Натянутые нервы

Жуткая боль по всему телу: вот он сваливается на холодную землю, резко проваливается куда-то, где темно. Нет ни пола, ни потолка, пока ноги не чувствуют опору. Это озеро? Море? Океан? Однако, это место покрыто тонким льдом — чувство, что если сделать хоть один шаг, то провалишься ещё раз. — Это что-то новое, — слова Кейи эхом пронеслись по бесконечному пространству. — Еgo assentior — послышался грубый, но до боли знакомый голос где-то сзади. Кейя медленно повернулся и замер. Он ожидал чего угодно, кого угодно, но не его. Напротив синеволосого стоял человек в мантии с капюшоном, опущенном почти до носа, а из-под него растекались иссиня-черные локоны. — Что ты, блять, тут делаешь?! — Альберих схватился за подобие воротника человека в мантии. Тот же поднял руки в знак того, что не хочет выяснять отношения. — Quiete, filius. Non potes ferre, ut noceret mihi — промолвил человек, ткнув Кейю смуглым пальцем в лоб: — Nos sunt hic apud vos, ego formam memoria. Разъяреный Кейя нехотя отпустил отца. Он попытался уйти прочь от ненавистной «иллюзии», но все попытки были тщетны: старший Альберих то появлялся прямо перед носом, то догонял на своих двоих. — Рarum irrationabile est a me fugere, ad litteram praeteritum tuum sum. — сказал тот, идя в шаг с Кейей. — Да мне насрать, я не хочу тебя ни видеть, ни слышать! — одноглазый остановился, но так и не посмотрел на отца. — Sic suus ' circa spectat? Oh, ego eduxi vos male. — иллюзия грустно покачала головой. — Да это тут причём, я не могу видеть тебя! Только тебя! И с чего ты взял, что воспитывал меня? Ты же только и делал, что… — Кейя замолчал и смотрел в пол. — Sic suus ' non mea culpa, vos elegit «species» tui memoria. Non meminisse patris tui nominis — человек развёл руками, мол, «я ничего не сделал». — Et per viam, vis scire, quid huc veni in primo loco,? Aut cur tu memento patris et matris valde strictim? — он присел на лёд и похлопал ладонью, чтобы собеседник присел рядом. Кейя только начал осознавать, что его память очень искривлена. Если быть точнее — полностью забыта. Ничего не оставалось, как послушать отца и узнать свое прошлое лучше. Младший сел в метре напротив второго: этого было достаточно, чтобы услышать, что тот говорит. — Splendide. Faciam unus bonus pro vobis. — отец провел большим пальцем по своим губам. — Вот, теперь я буду говорить на всемирном языке. Ты ведь не все слова на Каэнри’ахском знаешь — точнее, помнишь. — О Архонты, давай ближе к сути, прошу, — Кейя зажал переносицу пальцами. — Какого хрена ты делаешь у меня во сне? И почему я не помню своего прошлого в Каэнри’ахе? — Не все сразу, Кейя Альберих. Если ты сразу узнаешь про прошлое, то скорее всего сойдёшь с ума. Не зря же ты меня запер в своём сознании. И это не сон, — собеседник ехидно оскалился — Во-первых, твоего отца зовут Кэйташи Альберих. Он — второй сын семьи Альберих. А мать — Норико — первая дочь семьи Черного змея, проще — Бураку. Где-то в пустоте слышались звуки грохота. — Погоди, в Каэнри’ах было две семьи? Я считал, что само государство — это одно целое семейство Чёрного змея. — Капитан резко схватился за голову — Что… Что это? — вокруг начались непонятные крики и звуки ударов. Лёд под одноглазым начал трескаться сильнее. — Так и знал, что это будет происходить, — голос Кейташи вдруг стал растворятся, но, собрав все силы перед тем как покинуть Кейю, он произнёс: — Cum vos constituo ut vos es promptus, vos mos sit in me, sed interim ego ad te veniet, mea voluntate — Постой! Я готов! Агх, — Кейю буквально сдавливали голоса, доносящиеся из ниоткуда. Пространство рушилось, и лёд не выдержал. Иллюзия отца улыбнулась ему в ответ и растворилась в воздухе, а Альберих снова провалился под наледь. Холодно, очень холодно.

***

— Мастер Альбедо, у него повысилась температура! Не критичная, но все же, — вытаскивая шприц из прозрачной вены, прикрикнула Сахароза. Очень сосредоточенный Альбедо морщил глаза и часто перерисовывал увиденное. Он на долю секунды прикрыл веки и ответил: — Если повысится до 39 — дай жаропонижающие, продолжаем — вновь открыв глаза, алхимик стал рисовать. Возле библиотеки сидела тёмная фигура, погруженная в свои мысли, но не отрывающая свой взор от происходящего. Дилюк, облокотившись на полку с книгами, все думал, думал, думал… А в руке сжимал светящийся крио глаз бога Альбериха. Почему Крепус воспитал Кейю как собственного сына, даже зная его секрет? Откуда он знал как именно ему помочь? Почему отец принял Кейю таким, какой он есть, а Дилюк нет? Но бывший брат виноват не меньше: зачем было говорить такую информацию в день смерти отца и в день рождения Рагнвидра младшего. В голове путаница: слишком много эмоций и чувств — особенно бушевала вина и злость. Бессонная ночь дала о себе знать: веки слипались, и красноволосый дал себе возможность вздремнуть.

***

Голова и шея болят так сильно, будто их сдавило огромным булыжником. Его будят? Прямо перед носом слышно свое имя с сочетанием «просыпайтесь». Глаз волей неволей открывается. И вправду, перед носом лицо девушки-алхимика. — Сахароза? — Синеволосый хотел поднять голову. Какая же это была ошибка. Девушка, увидев, что тот проснулся, села возле кровати и с сочувствием посмотрела на Альбериха. — Не вставайте, действие элементальной энергии ещё не прошло. Позже дам Вам обезболивающие, — позади Кейи сидел уставший Альбедо, все ещё державший большой альбом с карандашом в одной руке, однако тот его не видел. Наконец-то, спустя полтора часа, обследование закончилось. Все утомлены, даже Рагнвидр — ему удалось покумарить только считанные сорок минут. — Сколько я тут провалялся? И какое ещё действие элементальной энергии? — еле повернув головой, спросил Кейя. Каково было его удивление, когда он заметил там ещё одного человека, который смотрел точно на Альбериха тяжелым взглядом. Не хотелось его видеть, поэтому синеволосый повернул голову обратно. — Мастер Альбедо проводил обследование вашего головного мозга. Извините, что не спросили вашего разрешения, сер Кейя. — скромно ответила ассистентка, все так же смотря на него с сожалением. — Да. И итоги меня не радуют, вас тоже мало чем развеселят, — добавил принц Мела. Он встал со вздохом и подошёл к Альбериху так, чтобы тот смог его наконец увидеть. — Я попытаюсь объяснить проще. У вас, капитан Кейя, парализована лобная часть мозга, но не полностью: в основном правая сторона, — сказал как отрезал. Альбедо протянул кавалеристу альбом с перерисованным «рентгеном» мозга. — Ваш правый глаз порчи тому виной. Он заменяет собой те части, которые парализованы. Вы замечали за собой изменения в эмоциях или поведении? Кейя не знал как реагировать: входить в шок, плакать, злиться? Потому он пустым взглядом рассмотрел рисунок и промолвил: — Было несколько раз. Стой. Глаз порчи? После недолго объяснения: почему именно глаз порчи в правой глазнице капитана; почему он не работал долгое время, и резко начал проявлять себя — все это не укладывалось в голове. К тому же, недавний сон с отцом, две семьи… — Слишком много информации за несколько часов. Голова болела ещё больше. Алхимик, увидев, что рука Кейи сжала переносицу, попросил Сахарозу дать наконец обезболивающие. — Так вот, вернёмся к сути. Ваше настроение, эмоции и поведение поменялось как раз из-за того, что пострадала лобная часть, которая отвечает за эмоциональное поведение. — И? Есть от этого лечение? Или какое-то волшебное лекарство? — выпивая настойку от боли, задал вопрос синевласка. О Архонты, как же хочется курить. — К сожалению, я его не знаю. Возможно есть в Натлане или Снежной, но это только предположения, я впервые вижу такой случай. — принц Мела забрал альбом и отнёс к столику, после стал копошится в пробирках. — Единственное, что я могу сделать — это понизить боль до минимума. — найдя нужную пробирку произнёс учёный. — Что это? — в кой-то веки сказал винодел, то-ли с волнением, то-ли с опаской. — Наркотик, собранный из разных трав. Он очень сильный, поэтому дам только разбавленный. — проводя нужные махинации для приготовления, отрезал Альбедо. — Сахароза, проверь температуру Кейи пожалуйста. — Подожди, наркотик? Не слишком ли опасно? — вставая с места и подходя ближе к алхимику, спросил Дилюк. — У него хотя бы название есть? — Есть, опиум. Это не будет опасно, если принимать разбавленный. В его случае надо будет принимать 40/60. Главное следить за дозой и употреблять не чаще трех раз в неделю, — закончил блондин. Кейя даже не смотрел в их сторону, а просто слушал. Наркотик значит? Хах. У него только два вопроса: почему в голосе Дилюка так отчётливо слышно волнение и почему он вообще за него волнуется? Хотя, начхать на все, он может помереть в любую секунду, ну, если не помрёт, то точно сторчится. От этой мысли становится смешно, из-за чего на лице поступает странная ухмылка. — Температура немного повышена, 37,3. — Ассистентка встряхнула градусник, чтобы сбросить показатель и убрать его. — Хорошо. — он подошёл к Кейе и вручил сумку с пробирками. — Они рассчитаны на три недели, то есть там девять доз. Опиум действует не только как обезболивающие, но и как сильное снотворное. Принимать только в сильных приступах боли. Хочу предупредить: если глаз порчи начнёт распространяться дальше, то могут быть такие симптомы, как частичная потеря зрения, нарушение восприятия и дальтонизм. Если что-то из этого появится, незамедлительно иди ко мне. Кейя внимательно слушал и одновременно рассматривал содержимое сумки. Настроение было ниже плинтуса, единственный плюс — головная боль прошла, только шея, на которой теперь красовался пластырь, немного зудела. — Я понял. У меня ещё один вопрос. Где моя повязка? — сначала его не волновало где она, ведь тут те, кто знают про его секрет. Но когда дошло до того, что надо уходить, Кейя про неё вспомнил. — Она у меня. Ты только повязку потерял? Ничего больше? — Дилюк держал в одной руке повязку и крио глаз бога. Он протянул повязку. — Глаз бога отдам на винокурне, ты ещё не оправился от обследования. — Винокурне? Нет уж спасибо, мастер Рагнвидр. Я лучше пойду в свою лачугу, — прыснул Кейя и стал собираться. — Не хочу досаждать вам своей персоной. Или что? Сочувствие в заднице заиграло? Мне оно не нужно, благодарю, — застегивая последнюю пуговицу проговорил синеволосый. Он все ещё сидел на кровати и, как только начал вставать, понял что это будет не просто. Голова сильно кружилась, и ноги подкашивало из-за температуры. — Черт. Альбериха тут же схватили за предплечье. — Позже поговорим, давай я тебе хотя бы помогу добраться до Мондштата. — После раздумий, винодел понял, что был не прав, однако рана прошлого ныла до сих пор. Будет сложно довериться ещё раз — слишком много воды утекло, все же, Дилюк попытается помочь бывшему брату. — Как хочешь, — выдохнул кавалерист, закидывая руку на плечо бармена.

***

Оба всю дорогу до подножья Хребта молчали, пока Кейя не сказал передохнуть возле палаток искателей приключений. — Ты хромаешь. Ты все-таки ранен? — опуская Альбериха на скамью, спросил красноволосый, тут же садясь рядом. — Нет. Просто встал сегодня не с той ноги, — ловко увернувшись от ответа, Кейя нырнул рукой в карман за сигаретами и зажигалкой. Делая первую тягу, можно было увидеть, как он расслабился. За весь путь кавалерист ни разу не посмотрел в сторону своего спутника: не хотелось портить себе настроение ещё больше. — Когда ты начал курить? — все не унимаясь задавал вопросы Рагнвидр. Хочется знать больше об изменениях в поведении Кейи. Да и так будет проще с ним общаться. — В 17. — Что? Почему я не знал? Ты скрывал все это время? — О Архонты, Дилюк, завались прошу. Я, что на допросе? Или ты хочешь опять найти причину, чтобы снова поглумиться надо мной? — он все же посмотрел на него. — Н-нет — взгляд Кейи испугал самого полуночного героя. Синие брови сильно морщились, а глаз был пустым словно бездна. Синевласка снова отвернулся, попутно делая последнюю затяжку. Выбросив окурок, он наступил на него чтобы потушить. — Мне намного лучше, поэтому можешь больше мне не помогать. — Но ты хромаешь. — И? Мне дали обезбол, а хромаю я инстинктивно. — Капитан поднялся со скамьи, за ним и Дилюк. У того были сжаты губы в тонкую полоску от того, что ему нечего было больше возразить. Они снова шли молча, но Рагнвидр прервал эту тишину: — Ты помнишь, как получил глаз порчи? ~ Да, расскажи ему, ой, точно, ты же не помнишь хехе ~ внезапно рядом появился силуэт из сна опять в том же обличии. — Что ты… — Альберих оцепенел, увидев рядом с собой идущего отца, который в добавок ехидно улыбался. ~ Что? Я же говорил, что буду приходить, когда мне вздумается ~ — Блять, почему именно сейчас? — Кейя старался говорить как можно тише, чтобы красноволосый не услышал. Но это у него всегда плохо получалось. — Кейя, с кем ты говоришь? — Дилюк положил руку на плечо бывшего брата, привлекая внимание. Неужели галлюцинации? Беспокойство за этого проныру опять поднялось до краёв. — Неважно. И нет, я вообще не помню ничего до семи лет. — кавалерист смахнул чужую руку и продолжил идти. — В смысле не помнишь? Вообще ничего? — сегодня винодел чересчур любопытный, хотя он же у нас великий всезнайка, должен все абсолютно знать. Вот только почему-то целых два года ему было полностью плевать на бывшего брата. Настал тот момент, когда они поменялись местами — ирония судьбы, верно? Даже как-то забавно. ~ Точно. Почему ты забыл? М? ~ иллюзия задавала такие же вопросы. Это сильно надоедало. — Завалитесь оба! Я не знаю почему не помню, ясно? — вывалил кавалерист. «Оба»? Все таки галлюцинации. Такую новость винодел не ожидал узнать. Слишком рано. Или они уже были? Нет, он бы заметил, это невозможно не заметить. — Кейя, я все-таки настаиваю пойти вместе со мной на Винокурню. — Нет. — Почему? Позволь мне немного позаботиться, дай мне шанс вс… — его прервали. — Позаботится? Шанс? Серьёзно? Ничего лучше не придумал? — Альберих развернулся, чтобы полностью видеть своего собеседника. — Ты права хочешь, что я дал тебе шанс? А ты мне его когда-нибудь давал?! Сколько раз я перед тобой извинялся, сколько раз я умолял поговорить со мной, ты хоть раз мне это позволил?! Знаешь, я заебался окончательно, моё терпение не резиновое, два ебучих года я пытался все вернуть. И теперь что, думаешь я тут же повалюсь на колени и скажу «спасибо»? Нет. Не берите на себя слишком много, господин «гордый гусь». — с этими словами Кейя ушёл прочь. А владелец Винокурни стоял как вкопанный. Он тоже виноват.