Запретно

Она бежит. Быстро. Ловит себя на мысли, что спасается от всего этого безумия, таким трусливым способом. Ноги проваливаются в сугробах, и снег забивается в обувь. Ей всё равно. Она отлично понимает, что потерпела поражение. Останавливается на границе запретного леса, выбившись из сил. Тяжело дышит, дрожит, но не делает ни единого усилия, чтобы согреться. Холод помогает ей не потерять контроль. Она барахтается где-то в диапазоне между надеждой и отчаянием. И силы на пределе. Господи, всё, кажется это всё. Так ей не хочется ставить гребаную точку. Она просто не сможет. И ей смешно от того, что она так слаба. Но хорошо, что сегодняшний день, посвященный любви, наконец-то закончился. И сейчас она постарается вернуть себя к привычному внутреннему равновесию. Смирению. Так уж вышло, теперь этот праздник не входил в тройку её любимых. Скорее всего из-за того, что сегодня, она чувствовала себя раздроблённой на осколки слишком ощутимо. Ей казалось это чувство настолько осязаемым, что она постоянно потирала руки, ощущая покалывание застрявших в ладонях острых граней стекла. В другие же дни, это ощущение, было менее различимым. Память её спасала, стирая прямые улики его выбора, и это было легко, обманываться, учитывая его присутствие рядом. Но сегодня… сегодня он должен быть с другой, более подходящей. Маленькие снежинки падали, путаясь в волосах. Красиво. Гермиона взяла локон и стряхнула с него снег. Подняла голову, замечая, как на астрономической башне загораются десятки свеч. Гермиона знала, что она забронировала сегодня место для встречи с ним. И он придёт, обязательно придёт. Окружавшие её целый день влюблённые пары, шепчущие друг другу притворно-приторные милости, вызывали не радостную улыбку, а тремор рук. Стерпеть это, было выше её возможностей. Ведь она тоже, как и любая девочка, хотела такой наивной, первой, незапятнанной болью любви. По типу, раз и на всю жизнь. Любить бы кого-то простого. Прятаться в нишах замка целуясь, носить его толстовку, приходить вместе на ужин, не скрываясь. Хотелось просто. Но простота непритязательна. Вместо этого Гермиона любила его. До хрипоты голоса от слез в подушку, до уродливых шрамов на коже от впивающихся ногтей, потому что слишком много боли, до бессонных ночей, встречая рассвет, до глупого холода, засевшего где-то настолько глубоко в душе, и настолько неотъемлемого, что кажись больше не видишь своё существование без него, фактор принуждающий чувствовать себя живой. А так ты мертва. Смирись. Но нет. Она была согласна играть в эти игры, лишь бы быть с ним, довольствуясь этой полумерой, ведь иначе быть не могло. Сколько бы раз она не загадывала это чертово желание, задувая свечи на торте или видя падающую звезду, всего три простых слова — «быть с ним», однако ему не суждено сбыться. Ей не хватает смелости, ему не хватит храбрости. Любить в кредит всегда рискованно — стало какой-то ежедневной аффирмацией, так часто она повторяла себе эту фразу, пытаясь разорвать этот чертов драматический треугольник. А она ненавидела всю эту ерунду, без весомой доказательной базы. Гермиона так погрязла в этом всём, но, правда в том, что она не видела выхода. Она пошла бы на любой риск, она могла себе это позволить, ведь привыкла полагаться исключительно на себя, лишь она сама, могла вытянуть себя, из сложных ситуаций. Но то, что внутри, давно разъела коррозия, сердце утратило способность отбивать любовный ритм правильно. А кому нужна неправильная девочка? — Грейнджер! — и это как разряд дефибриллятора, спасающий что-то мёртвое, она стоит спиной к нему, осознавая, что находится рядом с ним слишком опасно. Этот эксперимент зашел слишком далеко. Этому пора позволить умереть. — Тебя любовь греет? — недовольно цокает языком. Она дёргается от неожиданного тепла обволакивающего её. — Что ты здесь делаешь? Она слышит как под его шагами скрипит снег, он подходит ближе, и она решается наперекор врезающемуся под кожу иглами страху, повернуться к нему. Он, как ни в чем не бывало, снимает с себя факультетский шарф, накидывает ей на плечи. Бережно и аккуратно, легкими прикосновениями освобождает её волосы. — Захотелось покурить, это моё место, — щелкает портсигаром, достаёт сигарету. И только сейчас она осознаёт, что да, когда за его спиной виднеется заколдованная ним эбена, ствол которой загнут так, чтобы можно было присесть. Это действительно его место. Какая насмешка, что она убегая от него, направилась именно сюда. — Думала у вас с Асторией назначено свидание, — голос словно высечен стальной плетью. Спасайся. Спасайся. Спасайся. Господи, она старается. Он отходит, невербально смахивает снег и присаживается на ствол дерева. — Свидание, — он впервые не увиливает, переигрывая её, без особого труда забирает власть над ситуацией одним словом, даже не пряча взгляда. Она не была готова к честности, он всегда юлил, обзывая эти вынужденные встречи с Гринграс, необходимой мерой безопасности, чтобы их не рассекретили в это время, которое в шаге от войны. Не хотел привлекать внимание к своему одиночеству, и Астория была неплохим вариантом. Он ничего не рассказывал, лишь то, что Гермионе не стоит волноваться, но это не спасало от ядовитой ревности, которая слепила яркими огнями стробоскопов. — Тогда не заставляй её ждать. Это так невоспитанно, Малфой. Краешек его губы тянется вверх. Ухмыляется, затягиваясь сильнее, чем обычно. — Ничего, ей не впервые. — Как и мне, — Гермиона смеется. Смеётся, но как-то слишком щемяще, так, словно тебя тянет в болотную топь и ты осознаешь это, хорошо понимаешь происходящее, однако…ты давно свихнулся. — Что происходит? — Драко выжидающе смотрит на неё. Можно было подумать, что ему действительно интересен ответ на этот вопрос, словно он хотел знать это, будто ему важно, что же она ответит, и весь этот разговор вовсе не вынужденная мера приличия. — Разве что-то происходит? — Гермиона прячет руки в его шарф, подносит к лицу, вдыхая аромат терпкой табачной ванили. Она не смотрела, но знала, что он улыбается в этот момент. Зло покрытое ледяной коркой. Его улыбка была одной из причин её не сломленной, но удручающей надежды. Но только в чем полагалась эта надежда? Был ли вообще в ней смысл? Бороться за то, что никогда не будет принадлежать тебе. Было слишком легко заблудиться в этом скрученном лабиринте чего-то важного, когда-то имевшего значение. Он молчал, курил и думал. Она наблюдала, как дым поднимается к верхушкам деревьев. — Ты же знаешь, Грейнджер, всегда знала, что это билет в один конец, правда? — он спрыгивает, идет к ней и прятаться от него становится сложнее, маски в любой миг могут слететь, демонстрируя искренность. А ей не хотелось этого. Да он бы, наверное, и не вынес этого. Она поднимает взгляд, глаза в глаза. Пусть будет очень больно. — Я уверена, что езжу нелегально, — её голос звучал холоднее арктических зим. Гермиона опускает взгляд вниз, лишь бы не заплакать сейчас. Она смирилась. Она понимала, что будет именно так, ведь он никогда бы не выбрал её. И все эти отговорки о её защите… серьезно, Господи, как она могла быть такой наивной дурой? Драко выбрасывает окурок в снег и делает еще один шаг к ней. Она сдерживается, чтобы не отступить. Его холодные пальцы скользят по щеке, вытирая слёзы, его взгляд виноватый и грустный. Указательным пальцем цепляет за подбородок, приподнимая. Ей хочется отвернуться, но слишком поздно. Он целует её. Невесомо, слишком хрупко, и от этого болит еще сильнее. Его рука сдавливает талию, прижимает ближе, сокращая расстояние до минимума. Поцелуй со вкусом ванили и чертовой горстки соли. Он разрывает поцелуй, упирается подбородком в её макушку. — Я не люблю её, — почти шепотом. Слишком тихо для такого громкого признания. Гермиона прикрывает глаза. Сжимает в ладони его мантию. В неправильных случаях никогда нет правильных слов. Просто случай. — Я должен позаботиться о тебе, слышишь? Ты знаешь, — обнимает крепче, и ей становится не по себе. — Знаю. Только смысла в этих знаниях нет. Лучше было бы не знать. Он проводит рукой по волосам, успокаивающе. Ей так хотелось бы знать о чём же он думает. — Завяжи шнурки потуже, Грейнджер, — он чертит линию на её скуле большим пальцем. Линию, которая всегда была между ними. Они то подходили ближе к ней, то снова отступали, увеличивая дистанцию, потому что знали, они никогда не преодолеют себя, чтобы переступить её. — Не хотелось бы, чтобы ты разбила свой вечно вздернутый к звёздам нос. И ей хочется съязвить, но не находится слов. Они стоят, рассматривая друг друга. Снег продолжает падать и ветер с каждым мгновением становится свирепее, словно знает какая безысходность окружила их. Гермиона, заставляет себя застыть в моменте, считает снежинки на его ресницах. Три. — Грейнджер, просто выживи, любым способом! — на выдохе говорит Драко, и его голос впервые дрожит. — Мне этого будет достаточно, чтобы как-то жить дальше. — Что? — и она не понимает, пытается отстраниться, увернуться из его объятий. Гермиона дёргается, толкается, кричит, когда понимает, его волшебная палочка давит на висок и тело немеет. — Обливиэйт, — зеленый шарф соскальзывает с плеч. Снег засыпает следы, которые остались после них, прячет эту тайну в лесу. Запретную тайну в Запретном лесу. Гермиона опускает взгляд на усыпанную следами и рыхлым снегом землю. Рисунок был похож на какой-то лабиринт. Она наклоняется и сильно тянет за шнурки, завязывая ботинки туже.