Позже он стал королевским целителем

Церемония закрытия военной подготовки в университете была грандиозной: на трибуне стояло несколько руководителей. Началось всё, естественно, с торжественной вступительной речи.     Ю Лянсину сегодня нечего было делать на сцене, поэтому он наблюдал со стороны, и в моменты безделья его взгляд неизменно падал на Кан Шэнчжэ.     Он стоял недалеко от него и с этого ракурса видел часть лица Кан Шэнчжэ в профиль. Как знаменосец, Кан Шэнчжэ выделялся в самом первом ряду, и в его осанке была та самая выправка, которой раньше в нём не замечалось.     Люди редко видели Кан Шэнчжэ серьёзным, а уж тем более таким собранным и с таким торжественным выражением лица. На нём была военная форма, которая когда-то принадлежала Ю Лянсину, и хотя она сидела на нём непривычно, он выглядел... впечатляюще. Уголки губ подтянуты, взгляд устремлён вперёд. Неудивительно, что вокруг него всегда толпились девушки.     Даже Ю Лянсину форма на нём казалась слишком притягательной.     Пока мысли Ю Лянсина блуждали, порыв влажного ветра ударил ему в лицо. Ляо Су взглянул на небо и пробормотал: «Похоже, дождь будет».     Едва он договорил, речь на трибуне завершилась, и ведущий, по обыкновению, объявил следующий пункт программы. Вскоре зазвучала торжественная музыка, и команда государственного флага чётким строем вышла на поле.     Это был первый раз, когда Ю Лянсин видел, как Кан Шэнчжэ марширует после их последней тренировки. Как и говорил Ляо Су, шаг у него был безупречный: не только чёткий, но и сильный, с отточенным подъёмом ноги. Видеть такое от человека, чья обычная поза кричала о лени, заставило Ю Лянсина на мгновение замереть.     «Брат Лян, видел? Бог КК просто красавец».     Ю Лянсин сказал: «Тихо».     Он был предельно сосредоточен; всё его внимание было приковано к одному человеку. Хотя Ляо Су хотел добавить ещё, он тут же замолчал. С безупречной выправкой Кан Шэнчже вёл команду к центру стадиона. Музыка резко оборвалась, а через несколько секунд грянули мощные и энергичные звуки гимна.     Под знакомые ноты преподаватели и студенты на трибунах, перешёптывавшиеся до этого, замолкли, встали по стойке «смирно» и устремили взгляды на флаг. Медленно и торжественно, шаг за шагом, Кан Шэнчже продвигался вперёд с самой передней позиции.     Разумеется, небольшая церемония поднятия флага в университете не могла сравниться по уровню с армейской, но то, как Кан Шэнчже выполнял свою роль, излучало настоящую собранность и силу характера.     Заворожённый, Ю Лянсин вздрогнул, почувствовав первую холодную каплю. И почти сразу с неба хлынул ливень. Студенты на трибунах вскочили как один.     «Чёрт! Пошли, быстрее, уходим!»     Дождь обрушился внезапно и яростно. Посреди стадиона новобранцы, выстроенные в квадраты, оказались без укрытия, вынужденные терпеть холодный дождь, хлещущий по лицам. Началось смятение, но они не смели пошевелиться без команды. Однако это длилось недолго: как только инструкторы сбоку отдали приказ, первокурсники бросились к укрытиям. Стадион погрузился в хаос, толпы людей бежали одновременно.     «Брат Лян! Пошли! Быстро, быстрее!»     Холодный дождь уже промочил Ю Лянсина до кожи и насквозь намочил волосы. Но в отличие от остальных, выглядевших жалко, он с любого ракурса напоминал героя из голливудского блокбастера — настолько нереалистично эффектно, будто вокруг него было сияние.     Ю Лянсин сказал: «Иди первым».     Ляо Су крикнул: «А?»     Вместо ответа Ю Лянсин побежал в другую сторону. Ошарашенный Ляо Су на секунду замер, затем цокая языком от удивления, бросился бежать к Лян Чулиню.     Целью Ю Лянсина был центр стадиона. Там, где все спасались бегством, Кан Шэнчже всё ещё стоял выпрямившись у флагштока, поднимая намокший флаг.     Дождь лил как из ведра, на теле было ледяно, но Кан Шэнчже казался невосприимчивым к этому. Его поза была безупречной, руки поочерёдно тянули трос, неуклонно поднимая государственный флаг до самого верха.     Раз уж он взялся быть знаменосцем, то доведёт дело до конца и сделает всё как надо.     Ю Лянсин смотрел, как Кан Шэнчже отдаёт честь. Рука прямая, спина без намёка на привычную сутулость... И это заставляло чувствовать...     Что он невероятно красив.     Ветер и дождь усиливались, и только тут плечи Кан Шэнчжэ дрогнули, когда он повернулся. Выражение лица было спокойным, козырёк фуражки почти не защищал лицо от потока воды. Сняв китель и взяв его под мышку, он распустил длинные волосы. Подняв глаза, он встретил взгляд Ю Лянсина. Он заставлял смотреть на себя широко раскрытыми глазами при любых обстоятельствах.     Ю Лянсин поманил его рукой, и лицо Кан Шэнчжэ мгновенно озарилось улыбкой, достойной называться ослепительной. Только что он был недоступным, как лотос над водой, а в следующее мгновение, словно мифическая птица, громко топая, он помчался к Ю Лянсину.     Соединившись под дождём, Кан Шэнчже, заслоняя собой всё, спросил с ноткой ожидания в голосе: «Я был красив?»     Ю Лянсин молча уставился на него, затем рванул с места, увлекая Кан Шэнчже за собой к общежитию — в сторону, противоположную толпе.     Однако в тот миг, когда он повернулся, в сознании Ю Лянсина застыла лишь одна мысль…     Разве нужно спрашивать?     …Ты был чертовски красив.     Пробежав несколько сотен метров, они один за другим ворвались в здание общежития, оставляя за собой мокрые следы. Только оказавшись в комнате, они почувствовали всю силу озноба.     Кан Шэнчже дрожал, как мокрая курица, пока Ю Лянсин рылся в шкафу и ловко швырнул ему комплект сухой одежды.     Кан Шэнчже поспешно вернул вещи: «Сам сначала переоденься».     Ю Лянсин флегматично ответил: «Ты думаешь, я — это ты? Люди, которые не занимаются спортом, довольно слабы».     «О», — послушно пробурчал Кан Шэнчже и больше не спорил. Ему было невыносимо холодно, и он быстро снял мокрый камуфляж. Затем он натянул шорты и футболку, обнажая кожу и мышцы, отчего Ю Лянсин молча отвел взгляд. Кан Шэнчже повернул голову, дразня: «Чего это ты~ Не в первый раз видишь».     Ю Лянсин пригрозил ему взглядом: «Говори нормально».     Выговоры уже стали привычкой и пропускались мимо ушей. Пока Кан Шэнчже переодевался, он мысленно готовился посмотреть, как будет переодеваться Ю Лянсин, но не успел он повернуться, как тот уже застёгивал последнюю пуговицу.     Кан Шэнчже счел это трагедией. «…Ты что, так быстро переодеваешься? По-моему, мы упустили шанс возвысить наши чувства».     Ю Лянсин: «……» Можешь заткнуться?     Дождь не стихал, непрерывно стуча по окнам. Пока Кан Шэнчже развешивал мокрую форму, он спросил: «А мне можно тут оставаться? Вдруг потом построение?»     «Ничего, — Ю Лянсин хорошо знал такие мероприятия. — Если пропустил, второго шанса не будет. Церемонию в этом году наверняка отменили».     Кан Шэнчже слегка расстроился и угрюмо хмыкнул. Ю Лянсин бросил на него ещё один взгляд и вдруг сказал: «Те девушки тогда…»     Кан Шэнчже спросил: «Что?»     Ю Лянсин оборвал себя: «Неважно».     Сказав «неважно», он дал понять, что это важно. Кан Шэнчже допытывался: «Какие девушки? Что ты видел?» Сердце его колотилось, он пробормотал: «Ревнуешь?»     Ю Лянсин: «……» Нет.     Кан Шэнчже мерзко захихикал: «Эти девчонки просто… Лянлян? Угадай, что они мне сказали?»     Ю Лянсин ответил: «Что?»     «Не скажу».     Ю Лянсин: «……»     Ю Лянсин шлёпнул его. Кан Шэнчже принял удар, но это ничуть не умерило его смех: «А говорил, не ревнуешь. Цэ-цэ-цэ, так сильно я тебе нравлюсь?»     Ю Лянсин: «Заткнись».     Кан Шэнчже продолжал смеяться, но смех перешёл в обиженное хныканье. Конечно, Ю Лянсин не знал, что Кан Шэнчже внутренне кипел от сообщений, которые девушки просили передать, и чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Поэтому он мог только заныть на высокой ноте «инь-инь-инь» и вдруг прилип к Ю Лянсину, обхватив его за талию.     Ю Лянсин: «Что ты делаешь? Отпусти».     Кан Шэнчже не отпускал. Он тяжело вздохнул, и голос его стал тихим и серьёзным: «Лянлян, ты не представляешь… для меня ты слишком выдающийся. Настолько, что мне страшно на тебя смотреть… Если ты такой совершенный, как мне сделать так, чтобы ты смотрел только на меня?»     Рука Ю Лянсина дрогнула, и он потерял дар речи.     Конечно, он был поражён не столько словами Кан Шэнчже, сколько тем, что мгновением раньше у него была точно такая же мысль. Он не мог не подумать про себя: Чушь.     Как Кан Шэнчже мог бояться? Бояться должен был он.     В комнате повисла тишина. Кан Шэнчже резко нарушил её: «Лянлян».     В тот же миг Ю Лянсин тоже открыл рот: «А Шэн».     Они назвали друг друга одновременно, и это были «Лянлян» и «А Шэн» — имена, которыми они начали называть друг друга по счастливой случайности. Оба были чувствительны к атмосфере, и какое-то время никто не говорил.     Через мгновение Ю Лянсин сказал: «Говори ты первым».     Кан Шэнчже поджал губы, не скрывая нервозности. Собравшись с духом, он проговорил: «Я думаю… нам, может, стоит… стоит…»     Ю Лянсин подтолкнул: «Стоит что?»     «Стоит… стоит…» — пробормотал Кан Шэнчже.     Он тянул, и щёки его постепенно заливались румянцем, на лбу выступила испарина. Краснея, он долго мямлил, наконец, прикусил губу и выпалил: «Ты, Лянлян, я думаю, ты должен сказать первым!»     Ю Лянсин внешне сохранял спокойствие, но сердце бешено колотилось. Когда Кан Шэнчже переложил ответственность на него, он растерялся и лишь через несколько секунд смог выдавить: «…О. Тогда я… я… я хотел сказать… хотел сказать…»     Поразительно красивый мужчина с элегантными манерами и парень, способный ошеломить толпу, оба вдруг онемели. Как ни старались, они не в силах были договорить, а слова, которые определили бы их отношения, вертелись на языке. Стоило их произнести — и они стали бы не просто двумя людьми, а парой.     Влюблёнными.     Переступая порог, отделяющий одно состояние от другого, даже Ю Лянсин дрожал, не решаясь сделать последний шаг. Они стояли на краю, и требовалось лишь последнее усилие. Ю Лянсин стиснул зубы и выдохнул: «Через пару дней я уезжаю».     Он не осмелился сказать те слова и в итоге сменил тему, чтобы выиграть время. Он не ожидал, что это сработает слишком хорошо: всё внимание Кан Шэнчже мгновенно переключилось.     «Уезжаешь из универа? Куда?»     Ю Лянсин сказал: «В столицу».     «Пекин?»     «Угу».     «Зачем?»     «На стажировку».     «Стажировку…» — Лицо Кан Шэнчжэ мгновенно поникло. Весь румянец, всё выражение тоски и ожидания — всё исчезло, оставив лишь меланхолию.     Стажировка на третьем курсе — дело обычное, но она означала, что они долго не увидятся.     Помрачнев, Кан Шэнчже спросил: «Надолго?»     Видя его жалкий вид, сердце Ю Лянсина смягчилось. Сначала он хотел сказать «полсеместра», но решил смягчить: «Больше двух месяцев».     Кан Шэнчже сказал: «Это слишком долго».     Ю Лянсин: «Угу».     Кан Шэнчже повторил, словно самому себе: «Лянлян… два месяца — это слишком долго».