Марионетки

Мой мир огромен, А я так скромен. Вся жизнь спектакль — Я в ней актёр. Актёр-лицедей, Добряк и злодей, Не ради людей, А ради искусства; Король и Шут — Марионетки

Он улыбается глухо Дамблдору. Кивает с несчастным видом, спрашивает «За что, профессор?». За что? Это, пожалуй, его интересует. Сколько лет все эмоции его шли на спад? Сколько лет его выращивали в ненависти к человеку, оказавшемуся его отцом? Когда именно он осознал, что ему поможет только он сам? Кажется, ещё тогда, когда впервые убежал от шайки Дадли. Лже-Гарри-Поттер поднимает голову. Давит улыбку на ныне чужих губах. Из-за оборотного настоящий внешний вид проявится часа через три. За это время нужно сделать все, что запланировано, прежде чем внезапно оживший директор увидит в нём копию мальчика-из-приюта, а то и его самого. Тот, кого на проверке крови назвали сыном Тёмного Лорда, склоняет голову в покорном жесте. На самом же деле просто прячет брезгливый взгляд. Какие же они все тут мерзкие, боже. Бывший Поттер сжимает пальцы в кулак под столом, улыбается прощально и отчаянно, как по нотам играя роль, и выйдя, с раздражением выдыхает. Ни капли грусти или волнения. Всё вокруг — чёткий, выверенный план. Страшнее всего тот, кому уже нечего терять. Он теперь безымянный. Утратил своё настоящее имя в череде безумных лет, а истину об этом никому другому не открывал. Собирает поспешно оставшиеся вещи. Пергамент, перо, пузырёк с прекрасно сваренным ядом — неужели он такой хороший лжец, что даже Снейп не разглядел в нём зельевара-Интуита? Или он решил не нянчиться с тем, кто является по сути никем? Бывший Гарри на его месте бы даже не морочился. Чему быть, того не миновать. Он бы с чистой совестью игнорировал всех, пока не надоедают, но от него же жаждали подвигов, а потом и героической смерти. Безымянный покидает замок после битвы никем не замеченный. Только кольцо Гонтов напоминает о прошлом, но эти годы теперь — не его. Сын ныне мёртвого мага улыбается холодной змеиной улыбкой и готовится к продолжению торжества. Кто, как не он, выполнит то, что желал совершить отец? Кто, как не он, наконец поставит этот чёртов мир на колени?