dandelion wine

Утро в Мондштаде выдалось на удивление морозным. Маленькие снежинки падали с неба, покрывая и так уже тонувший в снегу город, а гуляющий по улочкам ветер бил холодным потоком прохожим в лицо. Они жмурились, недовольно высказываясь о погоде, также добавляя что-то о Барбатосе, мол «не мог ли ветер утихомирить, и так простым людям холодно». Дети, обычно выбегавшие в это время из домов, сейчас сладко спали в своих постелях, даже не думая высовываться на улицу. Лишь один мальчик, укутанный с ног до головы, пробирался сквозь сугробы, здороваясь с каждым рыцарем, патрулировавшим город, и с каждым случайным человеком, желая счастливого рождества. Многие оглядывались на него, недоумевая, что такой паренек забыл на улице так рано да и еще в такую погоду, но юнец имел свою собственную цель и стремился к ней, не жалея никаких сил. Холодный воздух обжигал легкие Томы, зуб на зуб не попадал, ноги устали и ныли от пройденного пути, но он не унывал: цель оправдывала средства. Наконец, завернув за угол, мальчик остановился, чтобы отдышаться. Взглядом он проверил каждый уголок, каждое местечко, что хоть как-то могло сойти за укрытие в столь морозную ночь. — Одуванчик, — робко прошептал он. Кажется, он никак не мог отыскать причину своей ранней вылазки. — Одуванчик, — увереннее проговорил Тома, — кис-кис-кис, где ты? Я пришел за тобой. Откуда-то сбоку послышалось шуршание, мальчик повернул голову в том направлении, чтобы внимательнее присмотреться. — Одуванчик, это ты? — в ответ послышалось лишь жалобное мяуканье. — О, хвала архонтам, котик, я думал, ты совсем замерз этой ночью. Порывшись в кожаной сумке, что висела на его плече, Тома достал аккуратно сложенный теплый плед и начал стремительно пробираться сквозь сугробы к маленькому коту. Тот сидел под скамейкой, заваленной снегом, и дрожал от холода, изредка подавая голос, словно подзывая своего спасителя. Подойдя максимально близко, мальчик наклонился и вызволил котенка из заточения, быстро, но очень аккуратно укутал его. Дорога домой была менее затруднительной, чем к месту события, ведь Тома возвращался по протоптанной самим собой тропинке, да и на душе стало легче из-за спасения котенка. Прохожих, казалось, стало побольше, где-то уже распевались ранние пташки, солнце поднималось все выше и выше, освещая улочки Мондштада и заставляя людей щуриться теперь не только от ветра, но и от лучей ослепительного света, что отражались от снега. Некоторые распахивали окна, чтобы впустить в свой дом немного свежего воздуха, но, почувствовав пробирающий до костей мороз, тут же плотно захлопывали их и ложились обратно в свои мягкие и теплые постели, поеживаясь от холода. Спустя некоторое время, Тома стоял на пороге своего дома, переминаясь с ноги на ногу, то ли от волнения, то ли от стужи, никак не решаясь зайти внутрь. «Что сказать родителям, что им сказать?» — именно с такими мыслями мальчик то поднимал руку, тянувшись к дверной ручке, то вновь опускал ее. Нужная отговорка никак не приходила на ум, ни одной идеи не появлялось в светлой юношеской голове, а тревога на душе все нарастала. Он прекрасно понимал, что если его отсутствие уже обнаружили, беды не избежать. Но мальчик же не просто так ушел из дома на утреннюю прогулку, он выполнял действительно важную миссию. — Эй, паренек, — его окликнули, — не стой на улице в такую стужу, не хватает еще, чтобы ты заболел на самое рождество, — Тома кивнул прохожему и понял, что если не сделает этого сейчас, то так и продолжит стоять на холоде, обмораживая себя и бедного котенка. Дома было тепло, гораздо теплее, чем на улице. От такой резкой смены температуры кончики пальцев начало покалывать, а в маленьком комочке пледа почувствовалось шевеление. В прихожей уже раздавался запах свежеприготовленной яичницы, и можно было услышать, как потрескивают поленья в камине. В коридоре раздались быстрые шаги, которые по мере приближения казались все отчетливее. Кажется, его исчезновение все-таки не осталось незамеченным, а ожидание блудного сына оказалось томным и долгим. Перед парнем выросла родительская фигура. Мать — коренная мондштадка со светлыми волосами и глубокими зелеными глазами. Годы замужней жизни никак не испортили ни ее саму, ни ее характер, она все так же оставалась веселой, дружелюбной, легкой на подъем женщиной с отличным чувством юмора. Но сейчас был особый случай, который явно подпортил ее настроение с утра пораньше. Она скрестила руки на груди и с укором посмотрела на сына. Тот виновато опустил взгляд и свободной рукой почесал кончик носа. Он знал, он знал, что провинился, он понимал это, ему нужно было хотя бы предупредить о своей спасательной миссии, но отпустила бы его мать в таком случае, что уж говорить про отца? — Будьте добры объясниться, молодой человек, — ее голос раздался эхом в голове Томы. И хотя женщина выглядела довольно серьезно и грозно, стараясь показать всю свою строгость, все время отсутствия сына она и места себе не находила, сердце ее обливалось кровью, а о том, насколько сильно она переживала, даже и говорить не приходится. Однако в данный момент мать, непоколебимо ожидающая ответа от мальчишки, вместо этого получила протянутый комок пледа, внутри которого что-то шевелилось. Взгляд Томы был все еще опущен, он старался смотреть куда угодно, лишь бы не на родную маму, а передав котенка, в срочном порядке начал снимать с себя верхнюю одежду. — Так вот в чем причина твоей утренней вылазки, — женщина аккуратно размотала плед и теперь с улыбкой на лице держала маленькое существо в руках. — Ах, Тома, какой же ты все-таки засранец, — она искренне рассмеялась и, потрепав волосы сына, поцеловала его в макушку. — Идем скорее, завтрак уже готов.

***

Тома действительно жил беззаботной жизнью: утренние прогулки по еще не отошедшему от сна Мондштаду, учеба, помощь по дому, игры с друзьями, забота об уличных животных — все это давало ему стабильность, и юноше казалось, что для счастливой жизни больше ничего и не нужно. Счастье, комфорт и здоровье близких всегда стояли для него на первом месте, он никак не мог допустить, чтобы кто-то из членов его семьи грустил, и всегда старался подбадривать их свежеприготовленной сладостью, а также как мог пытался разобраться с проблемой. Вот почему осознав, что отец не сможет пить его любимое Мондштадское вино в Инадзуме, юноша незамедлительно отправился в далекую страну, таящую в себе неизвестность и явные перемены в его жизни.