Позже он стал королевским целителем

Разве это не было обычным делом?     Ю Лянсин уже хотел задать этот вопрос, но Яо Мяомяо остановила машину, и туфля Бай Яо на шпильке с разворота припечатала парня к сиденью. Она приказала: «Вылезай!»     Всё тело Кан Шэнчжэ содрогнулось, и он, как перепуганный цыплёнок, вжался в объятия Ю Лянсина. У Бай Яо от этой картины покраснели глаза, и она сама распахнула дверь, чтобы вытащить его.     Кан Шэнчжэ не смел ни буянить, ни пикнуть, а Ю Лянсин… никогда и не осмеливался поднимать шум вокруг своей личной жизни.     Яо Мяомяо сегодня была просто назначенным водителем и, высадив Ю Лянсина, Кан Шэнчжэ и Бай Яо, тут же уехала. Пройдя через огромные ворота, цветущий сад и прудик, Кан Шэнчжэ наклонился к уху Ю Лянсина: «Лянлян, у меня ноги подкашиваются».     Ю Лянсин бегло окинул его взглядом — привычного безразличия как не бывало. Придав лицу спокойное и собранное выражение, он посмотрел Кан Шэнчжэ прямо в глаза: «У меня тоже».     Кан Шэнчжэ: «……»     Кан Шэнчжэ: «Лянлян… твои методы утешения поистине уникальны».     Ю Лянсин не ответил на улыбку, лишь бросил: «Мгм».     Затем он взял Кан Шэнчжэ за руку и добавил уже как бы между прочим: «Всё будет хорошо».     Хотя их пальцы переплелись, Кан Шэнчжэ не почувствовал в этом жесте силы — рука Ю Лянсина слегка дрожала, и он нервничал ещё сильнее.     Они переглянулись. Оба походили на хрупкие травинки, которые можно сломить одним неосторожным движением.         Они были искренне напуганы.     Кан Шэнчжэ никогда не видел родителей Ю Лянсина, и, что хуже, он совершенно не представлял, что они знают о нём. Мысль о том, чтобы переступить порог их дома, и осознание пропасти в их достатке, с которым он столкнулся уже на подъезде, повергли его в ужас.     Поэтому он не смел вести себя развязно, и его образ легендарной гигантской птицы сменился обликом птенца, не смеющего поднять крылышко, чтобы взлететь.     Они ещё не успели постучать, как дверь распахнулась изнутри.     На пороге стояла добродушная тётушка лет сорока. Увидев Ю Лянсина и Бай Яо, она широко улыбнулась: «Вернулись домой?»     Бай Яо ответила: «Вернулись. Умираю с голоду, еда готова?»     Тётушка кивнула: «Всё давно готово, только вас ждали».     Улыбка тётушки была очень располагающей. Ю Лянсин коротко представил: «Наша домработница».     Кан Шэнчжэ прошептал: «Тут и домработница есть?»     Конечно, есть. Ю Лянсин уже хотел войти, как из двери вышел мужчина в поварской форме. Ошарашенный, он посторонился, уступая дорогу целой веренице людей, выходивших следом. Кан Шэнчжэ насчитал человек двенадцать-тринадцать.     Он замер: «Это…»     Домработница окинула его взглядом, улыбаясь: «Повара, готовили угощение. Как раз уходили».     Кан Шэнчжэ: «……» Эмммм.     На приготовление ужина позвали двенадцать-тринадцать поваров? Неужели готовили маньхань цюаньси*?     *满汉全席 (пиньинь: mǎn hàn quán xí) — легендарный роскошный банкет эпохи династии Цин.     Черты лица Кан Шэнчжэ исказились, он бросил умоляющий взгляд на Ю Лянсина. Но и у того лицо изменилось, он покачал головой: «Обычно не так. Я и сам впервые такое вижу». Он посмотрел на Бай Яо. «Ты рассказала папе и маме о нас?»     Бай Яо холодно парировала: «А как же?»     Ю Лянсин сначала подумал, что Бай Яо привезла их, чтобы помочь им признаться, но не ожидал, что столкнётся с последствиями напрямую, даже не успев заговорить. От этого стало ещё тревожнее.     После недолгой паузы Ю Лянсин струсил. Он сказал Кан Шэнчжэ: «Поехали обратно в город. Сейчас же».     Для Ю Лянсина, человека всегда самостоятельного и привыкшего держать инициативу, сказать такое — показатель крайне тяжёлого положения. Однако Кан Шэнчжэ несколько раз нахмурился и твёрдо произнёс: «Нет, нельзя уезжать, Лянлян. Нельзя».     Бай Яо стояла в стороне, не проронив ни слова, наблюдая, как этот двухметровый здоровяк, дрожащий от страха, стоит на своём, а её родной братишка яростно его защищает, смертельно боясь, чтобы Кан Шэнчжэ в этом доме не обидели.     … Прошло всего несколько месяцев, а он уже до такой степени влюблён в мужчину.     Вечная проблема — идеальный парень, ослеплённый любовью.     «Хватит разговоров, уезжаем сейчас же», — решение Ю Лянсина было непоколебимым. Даже отступая в последний момент, он действовал спокойно. Он потянул Кан Шэнчжэ назад, но сзади раздался мужской голос, негромкий, но исполненный непререкаемого авторитета:     «Куда это?!»     Ю Лянсин резко остановился и медленно обернулся. Кан Шэнчжэ было ещё хуже — он вздрогнул и инстинктивно вытянулся по стойке «смирно».     Ю Лянсин произнёс: «…Папа».     В дверях стоял не только Ю Мин, но и Бай Янь. Их лица не были суровыми, но и обычной расслабленности тоже не было заметно. Они были одеты нарядно, по-праздничному, а не в домашнюю одежду.     … Положение становилось серьёзным.     Ю Мин продолжил: «Куда собрался? Кто разрешил уходить? Знаешь, сколько времени мама потратила на заказ блюд, когда услышала, что ты едешь? Ты думаешь, это уважение к матери? Так я тебя воспитывал?»     Отчитанный, Ю Лянсин помрачнел и не нашёлся, что ответить. Но это и не требовалось — с тех пор как Ю Мин и Бай Янь появились в дверях, их взгляды были прикованы к Кан Шэнчжэ, изучая его со всех сторон.     Пока господин и госпожа разглядывали его, Кан Шэнчжэ старался смотреть прямо, хотя это давалось нелегко. Один только взгляд — и он провалился в ледяную бездну, почувствовав себя обманутым всем миром.     Обычные? Небогатые? Ничего особенного?     Забудьте.     Кан Шэнчжэ думал, что ничего не знает о родителях Лянляна, но, увидев их, понял — объяснения не нужны. Он узнал их с первого взгляда.     Женщина перед ним — та, чьи старые и новые фильмы его родители пересматривали по полмесяца каждый год, сколько он себя помнил. Даже без яркого макияжа и софитов, её красота была классикой целой эпохи.     Бай Янь — легендарная киноактриса, гранд-дама современного кино, оказалась матерью Лянляна.     А другой… Даже если Кан Шэнчжэ не интересовался финансами, он знал его имя. Почему? Если он знал Ма Хуатэна и Ван Цзяньлина, как он мог не знать Ю Мина?     Богат, неординарен, первоклассный предприниматель с выдающейся внешностью — о ком ещё так говорят?     Так что это был не «сложный уровень»…     Это был уровень «самоубийство».     Кан Шэнчжэ был в ужасе и инстинктивно выпрямился ещё больше. Ю Лянсин стоял рядом. Молчаливая пара крепко сцепила руки.     Кан Шэнчжэ глубоко вдохнул, опустил голову и начал: «Дядя, тёт…»     «Пока не надо», — отрезал Ю Мин всего лишь полуфразой, но тела Кан Шэнчжэ и Ю Лянсина напряглись.     Не пустили уйти, не дали поздороваться — оставалось только стиснуть зубы и войти. Ю Лянсин потянул Кан Шэнчжэ вперёд, но Ю Мин и Бай Янь продолжали стоять в дверях, не собираясь пропускать.     Понимая, что обращаться к Ю Мину бесполезно, Ю Лянсин произнёс: «… Мама?»     Черты лица Бай Янь смягчились, она спросила тихо: «Сяо Лян, мама тебя спросит: ты всё ещё хочешь войти в эту дверь?»     Ю Лянсин ещё не успел отреагировать, как Кан Шэнчжэ дёрнул бровями, его лицо исказилось.     Атмосфера мгновенно накалилась до предела. Ю Лянсин переспросил: «Что вы имеете в виду?»     Ю Мин взглянул на него: «Я задам тебе один вопрос. Ответишь правильно — войдёшь. Понял?»     Ю Лянсин на мгновение замолчал, выражение его лица сначала стало сосредоточенным, затем вернулось к привычной сдержанности. «Спрашивайте».     Ю Мин сказал: «Что для тебя значит мужчина, стоящий рядом? Ю Лянсин, хорошенько подумай, прежде чем отвечать».     Разговор зашёл так далеко, что их поставили перед вопросом. Ни Ю Лянсин, ни Кан Шэнчжэ не ожидали, что ещё до входа их родителей поставят перед таким выбором.     Повисла тишина. Хватка Кан Шэнчжэ на руке Ю Лянсина то ослабевала, то снова сжималась. Он вдохнул полной грудью, готовый заговорить, но Ю Лянсин резко оборвал его: «Молчи! Не смей говорить!»     Кан Шэнчжэ окаменел, ладони задрожали. Но в конце концов он подчинился, лишь крепче сжав руку Ю Лянсина и выпрямившись.     Ю Лянсин поднял голову и чётко произнёс: «Он мой возлюбленный. Мой парень. В будущем я собираюсь сделать его своим супругом».     Бай Яо в стороне язвительно фыркнула: «Тьфу».     Брови Ю Мина и Бай Янь нахмурились. Через мгновение Ю Мин усмехнулся: «Храбрец».     Сказав это, он развернулся и вошёл в дом, не оглядываясь.     Ю Лянсин опустил голову, Кан Шэнчжэ уставился на него. Через пару секунд он моргнул — казалось, вот-вот расплачется.     Сердце Ю Лянсина упало, но, увидев его реакцию, он не выдержал: «Ты чего?»     Кан Шэнчжэ пробормотал: «Я… просто вдруг так сильно это прочувствовал. Я правда тебя люблю. Правда-правда. Очень-очень сильно».     Уголки губ Ю Лянсина дрогнули в слабой улыбке, и он похлопал Кан Шэнчжэ по большой голове.     Пара погрузилась в молчание, но тут вмешалась Бай Яо: «Вы там скоро? Можете уже зайти? Я реально умираю с голоду».     «……?»     Ю Лянсин и Кан Шэнчжэ оцепенели и только сейчас сообразили: Ю Мин и Бай Янь ушли, но дверь осталась открытой. Они стояли достаточно близко, чтобы слышать, как пара внутри разговаривает спокойными голосами.     «Неплохо сыграл, был очень суров».     «Правда? Всё благодаря твоим урокам. Как муж киноактрисы, должен соответствовать».     «Хм~ сладкоречивый».     Ю Лянсин: «……»     Кан Шэнчжэ: «……»     Не дав им опомниться, Бай Яо на своих шпильках быстро втолкнула обоих в дом. Однако, войдя и окинув взглядом интерьер, они остолбенели. Пяти-шестиметровый обеденный стол был застелен красной скатертью и буквально ломился от всевозможных блюд.     … Оказалось, это не просто маньхань цюаньси, а нечто, превосходящее его.     От западной до восточной кухни — было всё, что душе угодно.     У Кан Шэнчжэ побежали мурашки. И не только это: взгляды, которыми Ю Мин и Бай Янь теперь его одаривали, совершили разворот на 180 градусов. В их глазах светилась улыбка, а выражения лиц были невероятно тёплыми.     Бай Янь радостно воскликнула: «Посмотрите, какой симпатичный мальчик!»     Ю Мин улыбнулся и кивнул: «Мгм. Чуть похуже тебя».     Ю Лянсин долго не мог вымолвить ни слова. Он едва перевёл дух, как Бай Янь махнула рукой: «Садитесь, садитесь! Устали с поезда? Когда я услышала, что ты везешь парня, я потратила целых пять минут, чтобы заказать угощение! Попробуйте, пока не остыло».     Ю Лянсин: «…… Ох».     Он потянул Кан Шэнчжэ, чтобы тот сел. Бай Янь вдруг спохватилась: «Стой, мальчик… ах да, как тебя зовут?»     Кан Шэнчжэ поспешно ответил: «Кан Шэнчжэ».     Бай Янь переспросила: «Кан Шэн… что?»     Кан Шэнчжэ: «Кан Шэнчжэ».     «Кан… что Чжэ?»     «Кан Шэнчжэ».     «Какой Шэнчжэ?»     «Кан Шэнчжэ».     «Мама!» — не выдержал Ю Лянсин.     Бай Янь улыбнулась, прищурив глаза: «Чего ты нервничаешь? Смотри, как терпелив этот… Кан Чжэшэн из другой семьи».     Ю Мин тоже добавил: «А Лян, разговаривай с мамой как следует».     Какой бы своенравной ни была Бай Яо, она унаследовала от Бай Янь лишь половину её сущности. Крик Ю Лянсина на неё не действовал, всё решало её настроение. Но сегодня оно явно было хорошим, и она перестала шутить, подозвав Кан Шэнчжэ: «Иди сюда, сядь рядом со мной».     Кан Шэнчжэ и Ю Лянсин переглянулись. Лишь после кивка Ю Лянсина Кан Шэнчжэ медленно, как гусеница, пододвинулся. Ему следовало что-то сказать, но слова застревали в горле.     Его мама выглядела слишком молодо, а её аура была пугающе сильной. Как обратиться? «Бо Му»? «Тётя»? Он не смел произнести ни того, ни другого…     Бай Янь, казалось, поняла его мысли. Она мигнула, склонила голову набок и предложила: «Может, дам тебе совет?»     Кан Шэнчжэ послушно ответил: «Пожалуйста».     Бай Янь сказала: «Зови меня просто мамой».