Внутри чужого тела

— Ну так что, по рукам? Улыбка демона стала коварнее в момент рукопожатия, которого, кажется, не стоило делать? Однако в это же время послышался треск мебели, что защищала детей от взрослых. — Дочка, — ужасающим голосом тянет её мать. — Милая, идём домой… Её и чужие руки протискиваются между столами, распихивают зажимающую мебель. Сначала боясь, дети Заримана пятились вглубь кабинета. Но стоило Амелин уверенно встать, демонстративно заявив о мнимом отсутствии страха, как под рокот и ужасные крики снаружи её одноклассники словно из ниоткуда обретали уверенность. Упавший пластик и металл. Последовавшие за этим безумные люди встретили свою смерть от тех же, кого несколько лет назад носили на руках в пелёнках: единый залп неведомой энергии вырвался из рук детей и вмиг испепелил тела нападавших. — Как это мило, — слышится из стен. — Война, где дети диктуют правила, слишком… идеальна. Здесь нужна рука мастера или, скажем, кукловода. Под лёгкий свист, Амелин видит десятки собственных Я, которые начинают падать, держась за разные части тела: кисть, плечо, бедро, ухо. Сама же она кричит от боли и закрывает руками глаза. Как же горят её глаза! Больно, больно, больно! Избавиться от них бы, вырвать до самого нерва, раздавить в кашу, но только прекратить эту муку! И чёртов смех, демон бы его побрал! — Малышка, я не обещаю ничего безвозмездно, — слышно хихиканье для скорчившейся на полу девушки. Девочки. — Из всего чем ты владеешь, самым ценным я считаю твои карамельные глазки. Но не волнуйся, меня не интересуют инвалиды. Будь перед ней зеркало, если бы она могла открыть глаза, то сразу же увидела, как плавно через боль радужка становилась сначала белой, а после в неё вливают лазурный цвет. Именно эта метаморфоза стала причиной неистовой боли ныне вечного ребёнка. Для Человека-в-стене это кажется забавной шуткой, а хор из криков умирающих старших и симфония боли младших сливаются в единый гимн победы неведомой силы. Силы того, чему не могут найти объяснение орокин. Той силы, что станет крахом великой империи.

***

— Тэнно, как Вы себя чувствуете? «Глаз бездны» почти ничего не видел. Амелин пережила все ужасы Заримана, вроде как спасла систему от вуали и Нармера, но перспектива утраты зрения её ужасала. Жизнь в лагере приостановилась, привыкание к Переносу и управлением Умброй отложены на неопределённый срок. Дакс раз в день уходил в Цетус и приносил ей еду и новости. — Хреново, Ордис, — бормочет девушка. Стоя у зеркала, она видела собственную слабость. Едва ли не уродство. В руке был сжат рамблджэк, но сил на быстрый жест у неё не хватало. — Ты можешь скрыть это. Неожиданно появившийся за спиной варфрейм держал в руках кусок ткани. — Тогда я совсем ослепну, — вздыхает Амелин и поворачивается к наставнику. — Лишение зрения не есть то же, что и блокировка оного. Отринув боль, ты узришь собственную силу. Старый дакс завёл под волосы концы повязки и сделал аккуратный узел. — Пока ты слышишь мир, ты можешь ви- ткань съехала на нос. Он вернул всё на место. — Пока ты слышишь, ты можешь вы- и снова падение. Послышался смешок. — Прости, с улыбкой отвечает Тэнно и поправляет подарок. — …с завтрашнего дня мы возвращаемся к твоим тренировкам. Это не обсуждается. Никто не заметил ночью дым в комнате Скитальца. Тень молча оставил у её подушки обруч на голову ‐ дар названного отца, а также маленькую зацепку для повязки уже от себя. Нет, что вы, он вовсе не привязался к этой версии сестры…