен в том, что Сонхун для него просто кумир и друг. Но и так же он солжёт, если ответит, что готов встречаться со старшим. У него в голове неразбериха, на душе обида, и в итоге давление со всех сторон блокирует мысли об отношениях. Сону просто чувствует, что пока не в силах потянуть подобное. - Ты не против, если я дам тебе ответ чуть позже? - Впервые за весь разговор Сону смотрит на старшего, чтобы убедиться, что тот не успел накрутить себя. Но Сонхун на удивление смотрит вполне понимающе. И это отдаётся чувством облегчения на душе. Чужого разбитого сердца он бы не пережил. Особенно если бы это было сердце Сонхуна. - Прости, я бы дал тебе ответ сейчас, но всё так навалилось, поэтому хочу попросить тебя признаться мне снова чуть позже. - Снова признаться? - Сонхун мученически стонет. - Первый раз и так было очень трудно, а ты просишь ещё одно признание? Ты бесчувственный. Сону бы начал извиняться, если бы не улыбка на губах у старшего. Шутит же, это ясно. Поэтому Ким позволяет себе взъерошить волосы на чужой голове, из-за чего Сонхун немного отстраняется от него в попытках уйти от атаки. Контакт плечами прерывается. Сону холодно без чужого жара.

***

После школы Тэхён предлагает Сону переночевать у него, но парень отказывается. Он не сможет вечно избегать мать, да и чем раньше он вернётся, тем менее она будет раздражена. На всякий случай Сону отправляет сообщение отцу с просьбой приехать домой, на что тот отвечает, что он и так дома. Следом за первым ответом прилетает второй, в котором папа просит его не тянуть с возвращением домой, потому что мать, кажется, даже волнуется. Сону это даже немного льстит. До дома он всё же идёт неспешно, считая каждый шаг и рассматривая попадающиеся на пути магазинчики. Тяжёлое чувство беспокойства плещется в животе, становясь всё волнительнее с каждой пройденной улицей. У Сону появляется соблазнительная мысль засесть в парке неподалёку и дать себе отсрочку, но разум напоминает, что ему всё равно не избежать разговора. Парень вздыхает и упорно идёт вперёд. У него нет выбора. Он должен бороться за свою мечту, которая только начала осуществляться. Сдаваться без боя неправильно и непродуктивно. На пороге дома даже ноги становятся ватными, отказываются сделать последний шаг вперёд и раскрыть дверь. Сону мнётся в метре от двери, успокаивая неприятное свербение в животе. Вечно у него так из-за стресса. Хочется прийти в абсолютно безмятежное состояние, прежде чем войти в дом. Но, судя по усиливающемуся волнению, безмятежное состояние ему может только сниться. Странно признавать, что ты боишься. Но у Сону на это есть полное право, всё же от решения матери будет зависеть, сможет ли он заниматься моделингом или нет. Хорошо, если удастся её уговорить. Но вот что он будет делать, если мать останется непреклонна... Сону пока не хочет об этом думать. Мысль о том, что он не может всю вечность так простоять на улице, подгоняет Сону. Холодная дверная ручка обжигает его ладонь, но парень руку не убирает. Наоборот - сильнее стискивает, на пару мгновений сжимая до невозможности. Чтобы потом легко провернуть и услышать щелчок. В прихожей пусто, даже свет не горит. Сквозь потёмки Сону замечает обувь отца и позволяет себе облегчённо выдохнуть. Не то чтобы он думал, что отец его обманул. Просто приятно ощущать, что теперь он не один. Правый ботинок небрежно завален, практически падая боком на пол, и Сону поправляет его, возвращая в устойчивое положение. Это действие придаёт ему силы двигаться дальше, к кухне, где (Сону понимает это не сразу) слышатся негромкие переговоры. Точнее, относительно негромкие - голос матери по умолчанию не может быть тихим. Он появляется на пороге, свои приходом в мгновение прекращая диалог родителей. Двигаться дальше Сону пока не торопится, предпочитая застыть в дверях - ему нужно знать, что есть пути к отступлению. Отец выглядит слегка помятым, как и его ботинки. Кажется, за всё то время, что они не виделись, он стал как-то острее, с поникшими плечами. Однако улыбка у него ничуть не изменилась, всё такая же добрая и едва заметная. В отличие от отца мать Сону не улыбается. Сверлит взглядом, губы поджимает настолько, что они почти полностью пропадают. От неё недовольством тянет за версту, и это верный знак того, что разговор будет не из лёгких. Конечно, морально Сону к этому попытался подготовиться. Но одно дело пытаться, совсем же другое - быть полностью готовым. - Явился, - звучит насмешливо и с неприкрытой обидой, словно побег сына и правда задел её до глубины души. - Где же ты ночевал, Сону? Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, в каких по представлению матери местах ночевал Сону. Очень хочется сострить, но парень держит себя в руках. Нельзя поддаться её провокациям. Иначе всё выльется в очередной скандал, в котором у матери как обычно останется последнее слово. Надо стерпеть, промолчать. Попытаться сделать вид, что мерзкие подозрения не окунули его в грязь очередной раз. - У друга, - Сону не оправдывается. Он говорит лишь правду, но мать на это презрительно фыркает. Отец смотрит на неё с неодобрением, но не торопится вмешаться. Ладно, пока и не нужно этого делать. Сейчас всё относительно спокойно, и Сону очень надеется, что так будет и дальше. Ему не нужны крики. Ему просто нужно добиться от матери разрешения. Или хотя бы подписи в бумагах. - Знаем мы таких друзей. Фамилия? Класс? И даже не думай мне врать, я обязательно позвоню родителям, чтобы проверить. Зубы скрипят. - Пак Сонхун. Мы одноклассники, так что тебе даже не придётся сильно напрягаться, - Сону не может сдержаться от крошечной шпильки в адрес матери. Та, даже если и замечает её, не реагирует. - Это не тот мальчик, который занимается той же модельной дребеденью, что и ты? Куда смотрят его родители? - Его мама прекрасно на это смотрит, - парирует Сону - ему всё труднее сдерживать скопившийся в теле яд, - и даже поддерживает его увлечения. Не правда ли здорово, мама? Женщина улыбается будто бы даже благожелательно. Её пальцы тянутся к тарелке, в которой остывает солонтан. В следующую секунду носки Сону намокают в бульоне, а сам парень заворожено смотрит, как кусочки говядины и кореандра падают с его школьной формы, оставляя напоминание в виде пятен от жира. Ему не больно. Тарелка сама по себе тяжёлая, но недостаточно, чтобы набить ему синяк. Она даже не разбилась - по крайней мере Сону не видит вокруг себя осколки. Наверное, оно и к лучшему. Потому что вместо тарелки что-то внутри самого Сону разбилось с оглушительным звоном керамики, разлетелось на мельчайшие частицы, которые порезали его лёгкие, сердце, мышцы, сухожилия. На какой-то момент кажется, что ноги его пропитаны не ароматным говяжьим бульоном, а тёплой кипучей кровью. Сону смотрит на когда-то белые носки, после чего резко оседает на землю, торопливо стягивая прилипшую ткань с ног. Та, как назло, слезает очень медленно, как змеиная кожа. Сону не чувствует страха, он, по правде говоря, ничего сейчас не чувствует. Острая вспышка боли сменилась каким-то странным состоянием, то ли истеричным, то ли наоборот излишне спокойным. Единственное, что сейчас раздражает Сону, это мокрые носки, которые душат его ноги. Чей-то крик застревает в его ушах, заглушая остальные шумы. Он ничего не слышит, кроме протяжного голоса, который уже срывается на визг. Сону закрывает уши влажными руками, оставляя носки в покое, и от этого кажется, словно он весь промокший насквозь. Зубы сжимаются так сильно, что будь он в адекватном состоянии точно бы испугался их лишиться. Но Сону сейчас не в порядке, и это ему известно, к счастью известно. Но как бороться с этим "не в порядке"? Сону отчаянно ищет способ вернуться, прекратить то, что он сейчас вытворяет, но всё безуспешно. Чьи-то прикосновения заставляют его отползти, причём туда, где света меньше. Он спиной вперёд ползёт глубже в темноту в надежде, что с её приходом всё закончится. Но ничего не заканчивается, у него перед глазами словно фейерверк взрывается. Вместе с фейверком слышится знакомый крик, но теперь этот крик оправдан. Когда Сону был маленький, он тоже кричал при виде фейерверков. Он помнит, как однажды он побывал с бабушкой на ежегодном фестивале фейерверков. Там взрывающиеся огоньки были далеко, и сколько бы Сону не тянул к ним руку, достать их не мог. Вокруг все смеялись, дети его возраста восторжённо вскрикивали с каждым новым цветком в небе, а бабушка держала его за руку. Всё это заставляло его смеяться и быть счастливым. Сону смеётся и сейчас. Смеётся так сильно, что даже глаза слезятся. Его руки липкие прямо как тогда, на фестивале. Он так просил бабушку купить ему красивый леденец в виде рыбки на палочке, что та не могла не поддаться его уговорам. Леденец до сих пор ощущается на языке. Жутко, до неприличия сладкий и нескончаемый. Сону облизывал руки и уворачивался от платка, который стремился вытереть сладость с ладоней. Вкус из воспоминаний манит его, и Сону, поддаваясь, облизывает руку. Однако вопреки ожиданиям она солёная, с привкусом слёз и мяса, и это сбивает маленького Сону с толку. Всё не так, как он думал. Фейерверки заканчиваются, гаснут в его глазах вместе с остальным счастливым миром, который он так лелеял. Но крик остаётся.