dandelion wine

Первые яркие лучи солнца наполнили комнату приятным теплым светом, покрывая хоть и не всю, но большую часть поверхности мебели; маленькие пылинки летали по воздуху, развивая свою незамысловатую траекторию. Рыжий пушистый кот сладко потянулся, открывая свои огромные зеленые глаза, и, немного пораздумав, сошел с футона*, вальяжно вышагивая к сёдзи**. Около нее он присел, подметая хвостом пол, и оглянулся на хозяина комнаты, намекая, что пора бы выпустить его особу и дальше гулять на воле. Но, кажется, этот мелкий человечишка, хоть и приютивший его на одну ночь, крепко спал, немного посапывая. Именно поэтому ему пришлось возвратиться обратно, чтобы потыкать щеку спящего своим мокрым холодным носом и пару раз даже дотронуться лапой. Наконец зеленые, совсем как у кота, глаза распахнулись, тут же жмурясь от яркого света. Нехотя, парень все же встал, схватив его особу с собой ввысь, и аккуратно, на цыпочках, пробирался к выходу. Лишь закрыв за собой двери, он смог спокойно выдохнуть. Выйдя за пределы поместья, молодой человек отпустил кота с рук, хотя стоит признать, что рыжему очень даже понравилось на них находиться, ведь всю дорогу его почесывали за ушком. — Прости, дружок, мне очень жаль, что я не смогу дать тебе что-нибудь на завтрак, — Тома присел на корточки, обращаясь к своему ночному гостю, — правда-правда не могу. Не таскать же мне с хозяйской кухни, — парень почесал затылок, — мдаа... Надо было вчера додуматься протащить тебя домой, не угостив чем-нибудь на утро. Хех. Кот будто бы понял, что его тут не покормят, поэтому, дослушав речь человечишки, развернулся и, не теряя достоинства, зашагал прочь от поместья. Тома привстал, наблюдая за тем, как его новый друг скрывается в высоких кустах. Подул прохладный весенний ветер, нещадно пытаясь сорвать неокрепшие листья с деревьев, проходя сквозь ветви, поднимая с земли уже успевшие опасть лепестки сакуры в воздух. Солнце все выше и выше выглядывало из-за горизонта, оповещая о полноценном наступлении утра птиц, что начинали заводить свои беззаботные песни, и людей, которые нежились в своих постелях. Не пойми откуда взявшаяся лиса, весело потявкивая, резвилась в траве, недалеко от подножия горы, то ли играя сама с собой, то ли с захваченной жертвой. На душе у Томы было радостно, ему удалось хорошенько выспаться, а предстоящий день обещал вылазку в город в компании молодого господина до поместья Тэнрё, а затем обязательно надо было закупиться свежими продуктами на главном рынке города. — Тома, — сзади послышался чей-то мягкий голос. Парень резко обернулся, попятившись назад и склоняя голову перед стоящим человеком. — Мой господин, — все также смотря вниз, отозвался он, — я не знал, что вы так рано проснулись. Вы могли бы позвать меня, и я приготовил бы вам завтрак, а еще мог бы… — Тома, — мягкий голос перебил его тараторение. Мондштадец наконец поднял голову и встретился с необычайной голубизной чужих глаз. Они внимательно наблюдали за каждым движением человека напротив, хоть и выглядели сильно уставшими. На лице у Аято расцветала теплая улыбка, совсем не натянутая, а искренняя, из-за которой день, кажется, засиял еще ярче. Для Томы же господин закрывал собою солнце, становясь новым светилом для слуги. Он был прекрасен и изящен в белоснежной юкате, хотя, надо признать, также казался очень помятым и утомленным. — Я не ложился спать этой ночью, — Аято повел рукой в непонятном жесте и склонил голову набок, — чрезвычайно много письменной работы предстояло выполнить, и я решил не откладывать это дело на сегодняшний день. — Но мой господин… Вы же совсем не выспались перед встречей, — встревоженно заговорил Тома, — вдруг другие предводители комиссий подумают что-то не то? — О, об этом можешь не беспокоиться, — парень потер переносицу, устало прикрыв глаза, — я найду в себе силы, чтобы сконцентрироваться. Что ответить своему господину, слуга так и не нашел. Тома просто стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, опустив глаза и рассматривая землю. Весенний ветерок веял прохладой, неся за собой множество лепестков сакуры и растрепывая волосы парней, что стояли в тишине раннего утра. Аято, кажется, продрог под холодными дуновениями ветра и немного сжался, скрестив руки на груди. Край свободной ночной юкаты спал, оголив левое плечо молодого господина. Тома поднял глаза, заметив некоторое шевеление, и взгляд его зацепился за оголенный участок тела, за резко выступавшие ключицы, молочную, мягкую кожу, кажется сотканную из самого атласа, и (о архонты!) как же ему хотелось в тот момент коснуться ее, почувствовать подушечками пальцев всю ее нежность. Аято в тот момент выглядел как аполлон во плоти, а успевшее выйти из-за горизонта солнце создавало некий нимб вокруг его головы, что в сочетании с его белоснежными одеждами выдавало его за настоящее божество*** красоты. Аято, благо смотревший в другую сторону, не видел этого завороженного взгляда, прикованного к его плечу со стороны Томы, и лишь повел им, пытаясь избавиться от холода. Наконец блондин очнулся от сна наяву и обратил свое внимание на Камисато. — Господин, мне кажется, Вам нужно пойти в дом, и ваше плечо… — он нервно сглотнул и вновь склонил голову во избежание собственных взглядов на оголившуюся часть тела. — Ох, да, — немного задумчиво произнес Аято, — пожалуй, я достаточно насладился весенним утром, — он аккуратно поправил юкату, пригладив ее край на плече, и взглянул на блондина. — Хм, Тома, прошу подойди. Как ошпаренный, паренек подскочил на месте, услышав свое имя, и быстрым шагом направился к господину, исподлобья заглядывая в его небесные глаза. Смотря на всю картину, Аято мягко улыбнулся, даже позволил себе пропустить смешок, и неспеша поднял изящную руку, с которой медленно начал сползать рукав, а затем тонкими пальцами прикоснулся к волосам блондина. Пожалуй, именно этот момент нужно запечатлеть в своей памяти навсегда: то, как птички прыгают с ветки на ветку, перебивая друг друга своими заливными песнями; то, как уже две лисицы резвятся у подножия горы в мягкой светло-зелёной траве; то, как шумят волны глубокого синего океана, прибиваясь к берегу; и совершенно точно то, как Аято прикасается к его мягким волосам. Что побудило господина на данное действие, Тома не имел ни малейшего понятия, но то, в чем был он уверен на все сто процентов — это то, что прикосновения были довольно приятными. — Лепесток сакуры засел в твоих волосах, — мондштадец резко поднял голову и увидел меж длинных пальцев своего господина розовый цветок. — А… Я… Спасибо, мой лорд, — поблагодарил Тома, не успевший собраться с мыслями. Аято лишь ухмыльнулся на выдохе и развернулся, величаво ступая босыми ногами по вымощенной камнями дороге. Встрепенувшись, мондштадец наконец очнулся и поплелся за своим господином. *** Аято начало клонить в сон еще очень давно, глубокой ночью его веки тяжелели, а мысли отказывались концентрироваться на очередном документе из огромной стопки точно таких же. Его излюбленная, мастрески изготовленная, несколько изношенная кисть, чуть ли не вываливались из рук, норовясь оставить пару неприятных клякс на листке бумаги. Молодой человек остановился на одной из шумных улочек Инадзумы и несколько проморгался, чтобы прогнать давно нависшую сонливость, устало потерев при этом переносицу. Плавно повернув голову, он посмотрел на сопровождающего его Тому, который, задрав голову, рассматривал летящие над ними пушистые облака: сегодня действительно стояла хорошая погода, ветерок иногда поддувал, но не казался уже таким прохладным, как с утра. Пройдя пару шагов вперед, слуга остановился, удивленно оглянулся по сторонам, не найдя под боком своего господина. Огромные от испуга зеленые глаза остановились на главе Камисато, и в них отразился немой вопрос. Отрицательно покачав головой, Аято продолжил путь, с усладой осознавая, что они понимают друг друга без слов, и ему не приходится лишний раз объясняться перед человеком, затрачивая оставшиеся с прошлого сна силы. Путь их продолжался еще недолго, и когда они достигли своей цели — поместья комиссии Тэнрё, — блондин остановился, замешкавшись, и взглянул на человека рядом. — Ступай, Тома, приобрети всё необходимое. Парень поклонился, отдав уважение своему господину, и, дождавшись, пока тот развернется и отойдет на пару шагов, позволил себе уйти подальше от этого почему-то внушающего ему страх места. *** Аято аккуратно поднес к себе чашу с чаем, заваренным в лучших инадзумских традициях, и отхлебнул, присматриваясь при этом ко всем сидящим вокруг стола. Мужчины, среднего и уже преклонного возраста, внимали речам хозяина дома, иногда поднося посуду с напитком к губам. Все эти люди — главы влиятельных кланов страны, — собрались здесь, на закрытых переговорах, и внимательно вслушивались в монолог Кудзё Такаюки, лишь бы ухватить хоть чуточку информации, полезной для них самих. Их наряды были подстать их статусам: элегантные кимоно, выполненные на заказ и стоящие немалых денег, прекрасно сидели на них. — Теперь же обратимся к главе комиссии Ясиро, Камисато Аято. Все взоры были устремлены на него, будто сейчас он не сидел здесь, являясь одним из влиятельных людей страны, а был мелким артистом, что зарабатывал себе на пропитание, показывая давно известные всем фокусы случайным прохожим. Его зрители так же улыбались, как улыбались бы его представлению, но с одним отличием — то были усмешки над ним, а не смех над его проказами. Никто из присутствующих здесь не считал его достойным места, которое он занимает, и метились завладеть его высоким положением. Аято, поднеся кулак ко рту, прокашлялся, и с хитрой улыбкой, из-за которой его глаза чуть прищурились, собрал свободной рукой листки бумаги, что все это время лежали перед ним. — Многоуважаемый Кудзё Такаюки, — обратился он к хозяину дома, взглянув на него, и, выдержав паузу, продолжил, — многоуважаемые присутствующие члены комиссий и главы кланов. Я, Камисато Аято, предводитель Камисато, а также глава комиссии Ясиро, готов приступить к ознакомлению Вас с делами моего клана. Вследствие скоропостижной кончины предыдущего руководителя, моего отца, я был обязан принять на себя ответственность за рост, развитие и последующее процветание клана и комиссии, ради Ее Превосходительства и народа Инадзумы. Спешу доложить, что все документы, подписанные на имя отца, были переподписаны мною, и я был ознакомлен со всеми делами комиссии. Лишь на секунду оторвав взгляд от бумажек и оглядев всех присутствующих, Аято заметил на их лицах изумление и немой вопрос: «Как за такое малое количество времени молодой господин мог подписать такую огромную кипу документов?». Элегантно поднеся руку в укороченной перчатке ко рту, Камисато скрыл свою улыбку за кулаком, делая вид что прокашливается. На данный момент, он ощущал некоторое превосходство над всеми, поскольку никто не ожидал таких слов и действий с его стороны. Аято продолжил свою речь, разбирая бумаги, иногда поднимая взгляд на мужчин, чтобы посмотреть каждому в глаза. *** — Мой господин, с Вами все в порядке? Вы хорошо себя чувствуете? — Тома взволнованно взглянул на усталое лицо Камисато. Аято казалось, что он всего на минуту прислонился к дереву посреди леса Тиндзю, прикрыв глаза, но в действительности он уже минут как пять спал стоя. Отойдя от легкой дремы, парень увидел перед собой обеспокоенные, широко открытые зеленые глаза, что внимательно всматривались в его, ожидая ответа. — Все прекрасно, Тома, можешь не переживать. Нам необходимо добраться до поместья, а уже там я прилягу отдохнуть. — Я могу приготовить Вам что-нибудь или же как-то помочь? — Благодарю, но нет. Думаю, я сразу усну, — Аято мягко улыбнулся и продолжил идти. Весь оставшийся путь они провели в молчании, не проронив ни слова. Тома легко нес корзины с продуктами, наслаждаясь природой леса, а Аято старался держаться достойно, не показывая смертельную усталость.