Замена игрока

      Майки так и не смог разжать ладонь, утягивая за собой ослабевшее мертвое тело. Перед самым своим концом, он рыдает взахлёб, обхватывая тощую талию и вжимаясь носом в изгиб шеи. Он сам все похерил. Потому что Майки трус и дурак.       Мужчина вспоминает маленького Такемичи, такого отчаянно храброго воробушка, тащившего такой тяжелый груз на спине. Который нервничал и трясся чуть что, но был готов последнюю рубашку порвать на себе ради других. И этот солнечный человек сейчас умер из-за него, потому что «Непобедимый Майки» не смог победить себя и свои страхи. Потому что Такемитчи был важен даже этот трусливый придурок, который даже не в состоянии побороть свою тьму. Он так эгоистично попросил спасти себя, вновь кидая ни в чем неповинное солнце на амбразуру. «Лучше бы весь его груз лёг на мои плечи. Я это заслуживаю.» Они разбиваются о предательски твердую землю, но это происходит так быстро, что Майки даже не чувствует удара. Возможно, это из-за того, что Манджиро Сано давно умер.

***

      Знакомый деревянный потолок, старая кровать с белыми простынями, маленькое гаражное окошко, горы так и не разобранного хлама Шиничиро. Судьба такая сука, думает Майки. Почему нельзя было вернуть его на пару лет раньше? На десять примерно.        На часах шесть сорок два утра, на календаре — день встречи с Такемитчи. Майки лениво смотрит на дату, а потом осознание, с размаху ударившее его в голову, подкидывает его. Ему дали шанс исправить все, что он просрал! И первым делом он хорошенько начистит морду Киемасе до того, как тот тронет (его) солнце Тосвы. Манджиро нащупывает мобильник (так непривычно снова брать в руки свой старый кнопочный телефон) и набирает номер Дракена. Спустя столько лет, он помнит этот номер наизусть. — Ты время-то видел, — спустя мучительные семь гудков раздаётся хриплый от сна голос Кена и Майки почти заскулил, услышав его, — Э, ты че там? — Ниче, — сипит и слишком очевидно врет парень, — Сегодня в двенадцать сходим, прогуляемся. Дело есть.       Дракен на другом конце провода молчит. — Ты поднял меня в семь утра, чтобы позвать погулять? — Дело есть, говорю же!       Но Кен не только верный и надёжный друг, он ещё и злобная сволочь, потому что отключается и больше до него не дозвониться, видимо, телефон отключён. Майки не обижается, сейчас он рад любому Кен-чину. Даже раздраконенному с раннего утра. Неважно, если тот будет хмуриться и ворчать, потому что пока это живой Кен, не сломленный ни чьей смертью, ни пребыванием в тюрьме, ни... Эма! Яркими огнями вспыхивает в дурной голове и Майки слетает с кровати, надевая один шлёпанец на бегу, летит в дом. Он несётся по знакомым коридорам, бессовестно вламывается в чужую комнату. Эма, разбуженная громким топотом, приподнимается на локтях, смотрит на Майки, сонно прищурившись. — Боже, Майки, у тебя, что, зад горит, раз ты так скачешь?!       Крышу срывает мгновенно, Манджиро налетает на сестру, они валятся обратно на кровать. Он больше не может удержать в себе слёзы, потому что она тут, живая и тёплая, пахнущая своим сладким фруктовым шампунем. Он утыкается ей в плечо носом и вдыхает знакомый запах. Глаза предательски жжёт, Майки действительно рыдает навзрыд, крепче сжимая. Эма растерянно гладит его по спине, ерзает, вытаскивая одеяло из-под брата и накрывает их обоих. — Что такое? — она нежно утирает его слёзы, — Что-то случилось? — Мне такой страшный сон приснился, — Майки вдруг до безумия хочется побыть ребёнком, чтобы его пожалели и утешили.       Никто же не знает, что причина кошмаров — он сам.       Эма что-то ласково бормочет, приглаживает его волосы и так они засыпают.

***

      Что он, блять, собирался вообще исправлять, если облажался в первый же прыжок? Майки буквально проспал все на свете. Потому что здоровенный кулак прилетает прямо в скулу маленькому рыдающему Такемичи. Почему сейчас вообще в бою Такемичи? Он не должен там быть, панически думает Майки, только если он тоже не прыгнул. — Слышь, а мы дождёмся его смерти, — пихает парня в бок Дракен, — Или все-таки отобьём страдальца? Ты смотри, — он присвистывает, глядя на импровизированную арену, где Такемичи со всей яростью кидается на Киемасу, по дороге роняя слёзы, сопли и кровь, — Такой нюня, а Киемасу щемит.       Майки его не слышит, потому что он уже влетает с ноги в голову ублюдка. Публика удивленно затихает, кто-то особо отбитый и слабоумный порывается полезть в бой, но вовремя признаёт Главу. Собравшиеся кланяются, Киемаса лежит ничком, но Манджиро плевать на него. Он падает на колени рядом с Такемичи. Ему нечем дышать. Он задыхается, он тонет в этих голубых глазах. Майки действительно плохо, его сердце так сильно болит. Это то, что чувствовал Такемичи? Каждый раз? Майки начинает трясти и Дракен обеспокоено кричит откуда-то сзади, но его не слышат. Звуки вообще не особо доносятся до Манджиро. Его мир сузился до одного человека. Человек, которого он убил. Человек, которому он раз за разом рушил жизнь. Человек, которого он любит, но который не принадлежит ему. — И-извини? — настороженно спрашивает солнце, — Все в п-порядке?       Майки, оказывается, очень тупой и не умеет связывать слова в предложения. Точнее, он даже слова озвучить не смог, только невнятные звуки. Манджиро содрогается и с каким-то странным скрипом сгибается так, чтобы утыкаться носом в самые лучшие (по авторитетному мнению Майки) бёдра. — Как тебя зовут? — сипит он снизу. — Х-ханагаки Такемичи! — растерянно отвечает солнце. — Будешь Такемитчи, запомнил? Мы теперь друзья. – и тихонечко шепчет, что они теперь самые-самые лучшие друзья на всю жизнь, до тех пор, пока Майки не удавится.       Он ещё немного всматривается в такое юное лицо, не обременённое тягостью возложенной на него ответственностью. Повинуясь неясному порыву, Майки тянет руку и растрепывает кошмарную укладку. — И так больше не ходи, а то, как лошара.       Парень стремится сбежать, потому что легкие горят и он задыхается. Топающий за ним Дракен выглядит действительно обеспокоенным, они тормозят только через квартал от арены. Майки вдруг вспоминает, что все дерьмо закрутилось из-за того, что он молчал как последний дурак. — Кен? — Да?       Его прорывает. Не так, как с Эмой. Майки рвет на части, он воет как сбитая псина, не в состоянии связать слова, валится на грязный асфальт закоулка. Он слабый и нихрена больше не может. Кен все ещё хороший друг, потому что, даже не дождавшись внятного ответа, поднимает за шкирку и тащит домой, чтобы Майки как псина позорная не валялся непонятно где.

***

      Но он проебывается ещё и ещё. И ещё раз, и ещё несколько. Потому что у него, наверное, призвание такое — лажать. Он берет Кисаки в банду, чтобы вывести эту суку на чистую воду и самостоятельно переломать конечности, но история идёт по накатанной. Почти. Майки тратит больше половины своего времени на Такемичи, таскает парня всюду и даже на собраниях держит ближе к себе. Явный необоснованный фаворитизм — ошибка, ведущая к трагедии.       Па-чин, единственное, что он изменил.       Дракен снова ранен. В этот раз - по касательной, но Майки все равно опять проебался. Окровавленная дыра на ладони Ханагаки мозолит глаза.       Баджи снова уходит. По Тосве идут нехорошие шепотки. Дракен непонимающе косится. Непобедимый Майки нихрена не может сделать, но упорно натягивает мину самого сильного. До тех пор, пока на церемонии посвящения Баджи в Вальгаллу, не случается что-то. Такемичи и Чифую жмутся друг к другу как побитые псины, солнце боязливо отводит глаза, а во взгляде Мацуно Майки отчетливо видит: «Поздравляю, ты обосрался». Что произошло, ему так и не говорят.       Зато Ханма язык за зубами не держит во время Кровавого Хеллоуина. — Как там твой фаворит? Отмылся от грязи?       Пятнадцатилетний не нюхавший жизнь Манджиро бы не понял. Закоренелый преступник Майки понял с первой секунды и больше он не принадлежит самому себе. Потому что гнев топит то единственное, отвечающее за здравый смысл. Ханма под его напором сдаётся, обмякает, его лицо залито кровью, но Майки все ещё наносит удары. Пока Митчи не вскрикивает из-за плотно вошедшего в тёплую плоть ножа. Майки любит нежно, глубоко, он бы сорвался к своему солнцу. Но Импульс — дрянь, делящая все на своё и пока чужое. Пока чужое не принадлежит ему пока он не захочет. За своё Чёрный Импульс сжимает зубы на чужой ключице и выдирает клок мяса. Безразличный к чужой боли, к визгам и мольбам, он кидается на Казутору, бьет кулаком в нос, до противного хруста капель крови на одежде. В приступе гадкого желания, Майки выдирает раздражающе звенящую серьгу из уха, разрывая мочку. Мир скрыт пеленой ярости. — ...ки! Майки, блядина! — слышит он словно сквозь толщу воды, — Дракен, он не в себе!       Его стаскивают за волосы, держат руки, кажется всемером. Он бы и рад отбиться, но сил у него, почему-то катастрофически мало. «Это потому, что ты, слабак, взвалил на себя непомерную ношу» — ехидно подсказывает голосок в голове и его клинит по-новой. Он почти вырывается. — Он жив, блять! — орет ему в ухо Мицуя, — Да ты заебал брыкаться, сам посмотри!       Его голову разворачивают и Чёрный Импульс совсем сдувается. В голове набатом «живой, живой, живой», остающееся у вернувшегося Майки.       Он громко кричит в машину скорой, что будет приходить в больницу каждый день и так надоест Такемичи, что тот даже специально выздоровеет побыстрее. Фельдшер недовольно орет на него: «Перестаньте веселить раненого! Он смеётся и рана расходится!».

***

      Дома Манджиро категорически получает пиздюли от всех по кругу. Досталось даже от Эмы. От неё было обиднее всего. — То есть ты в принципе ему что... кадык вырвать собирался? Ты что, животное? — грозно нависает она над ним с полотенцем в руках. — Какого хуя произошло, ты хоть скажи? — Безполезняк, Баджи, — устало тянет Мицуя, — Это говно как воды в рот набрал. — Да вы охуели, — взбешенно тянет Майки, — Меня песочить в моем же доме.       По плечу прилетает полотенцем, и он шарахается. Эма с видом победителя закидывает тряпку на плечо. Майки прикидывает, сможет ли он в следущий раз вцепиться в неё зубами и оторвать кусок побольше. — Слушай, — начинает Па, — Я реально не знаю, с хера ли ты вцепился в этого пацана, но, бля... прекращай. — Закрой рот, — рычит Манджиро, — Ты нихрена не знаешь! Вы все! — Конечно, блять, мы нихера не знаем, — отмечает хмурый Дракен, — Ты же не рассказываешь. Хуй с ним, с Митчи, мы тебе теперь кто? — В смысле? — В прямом, долбаеб! — бьет раскрытой ладонью по столу Кен, — У тебя происходит какая-то хуйня, но вместо того, чтобы сказать «бля, пацаны, проблема», ты прешь все сам. Мы все ещё твои друзья вообще?       Майки страшно. Он не может взвалить это на них. Он любит их всех больше жизни, у него нет права так поступать. Руки бешено трясутся, сердце колотится так, что кажется, будто сердце сейчас пытается отбить последние мгновения, прежде чем навсегда остановиться. Видимо, что-то такое отражается на лице Манджиро, потому что пацаны выглядят обеспокоенными. — ...си воды! — командует Дракен.       Он не справляется. Почему? Почему маленький слабый Митчи смог тянуть эту лямку, а он не может? Почему Непобедимый Майки не может победить? ***       Майки находит спасение от всех горестей в бухле. Ему пятнадцать, но он упорно тащит Санзу (потому что Хару там постоянный покупатель и знает все подводные камни) на точку, где продают дешевое пойло всем без разбору и нахерачивается в хламину стабильно четырежды на неделе.       Собрания, назначаемые им же, он безбожно пропускает. Или приходит, приползает с жалким видом, в обязательном порядке блюет Мучо на ботинки (он делает это исключительно из детского уебанского желания насрать ради того, чтобы посмотреть че ему за это будет). В пьяном угаре Майки может часами ластиться к Такемичи. Парнишка, надо отдать должное, стоически переносит все дерьмо.       «Лжец, паршивый лжец, — думает Майки, — Ты говорил, что был трусом, каких не найти, но ты все ещё здесь. Почему ты не сбегаешь?»       Ханагаки не так давно выписали из больницы, он ходит едва-едва, наполовину согнувшись. У него светлое весеннее небо в глазах и мягкая улыбка, а ещё он очень беспокойный и легко поддающийся тревоге. И его ладони... парень готов писать оды этим узким прохладным ладоням, в которых так хорошо и правильно умещается его лицо. Майки чувствует все самое нежное и тёплое, что только можно испытать, к своему солнцу.       Майки пьян своей любовью, задавливающей проклятый импульс, тот шипит где-то внутри. Дракен распекает его за стойкую вонь перегара и недостойное главы поведение, но он не слушает. Кидает последний взгляд на мягкие жёлтые волосы и чувствует готовность сворачивать горы. Встаёт и идёт гордо, ровно, целых семь неполных шагов, он сам считал, пока на пути не оказывается проклятая лестница. Это не я пьяный мудак, это лестниуа хуевая , убеждает парень сам себя, споткнувшись и упав. Он больно ударился коленом о край ступеньки, стесал ладони и неудачно вписался ногтем среднего пальца, что под пластиной проступил кровавый ободок. К черту, отчаянно принимает решение Манджиро и, все-таки, как последняя подбитая собака, ползёт наверх, неуклюже пристраивает задницу на поверхность. Он такой жалкий, но ему так смешно. Майки ещё какое-то время негромко ржёт над собой, пока тяжелый ботинок Дракена не тыкает его в бок. — Та-ак, народ! — он преувеличенно бодр (кому он врет, все видят что он почти растекается) и даже пытается сохранять невозмутимый вид лидера, — Короче... э-э...       Ну да, дешевый виски конкретно бьет по и без того не особо рабочим мозгам, заставляет мысли разбегаться. Его вдруг страшно пробивает на хи-хи. — Вот вы знаете, у меня был брат! Крутой парень... — Майки видит, как опускает голову Баджи. Ему самому уже не смешно, — Он за каждого члена своей банды был готов волосы с жопы выдрать. Я его пиздец как уважаю. И я тоже за любого из вас... ну может не волосы с жопы, но точно что-то серьезное!       На самом деле, он хочет хотя бы сейчас оплакать смерть Шиничиро, списать на алкоголь. Майки не может. Он позволит себе остаться слабым только внутри своего собственного сознания. Здесь же есть те, кому нужно показать, что он все ещё самый сильный (даже упитый в сраку). В конце концов, у него есть Такемичи, уже глотающий слёзы вместо него. Майки долго-долго смотрит на солнце, собираясь с мыслями. — Но весёлая тусовка гопников себя изживала, становясь сборищем уголовников и Шин, несмотря на всю любовь к ним, объявил о роспуске.       На него очень подозрительно смотрит Мицуя (Майки пялится в ответ, потому что Такаши и его зам слишком много раз за это собрание прикасались к его солнцу. Это он должен утирать эти слёзы.), спину жжёт совершенно точно, не надо быть экстрасенсом, недоумённый взгляд Дракена. — Эй, Майки! — орет Баджи, уже заносящий ногу на первую ступеньку, — Ты, блять, а чему ведёшь?! — Не зарывайся, — скалит зубы Сано, — Я объявляю о роспуске Тосвы, пока кого-нибудь действительно не убили. Найдите, блять, дело своей жизни! Безопасное, сука, надежное и не ведущее в тюрьму или к смерти! Я, блять, хочу чтобы у всех было хорошее будущее!       Для человека, позорно заползавшего на своё место на карачках, он достаточно быстро съебывает и даже, кажется, умудряется принять гордый и независимый вид.

***

      Майки не прячется. Он думает. Делает он это, скрывшись от мира под одеялом в своей запертой комнате. Как вишенка на торте, его мучает чувство стыда из-за последнего собрания. Вообще-то у него была заготовлена целая вдохновляющая речь с напутствием, мол, уходите из гопников и живите нормальной жизнью, но его бухая в хлам жопа решила сделать все как обычно. Как обычно — это абы как.       Раздался негромкий стук. — Неа, — тянет Майки, — Нет тут никого. — Тогда мне, наверное, стоит уйти?       На обработку информации требуется ровно семь секунд, прежде чем Майки срывается, въезжает мордой в дверь и наконец справляется с замком. У порога переминается с ноги на ногу Ханагаки Такемичи. Которого Майки водил везде, кроме своего дома. Какого хрена? — Поговорим? — мальчик выглядит достаточно уставшим, смотрит словно сквозь Манджиро. — К-конечно, проходи.       Интуиция почти размахивает красным флагом: «Что-то тут, блять, не так.» Майки неловко и неуютно, и его жопа чувствует приближение какой-то хуйни. — Мило у тебя тут. — Оу, впервые кто-то лестно отзывается о помойке! Мерси, мон амур! – он должен был задорно подмигнуть, но подмигивать двумя глазами сразу совершенно тупо.       Такемичи не смеётся. То есть, он буквально выглядит как человек, у которого за одну ночь мир перевернулся. Он даже не похож на себя прежнего (Майки нравился вечный огонь в глазах, который никогда не затухал). — Я должен был все изменить, — вдруг заявляет парень. Плечи его мелко дрожат, а сердце Манджиро замирает, — Я, понимаешь? Не кто-то другой, уж точно не ты. — А я чем плох? — вдруг зло тянет Майки, не до конца осознавая, — Недостаточно жертвую собой?       Такемичи вдруг разворачивается и, блять боже, он действительно плачет. Майки, в принципе, готов затолкать все свои слова, да и гордость тоже, себе поглубже в глотку, проглотить их и начать вымаливать прощение. В идеале – на коленях и для пущей жалости надо притереться к чужой ноге. — Ты снова отдаляешься! Ты, блять, не можешь один справиться со всем дерьмом! И при этом ты не просишь ни у кого помощи! — Так у меня не просто так погоняло Непобедимый Майки! — Непобедимый придурок! — чуть громче кричит Ханагаки и оба испуганно замирают.       В звенящий тишине Такемичи всхлипывает с надрывом. Майки медленно, почти бесшумно приближается, цепляет за локоть и подтаскивает к дивану. Он движется спиной вперёд, поэтому диван находится только после того, как подлокотник упирается в колени и они оба заваливаются. Такемичи лежит сверху, на груди, и его горячие слёзы падают на домашнюю кофту. Манджиро устраивает скрещённые руки на пояснице (какого у Митчи такая тонкая талия?), изредка потирает ее. — Ты тогда тоже прыгнул? — Нет, — неопределённо ведёт плечом Ханагаки, — Я вспомнил. — В смысле? — Где-то за день до встречи с тобой, я вдруг перестал понимать, что происходит. Некоторые моменты в моей памяти иногда менялись на другие, которых не было. Я думал, что свихнулся! А потом после того, как я увидел тебя, я вдруг вспомнил. Прыжки, банду, смерти... — Майки стирает скатывающуюся слезу с его лица, — Я вспомнил, как проебывался кучу раз, потому что спасать надо было тебя.       Манджиро замирает, дергается всем телом, а потом сильно сжимает парня в кольце рук. Подтягивает повыше, так, чтобы самому уткнуться в чужое плечо. — Вселенная — сука, — негромко бормочет он. — По крайней мере, она сделала правильный выбор в этот раз.       Майки переворачивается, так, чтобы они оба лежали на боку (он непобедимый, но не каменный). Ему спокойно. Он теперь не один. Вдруг представляется, как же чувствовал себя Такемичи раньше. У него, Майки, есть поддержка, есть с кем поговорить и решить все проблемки. Кто был у Такемичи? Тупорылые гопники, нежная девчушка Хината и добряк Чифую, полный очаровательно тупых идей. — Прости меня?       Никто ему не отвечает и он беспокойно выпутывается, приподнимается на локтях, заглядывает в лицо... Ханагаки, за то время, что они лежали в тишине, успел провалиться в сон. Только сейчас Майки замечает припухшие веки, глубокие тени под глазами, нездорово бледную кожу. Даже наощупь Такемичи слегка прохладный (Манджиро никогда в этом не сознаётся, но он правда проверил пульс парня). Он тихонечко бегает за одеялом, заползает обратно и сворачивается калачиком под боком у Митчи. Майки засыпает, прислушиваясь к шуму с улицы.