Позже он стал королевским целителем

Ситуация была по-настоящему странной. Каким бы Кан Шэнчжэ ни был безбашенным, он не осмелился обратиться к ней так, как она предложила. Бай Янь долго смотрела на него. Увидев его сложное выражение лица, она перестала подкалывать и рассмеялась: «Ладно, давайте есть. Раз ты впервые у нас, повара не знали твоих предпочтений. Но плюс такого обилия блюд в том, что здесь есть всё на любой вкус; выбирайте то, что нравится. Когда приедете в следующий раз, я велю приготовить ваши любимые блюда».     «Хорошо…»     Тот факт, что она сама заговорила о его возможном следующем визите, вызвал у Кан Шэнчжэ чувство огромной признательности за оказанную честь. Для него Бай Янь была не просто дамой, олицетворяющей звездный блеск и величие целой эпохи, она была матерью Лянляна. Если с Бай Яо он мог позволить себе шутки, то к Бай Янь испытывал лишь благоговейный трепет.     После этого разговор затих, и четверо за столом взялись за палочки. Однако тут проявилась непрактичность затеи: блюд было слишком много, а стол – слишком длинный. Это напоминало не семейный ужин, а шведский стол в доме богатой и влиятельной семьи, где нужно встать и пройтись, чтобы взять желаемое.     Бай Яо чувствовала себя как дома и без стеснения перемещалась по залу. У Ю Лянсина были свои мысли, поэтому он лишь попробовал немного из того, что стояло перед ним. А Ю Мин и Бай Янь почти не ели, наблюдая за Кан Шэнчжэ. Под их пристальными взглядами он нервничал, с трудом принял полную тарелку, которую наложила ему Бай Янь, но есть не мог.     По сути, это было жестоко по отношению к человеку.     Своими прекрасными, живыми глазами, словно отражающими солнечные блики, Бай Янь настойчиво смотрела на него. Подумав, что он мало ест, она не удержалась от вопросов: «Сяо Кан, ты местный? Из нашего города?»     Кан Шэнчжэ ответил: «Да».     «Слышала, ты учишься вместе с Сяо Ляном? На каком ты факультете?»     Кан Шэнчжэ ответил: «Китайский язык и литература».     Бай Янь сказала: «Гуманитарный факультет – хорошо. Когда я училась, мне тоже казалось, что атмосфера там прекрасная, куда лучше, чем на всяких технических факультетах. Вот Сяо Лян учится на экономическом управлении и теперь весь в отца – ходит хмурый».     Ю Мин перебил: «Когда я перед тобой хмурюсь?»     Бай Янь сделала вид, что не слышит, и продолжила: «Как успехи в учебе? Студенты вашего университета в основном хорошо учатся, да? Еда в столовой вкусная?»     Ее темы были обычными семейными разговорами. Хотя обилие вопросов ошеломило Кан Шэнчжэ, искренность в ее тоне была неподдельной.     Ю Лянсин и Кан Шэнчжэ время от времени переглядывались. Хотя напряжение немного спало, они все еще пребывали в замешательстве. По сравнению с пугающей сценой «допроса» у двери, такое быстрое принятие вызывало не меньше тревоги.     Кан Шэнчжэ ответил: «Да, все хорошо. В университете отличная среда, и Лянлян часто заботится об окружающих».     Бай Янь удивилась: «Сяо Лян заботится о людях?»     Кан Шэнчжэ сказал: «Да. Может, говорит он мало, но делает много. За месяцы, что я в университете, больше всего слышу, как хвалят старшего Ю за то и это».     Бай Янь очень заинтересовалась: «Правда? Расскажи поподробнее, Сяо Лян редко говорит мне о делах в универе».     Родители разные, и дети у них разные. Бай Яо по натуре была легкомысленной, дерзкой и очень открытой; с детства выносила на люди каждую мелочь. Ю Лянсин же был полной противоположностью: что бы ни случилось, он молчал, как бы ни было трудно. Правда, он всегда был выдающимся, и все делал на совесть. Но для Бай Янь и Ю Мина это иногда означало, что они чувствовали себя в его жизни лишними.     Поэтому они могли лишь обеспечивать его материально и воспитывать дух.     Когда Ю Лянсин поступал в университет, он уехал без колебаний. Боясь, что ему будет неудобно жить, Бай Янь специально купила ему целый жилой дом.     Однако разница в их материальных запросах и образе жизни оказалась слишком велика; хотя прошло уже два с половиной года, это был, по сути, первый раз, когда Бай Янь услышала подробности о жизни сына в универе.     Раз она хотела знать, Кан Шэнчжэ рассказывал без утайки. К счастью, он не был подхалимом; льстить, особенно когда речь о Ю Лянсине, он умел особенно хорошо. Поэтому его выражение лица и тон были очень искренними.     Так прошли десятки минут, и настроение Бай Янь заметно улучшилось. Она похлопала Кан Шэнчжэ по руке: «Неужели? И Сяо Лян участвовал в вечеринке на 11.11? Я-то думала, он в отца – не любит многолюдные места».     Кан Шэнчжэ сказал: «Никуда не денешься, Лянлян как яркая звезда: куда ни пойдет, вокруг всегда толпа».     Бай Янь ответила: «Ишь ты~ А ты хорошо умеешь говорить».     Пока мать расцвела от комплиментов, Бай Яо едва не закатила глаза. Она вклинилась: «Мама, Кан Шэнчжэ при вас говорит хорошо, а за дверью – просто бесит; два лица и три ножа*, тьфу!»     *两面三刀 (liǎng miàn sān dāo) — букв. "две стороны, три ножа". Идиома, означающая двуличного, коварного человека, который говорит одно в лицо, а другое за спиной, готового "ударить ножом в спину".     Бай Янь уловила главное: «О, так вы с Сяо Каном уже хорошо знакомы».     Бай Яо возмутилась: «Мама, ты слышишь, я говорю – он меня бесит!»     Бай Янь ответила: «Я же шучу, разве нынешняя молодежь такая обидчивая?»     Бай Яо округлила глаза: «Мама!»     «Яо Яо, не повышай голос на мать», – спокойно сказал Ю Мин.     Бай Яо надулась и громко фыркнула.     Бай Янь по характеру не обращала ни на кого внимания, она проигнорировала дочь и продолжила беседовать с Кан Шэнчжэ. Чем дольше они говорили, тем больше она убеждалась: хоть Кан Шэнчжэ и выше всех, и вид у него грубоватый, но парень симпатичный и в целом приличный. С тех пор как он вошел, Сяо Лян поглядывал на него каждые десять секунд – и так сразу ясно, что чувства настоящие.     Пока она размышляла, Кан Шэнчжэ что-то сказал, и Бай Янь снова рассмеялась: «Сяо Кан, ты такой забавный! Как там говорится, красивые люди все на одно лицо…»     Ю Мин подхватил: «… а интересные души бывают ростом под два метра*».     *Игра на известной фразе "Красивая внешность часто однотипна, а интересная душа уникальна". Ю Мин шутит, что рост Кан Шэнчжэ (ок. 2 метра) делает его заметным и "интересным".     Бай Янь улыбнулась, глядя на мужа, который вечно старался ей угодить.     И именно в этот момент, среди изысканного смеха, Ю Лянсин отложил палочки и сказал: «Кан Шэнчжэ, иди сюда».     Кан Шэнчжэ замер. На него смотрели холодные глаза Ю Лянсина, на лбу которого сгустились тучи. Он нахмурился и уже хотел подойти, как Бай Янь вдруг схватила его за руку. Одновременно Ю Мин спросил: «К чему такая враждебность?»     Ю Лянсин сохранил выражение лица, поднял голову и твердо заявил: «Я не шутил!»     Ю Мин переспросил: «Что?»     Ю Лянсин сказал: «Слова, которые я сказал у двери, – это не шутки. Я говорил серьезно».     Ю Мин невозмутимо спросил: «А ты думаешь, я шучу?»     Ю Лянсин не ответил. Он не мог понять, почему отношение родителей так резко потеплело. Неуверенность не давала ему спокойно сидеть.     «Я люблю Кан Шэнчжэ. Я привел его сюда, чтобы сказать вам: я выбрал этого человека, я хочу быть с ним. Он сидит здесь не как мой однокурсник или друг. Он мой будущий супруг. Я хочу, чтобы вы полностью осознали факт, что…» – Кан Шэнчжэ смотрел на Ю Лянсина, завороженный, но взгляд Ю Лянсина был прикован к отцу. – «…он мужчина».     Вместо ответа Ю Мин спросил: «Ты думаешь, у меня зрение испортилось?»     Ю Лянсин: «Нет».     Ю Мин спросил: «Тогда, по-твоему, я плохо слышу?»     Ю Лянсин ответил: «Нет».     Ю Мин сказал: «Значит, проблема с памятью?»     Ю Лянсин слегка запнулся и медленно проговорил: «…Нет».     Ю Мин спросил: «Так в чем же ты подозреваешь своих родителей? Ты привел его домой, сказал родителям, что он твой возлюбленный, твой парень, твой будущий муж. Поэтому родители и относятся к нему как к возлюбленному, парню и будущему мужу своего сына. Чем ты недоволен? Что тебе кажется неправильным?!»     Конечно, он был не против отношения родителей. Просто все произошло слишком внезапно, и он не мог в это поверить. Так же он не ожидал таких слов от Ю Мина.     Глядя на отца, Ю Лянсин долго молчал, прежде чем спросить: «Почему?»     Ю Мин повысил голос: «Потому что я растил этого сына с пеленок! Я знаю, что он говорит то, что думает! Знаю, что у него хватает смелости отвечать за свои поступки! И не было случая, чтобы он не сделал того, что пообещал! Раз так, какая разница, мужчину он выбрал или женщину? Если он так заявил, то как родители, разве мы можем не верить ему и не принимать это всерьез?!»     Все тело Ю Лянсина напряглось. Он никогда не вел долгих разговоров с родителями, но эти слова тронули его до глубины души. Их отношения были прохладными, но сейчас он яснее чем когда-либо ощутил: родительская любовь дороже золота, и она всегда была с ним.     Ю Лянсину нечего было сказать, но гнев Ю Мина еще не утих: «Чего замешкался? Извинись!»     Ю Лянсин очнулся и собрался. Он повернулся к Бай Янь: «Прости, не стоило говорить так громко».     Бай Янь удовлетворенно улыбнулась: «Хорошо, мама знает, ты не хотел».     Кан Шэнчжэ: «……» Эммм.     Он мысленно ахнул. Так причина извинений… была в этом?!     Неожиданный поворот заставил всех замолчать, и вторую половину ужина ели в почти полной тишине. Услышав речь Ю Мина, Кан Шэнчжэ наконец понял причину их отношения к себе. Но даже так, тревога не уходила; ему казалось, что серьезный разговор еще впереди.     Неудивительно, что вскоре после ужина Ю Мин обратился к нему: «Выйдем прогуляться?»     Праздник 11 ноября только прошел, и на улице стоял мороз. Идти гулять сейчас требовало мужества, но у Кан Шэнчжэ не было выбора. Он ответил: «Конечно».     Ю Мин накинул куртку, и они вышли. Постояв у двери секунды три, Ю Мин содрогнулся: «… Холодновато».     Кан Шэнчжэ ответил: «Ага».     Но человек его положения был таков: хоть его и трясло от холода, он и бровью не повел: «Поговорим на ходу».     Кан Шэнчжэ сказал: «Хорошо».     Они пошли вперед. Иногда, оглядываясь, они видели приоткрытую дверь и Ю Лянсина, стоявшего на пороге и смотревшего им вслед. Ю Мин вздохнул: «Уже поговорили, а он все равно беспокоится. Должно быть, он тебя очень любит».     Кан Шэнчжэ не решился ответить что попало и лишь изучал выражение лица Ю Мина. Вскоре тот повернул к нему непоколебимый взгляд: «Ты знаешь о его амбициях?»     Сердце Кан Шэнчжэ тихо екнуло. Он ждал этого вопроса. Он ответил: «Он хочет стать бизнесменом и попасть в мировой Топ-500».     Ю Мин сказал: «А что ты можешь для него сделать на этом пути?»     Кан Шэнчжэ знал, что в бизнесе он не помощник. Да и по натуре ленив – не для жизни в богатой влиятельной семье. Тем не менее, его лицо не дрогнуло при вопросе Ю Мина. Он сказал: «Я могу заставлять его смеяться каждый день».     Ю Мин: «На каком основании?»     Кан Шэнчжэ ответил: «На том, что ему ни в чем не нужно помогать. Ему не хватает только того, кто будет его солнцем. И это – я».     Ю Мин долго смотрел на него, а потом вдруг рассмеялся. Неизвестно, почему он засмеялся, но, успокоившись, сказал: «Хорошо сказано. Ты его любишь?»     Кан Шэнчжэ ответил: «Люблю больше всего».     Его ответ, видимо, вполне удовлетворил Ю Мина, так как тот больше не задавал вопросов. Они молча шли минут десять. Когда терпеть холод стало невмоготу, Ю Мин сказал: «Хватит, пойдем обратно».     Кан Шэнчжэ молча кивал, как вдруг Ю Мин спросил: «А сам-то чем планируешь заниматься?»     Кан Шэнчжэ сказал: «Вообще-то, сейчас я работаю стримером».     Ю Мин: «… Стримером?»     В его голове мгновенно всплыли сложные термины, и особенно ярко выделилось что-то под названием «неписаные правила на рабочем месте».     «Ты стримишь в компании А-Ляна?» – спросил он. – «Он с тобой правила обсуждал???»     Кан Шэнчжэ был ошеломлен сильнее самого Ю Мина: «Компания Лянляна? У Лянляна есть компания?»