Purple Days / Пурпурные дни

Дыши. Джоффри глубоко вдохнул, концентрируя внимание на воздухе, который медленно наполнял его легкие. Спокойствие Богорощи Красного Замка ничем не нарушалось, когда он выдохнул воздух, внешний мир практически исчез, когда он позволил себе чувствовать все и одновременно ничего. Боль и наслаждение, холод и тепло смешивались между собой с каждым ударом сердца, пока понятие времени медленно теряло свое значение. Его дыхание было ровным и спокойным. Глаза закрыты, на губах появился намек на улыбку, когда в груди возникла и почти мгновенно исчезла странная боль. Глаза Джоффри медленно раскрылись, улыбка стала шире, когда он поднял левую руку и почувствовал мех Льва; Серебряный лев тихо замурлыкав, сел сбоку от парня, спокойно, но пристально смотря на него. Богороща обычно была безлюдной в этот утренний час, солнце едва-едва начало выглядывать из-за горизонта. Ему понадобились целые дни постоянных медитаций, поисков неуловимого ощущения, что он пережил во время той бури, что бушевала над Королевской Гаванью несколько недель назад, но усилия все-таки окупились. Поиски завели его глубоко внутрь, до места не физического, но и не мнимого, необычной границы между здесь и не здесь. Именно там Джоффри начал понимать чувство, которое всплывало каждый раз, как он видел Серебряного льва... и использовал это как своеобразную веревку, следуя за ней в глубины души. Хотя он еще не достиг места, откуда оно начиналось, Джоффри уже был вынужден тратить несколько минут на возвращение к реальности; его сознание медленно возвращалась к ясности, словно воздушный пузырь, что медленно выплывал из глубин спокойного озера. Он откинулся назад, ослабляя прямую позу спины, перенося часть веса на дерево, и далее автоматически чесал шею Зари, быстро развязывая косматые узлы в белой гриве. Большой лев спокойно лежал на траве возле него, так как их желания удивительным образом переплетались. Однако вскоре это стало довольно утомительным, поэтому он отпустил Льва. Лев быстро растворялся в пустоте, пока юноша не оказался вновь в одиночестве посреди поляны. Почти четыре минуты... и уже не теряю сознание... думал он с довольной улыбкой. Он всё же совершенствовал это умение. Джоффри поднялся и двинулся обратно к Красному Замку, игнорируя странные взгляды от встречных гвардейцев Старка. Они выглядели настороженными, напряженными... такими же, как и штормовики, которых Ренли держал возле себя, когда появлялся в Красном Замке. Хотя он еще не заметил откровенных признаков эскалации событий, но настроение в замке снова становилось все более напряженным с течением времени. Джоффри не знал, что именно послужило причиной на этот раз, но видимо это не предвещало ничего хорошего. Или Нед Старк уже нашел неопровержимые доказательства его незаконнорожденности? Или то было нечто другое, что творилось где-либо в королевстве? Бран был жив и невредим здесь, в Красном Замке, да и Тирион также. Не было никаких слухов о рейдах в Речные земли, и Станнис хранил молчание на своем Драконьем Камне. Так что же случилось? Джоффри покачал головой в раздражении... только сейчас то монументальное бремя, которое он сам взвалил на свои плечи, начало придавливать его, а он еще даже не стал королем! Столько игроков, столько переменных... Он снова покачал головой и двинулся вперед, перспектива очередных посещений Налии подгоняла его. По крайней мере там будет единственный человек в Королевской Гавани, что понимает его. --- Полуденный визит был, как всегда, бальзамом для души. Нежный уход Налии и заинтересованый вопрос "центровали" его сознание так, как не могла ни одна медитация. – Я просто не знаю, не слишком ли уже поздно, чтобы остановить будущую войну, – сказал Джоффри, надевая кафтан. – Может так, а может и нет. Ты никогда не будешь знать наверняка, пока не попробуешь, Джоффа, – отреагировала Налия, ее изящные пальцы застегивали его рубашку. Они находились в той привычной комнате, спокойном оазисе, защищенном от постоянно растущего напряжения, что затопило Королевскую Гавань. – Возможно... – сказал Джоффри, слабо улыбаясь, ее оптимизм подогревал его собственный, – Но я чувствую, что мой многомесячный самоанализ несколько ухудшил мое положение... – добавил он. – Это же раньше никогда не останавливало тебя... ты думал о том , что будешь делать? – спросила его Налия, закидывая прядь белокурых волос за ухо Джоффри. – Немножко... я размышлял, не послать ли ворона архимейстеру Райаму в Цитадель. Есть у меня несколько идей, которые хочу проверить, хотя... – он внезапно остановился, вращая голову в стороны, а тело сразу напряглось. – Джоффри? - спросила Налия, охватывая щеку своей мягкой ладонью, – Не забывай дышать, – сказала она со слегка укорительным взглядом. Джоффри легонько покачал головой и вернул улыбку на уста: – Извини... иногда бывает трудно... расслабить мои рефлексы, так сказать... – пояснил он, хватая свой меч и прицепил его на пояс. – Поцелуй на счастье перед прощанием? – спросил он ее, подняв бровь. Налия кротко кивнула и поцеловала его, слегка дразня своим языком, прежде чем отступила на шаг. – Остальное будет ждать тебя завтра, – сказала она с хитрой улыбкой. Джоффри захихикал и двинулся к двери, только чтобы резко остановиться и напрячься еще раз. – Джоффри? Опять? – спросила Налия. В ее голосе прозвучали тревожные нотки. Юноша неподвижно застыл на месте, где-то на десять секунд. Неожиданно он ухватил ближайшее кресло и подпер им дверь, делая невозможным их открытие извне. – Джоффри? Что... – начала Налия, однако он уже пролетел мимо нее, на бегу как сумасшедший к деревянной стене, и прыгнул, ударяя обеими ногами по ней. Фальшивая стенка рухнула от силы удара, высвобождая приглушенный возглас с той стороны. Джоффри мгновенно вскочил на ноги, ища руками между пылью и раздробленной древесиной, и быстро вытащил худого, кашляющего человека из-под груды деревянных щепок. – Долбаный шпион! Как давно ты подслуши... – Джоффри внезапно замолчал, хмуря брови, и отступил на шаг, увлекая за собой худого темноволосого мужчину, одетого в простую, но дорогую благородную одежду, держа его за шею. – ...Мизинец..? – спросил Джоффри в абсолютном смущении. Мужчина продолжал кашлять, пока Джоффри держал его, борясь за воздух, когда принц немного ослабил хват на шее. – При...принц Джоффри, – произнес он сухим голосом. Джоффри медленно кивнул, не совсем понимая эту ситуацию. – Бейлиш... как давно..? – спросил он, медленно моргнув. – Мой принц, – начал тот с обманчивой осторожной улыбкой, – Давайте обсудим это спокойно, – его фраза прервалась от неудержимого, стального захвата Джоффри; юноша чувствовал себя странно, продолжая сжимать горло мастера-над-монетой. – Как. Давно, – повторил он странно нейтральным голосом. – Ме-хкх... ме-хкх-ся-хх...месяца... – прохрипел Мизинец. Голос Налии превратился в фоновый шум, когда Джоффри двинулся, таща Бейлиша к балкону комнаты. Глаза мужчины расширились, когда он увидел, что принц собирается делать. Мизинец начал щупать рукой по боку в поисках кинжала, но Джоффри выбил его ударом в сторону, и оружие улетело вниз на улицу. – Что ты запланировал? – спросил он спокойно, разбивая деревянные перила ударом ноги, и приподнял Бейлиша в воздух, одной рукой держа за горло, другой - за роскошную одежду. Ноги Бейлиша дико задвигались, когда тот боролся за глоток воздуха, глядя сумасшедшими глазами вниз на улицу и на Джоффри, переводя взгляд каждую секунду. – Что ты запланировал? Это твой последний шанс, – откровенно пообещал Джоффри, чувствуя, как черная дыра внутри желудка вырастала все больше в любой момент. – А-х-х! Ах! Смена наследника трона! Смена наследника! – признался Петир, хватаясь за руку Джоффри обеими своими, борясь за жизнь под крики людей снизу. Джоффри снова покачал головой, не смотря: – Роберт никогда тебе не поверит, ты, тупой урод, – воскликнул он. – Он поверит лорду Ренли и Неду Старку! – забормотал тот, и дальше таращась вниз, неистово дыша, пока легкий ветерок шевелил волосы на голове, – Я приводил их сюда и... прошу, мой принц, я могу помочь исправить это... – И ЧТО?! – взревел Джоффри, протягивая руки подальше и почти отпуская Петира вниз. – Они сами увидели! Кронпринц сошел с ума! Его переполняют видение, это словно сам король Эйрис вернулся! – завизжал Бейлиш; неожиданные обстоятельства заставили его воскликнуть стандартную отповедь, которую он, несомненно, распространял в Красном Замке. Джоффри словно почувствовал шум потока крови в сосудах головы, что постепенно заглушал остальные звуки, когда он пытался понять. – Но матушка никогда не позволила бы этого... Она бы скорее убила Роберта еще до того... Ох... – он внезапно осознал, – Ты именно этого и хочешь, не так ли? Долбаный Петир Бейлиш... всегда, как-то, ты сеешь хаос, куда бы не пошел... почему ты... почему ты должен все разрушить... я... мне это было нужно... я... Джоффри медленно замолчал, когда все вокруг стало красным; шум крови в ушах заглушил визг Бейлиша, и он толкнул Мизинца, посылая в последний полет воздухом прямо до твердой земли. Юноша механически обернулся вокруг словно белый Ходок, звуки ударов кулаками в дверь комнаты начали растворяться в шуме, когда он уставился на окаменевшую Налию, что стояла возле кровати. – ...Ты знала? – спросил он ее пустым голосом. – Джоффри, пожалуйста! Я должна была! Он сказал, что иначе меня... – ее плач стал невыразительным, когда Джоффри двинулся к ней, чувствуя пустоту; полная наслаждения пренебрежительная улыбка возникла на его губах, когда он обнажил свой меч. Прежние попытки Налии удовлетворить его были ничем по сравнению с наслаждением, которое она сейчас подарит ему. Ее глаза расширились, когда она отшатнулась назад, ударившись о стену и открыла рот, чтобы закричать, однако Джоффри не слышал ни звука, когда рубанул ее по ноге, затем по руке и по прекрасному бюсту, снова и снова; горячая кровь чувствовалась словно бальзам на теле, пока он рубил ее на куски... но он намеревался оставить ее лицо напоследок. Это будет его лучшая работа, произведение искусства. Когда двери рухнули внутрь и двое местных охранников влетели через пролом с мечами в руках, окровавленный силуэт Джоффри обернулся к ним с диким оскалом на лице и бросился вперед с сумасшедшим криком. Остаток того дня выпал из памяти Джоффри. Лишь на следующее утро он смог прийти в себя достаточно, чтобы осознать, что же произошло. Он спрыгнул с небольшого возвышения, на котором спал, выбежал из двери и поднялся по небольшой лестнице только для того, чтобы чуть не свалиться с маленького торгового кораблика. – Надеюсь, что условия пребывания были достаточно комфортными? – буркнул кто-то у него за спиной. Джоффри крутанулся на месте, и увидел низкого, невзрачного на вид мужчину с маленькой рыжей бородой и сардонической улыбкой на губах. – Ты же достаточно золота заплатил за это, – добавил он и покачал головой словно от легкого уныния. – Что... – начал Джоффри, но мужчина остановил его жестом. – Не переживай, мы выкинули твою одежду в море. Не знаю, кого ты там убил, но видимо это был полный урод... но я не хочу знать. Разве что ты желаешь вернуть себе мою зарплату? – сказал он, не оставляя выбора. Джоффри не нужно было долго раздумывать, что же случится, если он скажет "да"; моряки обычно не были утонченными натурами... и двое мускулистых наемников за спиной мужика быстро убедят его, если юноша захочет передумать. – Оставь себе, – буркнул Джоффри, вращаясь, и обессилено оперся на деревянный борт. Боги... Налия... что я натворил..? Произнес отдаленный голос внутри головы. Он начал тереть лицо, пытаясь стереть кровь. Джоффри посмотрел на свое отражение в ближайшем ведре с водой, и хотя кожа выглядела чистой, он не мог остановиться, пытаясь сбросить с себя ее остатки. – Боги... нет... – прошептал он, упав обратно на задницу, когда корабль взбирались на очередную волну, моряки закрепляли канаты и паруса или драили палубу, ни один из них не обращал на него внимания, разве что иногда мог окинуть быстрым взглядом. Я убил ее... Я подверг ее пыткам... Я наслаждался этим... мысли летали по спирали внутри головы, угрожая возвратом в безумие. Он вспомнил, как кромсал Налию мечом, и как потом зарубил охранников, что бросились остановить его, также и отдельные проблески воспоминаний о путь по Королевской Гавани... но была часть, где память будто провалилась в черную дыру, когда он не смог вспомнить ни одного проблеска, даже малейшего, лишь черноту... мгновение, когда он начал работать над ее лицом. Пустота в желудке увеличилась, когда он осознал, что он мог с ней сотворить, если его разум просто блокирует те воспоминания... Почему все, чего я касаюсь, превращается в пепел? Почему все сходит на нет? Море не имело ответа на это, и тем более его не знала команда судна... Джоффри подумал, что его не знает никто на белом свете. --- Лишь когда корабль прибыл к Тирошу, Джоффри понял, что покинул родину только ради очередной смерти. Он стоял на пирсе Тироша, в гавани могучего города-крепости, вокруг него постоянно бурлила жаром торговля, пока он бездумно пялился на стены портовых складов. – ААААААААААРРРГГ! – заорал он, раз за разом ударяя деревянную стену. Боль едва-едва вернула его к реальности, хотя он довольно сильно разбил древесину, и кровь стекала с кулака на землю. Джоффри прислонился к стене, когда вдруг подкосились ноги, и он начал медленно сползать на землю, тогда нищий, что сидел поблизости, зашаркал прочь, а торговец фруктами в соседней палатке бросил на него осуждающий взгляд. Это что-то вообще изменит? Спрашивал он самого себя, вопрос наваливался тяжестью слишком большого количества ощущений, ударяя как молния. Он закрыл глаза, склонив голову вниз, однако лучи полуденного солнца пробивались даже через сжатые веки. Что если все, что он тогда почувствовал на вершине башни в Красном Замке было лишь миражом? Ложью? Сознание ощущалась как-то странно, пока он повторял мысленно этот вопрос, склонив голову, прежде чем открыть глаза и резко заморгать от водоворота цветов, что затопил поле зрения. – Нет, – произнес он, оглашая вердикт одним словом. Может его и прокляли сами Боги, может он в действительности и был только диким зверем под тонким слоем цивилизованности, но он давно уже принял, что является хозяином собственной судьбы. Он сделал выбор там, в Королевской Гавани, и должен сдержать обещание. Может Джоффри и является ужасным человеком, садистом в глубине души, не лучше Мейгора Жестокого... но это не отменяет того, что только он имеет реалистичные шансы остановить то, что надвигается, дать Семи Королевствам и возможно всему человечеству шанс выстоять против бездны... Видимо уже невозможно отыграть назад хотя бы что-то в этот момент времени, после интриги Бейлиша и исчезновение принца в течение недель... не важно, его уже провозгласили сумасшедшим незаконным ублюдком, а Серсея успела первой добраться до Роберта. Так или иначе Семь Королевств начали свое падение в безумие, и он уже ничего не сможет поделать с тем, что произойдет... много вреда было нанесено его репутации, чтобы хоть что-то исправить. Ходоки снова вырежут всех его друзей и родственников, снова, если люди сами не перебьют друг друга еще до прихода чудовищ. Если ты сам не убьешь их первым, прошептал ненавистный изменчивый голосок внутри головы. Правильность этой мысли ударила по нему словно вагонетка без тормозов, однако он выдержал удар, сжав окровавленный кулак, и рычание сорвалось с его губ. Их жертва уже стала свершившимся фактом, не имеет значения, умрет он сейчас или через двадцать лет... Он должен пройти остаток пути, наконец, добраться до самого дна этого дикого путешествия. Джоффри поднялся одним резким движением, замечая тройку бандитов, что жадно смотрели на него где-то в шести метрах отсюда. Он не имел с собой ничего, кроме одежды на теле, не имел даже ножа для самозащиты. Юноша дважды хрустнул шеей, глубоко вдохнул и пошел прямо к ним. Он все же получит свои ответы, и даже Боги и Ходоки не смогут остановить его поиски. --- Остров Топоров был самым восточным из островов Василиска, угрожающим скалистым пальцем, который торчал из океана словно разъяренный левиафан. Остров был полностью покрытым зеленью, и хотя его джунгли были бледным подобием того зеленого ада, которым был Внутренний Соториос, и Джоффри подумал, что это настоящее чудо, что кто-то вообще рискует здесь селиться. (Соториос — большой континент размером с Африку, лежащий к юго-востоку от Вестероса и к югу от Эссоса, по ту сторону Летнего Моря. О Соториосе известно довольно мало: он покрыт джунглями, в которых водятся мохнатые обезьяны, и болотами, в которых живут ящерицы.) Хриплый кашель раздавался эхом позади него, черные камни вокруг приглушивали звуки и почти превращали их в шепот. Он обернулся назад, чтобы увидеть окровавленного пирата в черной кожанной броне, который медленно полз прочь от юноши; руки и ноги раненого чуть-чуть помогали ему в этом. Что же, действительно чудо, что кто-то вообще хочет здесь жить, подумал он, подходя к мужчине, пнул его ногой, переворачивая на спину, и поставил острие абордажного тесака туда, где должно находиться сердце. – П-прошу! Я-я дам тебе золото! Женщин! Я могу ааааггххх... – Джоффри прервал тот болезненный для ушей поток плохого валирийского и Гискари быстрым ударом; кровь полилась из груди пирата, руки ослабли и он распластался на холодных, черных камнях. (Гискари - это народ и культура, сложившиеся в районе залива Работорговцев на континенте Эссос) Джоффри покачал головой, вытирая кровь с тесака о тело пирата. Несмотря на всю браваду и невежество сборной солянки тех пиратов, Джоффри обнаружил, что им очень не хватает настоящего умения в их профессии. Это же надо, идиоты решили атаковать одинокого исследователя... подумал Джоффри, направляясь к последнему лестничному пролету и проходя через разрушенную, потертую матерчатую дверь. Джоффри предполагал, что пираты расположились в руинах форта менее чем три месяца назад, учитывая количество припасов и необдуманный ремонт всего в округе. Он сомневался что целый год, затраченный на ремонт, хоть что-то изменит, ведь старая крепость, грозы морей прошлого, Ксандарро Ксора, сейчас разваливалась на куски. Он поднял бровь, наклоняясь к земле, слегка удивленный тем, что почувствовал, касаясь черного камня ладонью. Было совершенно очевидно любому человеку с минимальными знаниями в строительстве, что Ксандарро Ксоро не был архитектором. Черные глыбы, которые люди пиратского короля забрали из древних руин по всему острову, были достаточно прочными, чем-то напоминая аналоги в Староместе или в Пяти Крепостях... но качество кладки и размещение глыб, выполненные пиратами столетия назад, были зря потраченными. Он вдохнул полной грудью свежего морского воздуха и встал, разглаживая складки на кожаном доспехе, и осмотрел горизонт в поисках следов пребывания других пиратов, корсаров или может даже случайного бесстрашного торгового судна. Он мог поклясться, что почти видит на юге угрожающий берег Соториоса, смертоносного континента, где никто, кроме местных пятнистых людей, не мог поселиться и выжить. Что ж, горизонт был чист от каких-либо следов кораблей, и Джоффри решил вернуться к предыдущему занятию, от которого его отвлекли проклятые пираты... Он имел надежду, что Ксандарро забрал черные камни с руин именно на этом острове... --- Ливень звучал странно приглушенно под массивным навесом из листьев и ветвей, а поток воды, льющийся сверху, уменьшился из за нескольких естественных причин, вызванных листьями и темно-коричневыми ветвями. Они были разложены таким образом, что вода естественным образом направлялась к стволу дерева, как дирижер Бравосский мог бы руководить оркестром, каждая ветвь и листья были тщательно расположены, чтобы использовать склоны и силу тяжести. Однако конкуренция между деревьями была упорна, и соперники протягивали свои листья над ветвями конкурентов и проращивали похожи на белые кости деревянные шипы в стволы соседей, если деревья располагались достаточно близко друг от друга. Джоффри резко вернуло к реальности легким, как перышко, прикосновением к предплечью, и он едва не закричал от неожиданности, когда увидел прекрасную желто-зеленую бабочку, которая лениво хлопала крыльями, вцепившись крохотными ножками в его кожу. Джоффри застыл неподвижно, сидя на глыбе черного камня, разочарованый тем, что не нашел ни одного следа древней резьбы, и с ужасом уставился на эту бабочку, не двигаясь ни на дюйм. Насекомое несколько раз помахало крылышками, прежде чем видимо решила, что Джоффри оказался достаточно удобной опорой и не заслуживает смерти, поднялась в воздух и бесшумно полетела прочь. Джоффри рухнул на землю с тяжелым вздохом, неистово почесывая предплечье с облегчением. ( На Острове Бабочек - местный вид бабочек переносит страшную болезнь, метеликовую лихорадку, которая менее чем за год убивает всех инфицированных, за исключением местного населения, что имеет природный иммунитет. Иногда эти бабочки перелетают на соседние острова, делая пребывание в тех водах довольно рискованным) Вскоре он опять поднялся, в последний раз бросая взгляд на уже ни к чему непригодный бывший обелиск, прежде чем привязать моток веревки к нему. Он отошел немного дальше, убедился, что веревка выдержит натяжение, и пошел к небольшой поляне. Густой зеленый свод острова Топоров обрывался там, словно врезался в невидимую стену, ни одно дерево не желало расти возле дыры, размером с телегу, посередине поляны. Джоффри обвязался веревкой вокруг пояса, убедился, что мешок из тюленьей кожи прочно привязан к спине, посмотрел долгим взглядом в темную дыру и стал возле нее, бросив остальную часть веревки вниз. – Почему, ну почему они не могли оставить свои проклятые подсказки на Летних островах? – прорычал он и прыгнул в пропасть. Рукавицы нагрелись от трения о веревку, и тогда веревка проскользнула сквозь них, тело шаталось посреди сумеречной темноты большой пещеры, приглушенного света, что падал сверху, едва-едва хватало, чтобы видеть собственные руки. Внутри пещеры он мог слышать величественное эхо яростных, неистовых волн, которые накатывались на скалы и камни, пока он продолжал спуск глубже в бездну. Юноша нажал на железный тормоз на веревке, остановив спуск, и освободил руки, чтобы вытащить маленький факел, прикрепленный к поясу. Он осторожно зажал его под левой подмышкой и щелкнул кольцами, что имел на указательном и большом пальцах; внезапный поток искр от столкновения кремня и стали возник перед глазами, и вдруг факел загорелся. Он швырнул факел вниз, проводя взглядом его неприятно долгое падение в темноту, пока тот не остановился с глухим ударом; веревка едва достигала до дна возле него. Хорошо, что я не попал в глупую ситуацию, если бы не хватило длины... подумал он, отпустив железный тормоз. Так он двинулся вниз, едва не вырвав небольшой пиратский пояс из креплений. Видимо корсары оказались не такими бесполезными, как он думал... Он наконец достиг дна, когда оставалось лишь несколько метров веревки; звуки волн внутри пещеры ощущались почти оглушительными. Он немного прошел направо и заметил неистовые волны, что разбивались о прочные, черно-масляные каменные глыбы; факел в руке немного помогал разогнать темноту, когда он разглядывал настоящее озеро внутри пещеры, окруженныое отвесными черными стенками со всех сторон. – Видимо оно соединяется с морем... может там есть подводный туннель... – проговорил он сам себе, вглядываясь в черные волны. Он обернулся и двинулся к стенам пещеры, ища любые следы рун или пиктограмм, ощупывая и разглядывая ближе каждый участок стен пещеры. Джоффри почесал свою небольшую скудную бородку, прежде чем кивнуть. Сумасбродная улыбка проступила на лице, когда он осторожно спускался вниз по крутым скалистым склонам до внутреннего озерца. Он вначале не заметил небольшое отверстие сразу над уровнем воды, треугольный туннель, вытесанный в скале. Сердце Джоффри неистово забилось в груди, когда он добрался до туннеля, подсвечивая огнем факела чеканки на стенках. Изображения соответствовали тем, ранее виданным в Костяном Городе. Человек стоял с выражением пренебрежения, или отчаяния, или еще чего, потом ту фигуру рвала на куски толпа других людей, а потом они разбредались по всему туннелю. Затем картина заканчивалась, только чтобы начаться снова через несколько шагов. Джоффри опустился на колени возле одной из черных затычек в отверстиях, которые размещались через каждые десять метров, взялся за ручку, сделанную в виде силуэта человека, и потянул на себя изо всех сил. На мгновение он подумал, что он не сдвинется с места, но внезапно послышался сухой щелчок, и камень поддался. Он продолжил тянуть, медленно насвистывая, когда из стены показалась треугольная призма пурпурно-черного камня. – Обсидиан... – прошептал он; проводя рукой по его покрытой трещинами и язвами поверхности. Блоки были таких размеров, что из них можно было изготовить любое оружие, от наконечников стрел до длинных рыцарских мечей, если бы нашелся кто-то достаточно глупый, чтобы сделать это. Подарок из прошлого... и на этот раз не разграбленный предателями рода человеческого... Он оставил осколки минерала лежать там, в нише, продолжив движение по тоннелю, чувствуя, как сердце стремительно бьется, и во рту внезапно пересохло. Эта часть тоннеля начала наклоняться под углом вниз, странно изгибаясь, и Джоффри вслух выругался, увидев воду. Казалось, что-то вышло из строя над туннелем, хотя его конструкция была настолько прочной, что она не треснула. Вместо этого она был согнута, и вода полностью залила секцию. Джоффри смотрел туда еще минуту, а потом начал снимать свой кожаный доспех, оставляя на теле только набедренную повязку и мешок из тюленьей кожи на спине. – Пришла пора поплавать, – прошептал он, прежде чем нырнуть. Вода чувствовалась ледяной, она высасывала все тепло из тела, когда он махал руками и ногами, толкая себя вперед... и немножко вниз. Свет факела вскоре превратился в отдаленное воспоминание, когда проход становился все темнее и темнее, а руки Джоффри быстро становились невидимыми, пока он вообще перестал хоть что-то видеть. Казалось, прошли десятилетия, пока он почувствовал дно, руками прикасаясь к склону, поднимался вверх и должен был вывести к такому желанному воздуху... потому что легкие уже практически горели от недостатка кислорода. Он плыл вперед со всех сил, и помогал руками отталкиваясь от пола коридора, которая поднималась вверх; боль из легких распространился по всей грудной клеткой словно дикий огонь, словно умоляя "открой рот". Всего. Лишь. На. Мгновение. Подъем пола коридора стал единственной константой в жизни Джоффри, когда он продолжил махать ногами и все вокруг поглотила тьма, даже собственное тело стало невидимым; гребки становились все медленнее, и коридор словно растянулся до бесконечности, бесконечности, похожей на Пурпур, заполненной безмерными фракталами и тенями... Джоффри сделал невероятно глубокий вдох, как только голова вынырнула над поверхностью воды, сразу же выдохнул и вдохнул по новой, сильно закашлявшись и разбрызгивая воду вокруг себя, сумасбродно размахивая руками и не зная, что делать дальше. Он вдыхал снова и снова, найдя руками что-то твердое, возможно сушу, из последних сил вылезая из воды, и, наконец упал на пол животом вниз. Кричащий, раздутый Джоффри смотрел на него. Руки царапали горло в отчаянии, глаза почти лопались от давления душителя. Вдоль фигуры разливались, словно вода в деревьях над этой пещерой, узоры фракталов и странные силуэты, они расползлись змеями по комнате к ее центру, где, Джоффри был в этом уверен , его ожидало послание. Он перевернулся на бок с громким выдохом и усилиям, немного поднялся в замешательстве, и начал разбираться с запасами в мешке. Юноша уже заранее знал, что нужно вытащить и зажечь масляную лампу, когда осознал, что может на самом деле все видеть и без нее. Джоффри бросил мешок с в изумлении, разглядывая финальную сцену со своей свадьбы, освещенную необычным сиянием яркого-зеленого мха и ломких на вид желтых грибов, что росли здесь и там по всей зале. Он сломал один из тех плоскоголовых грибов, и бледный, прекрасный желтый свет воссиял с нижней стороны между пластинок, почти касаясь его руки. Принц постоял так неподвижно с минуту, завороженно глядя, прежде чем покачать головой и опустить руку. Они наверняка ядовитые, как и остальные формы жизни на этом проклятом богами острове. – Ладно, что у тебя есть для меня, – обратился он вслух, шагая к центру зала, и склонился перед небольшим кругом полустертых изображений букв и созвездий. Кажется это был тот самый стиль, что и в Костяном Городе, хотя время и эрозия уничтожили совсем другие детали, оставляя для Джоффри новые зацепки. Он смог опознать форму небольшого здания с семью углами, отчеканенной с крошечными дверями и окнами, если включить воображение и игнорировать шрамы от времени. Септа, подумал Джоффри. Созвездие Септы. Это было довольно странно, потому Септу окружали дополнительные четыре точки. Он продолжил исследования резьбы, находя остатки того, что как он уже знал, могло быть Чардревом и Метлой, именно там, где им и надлежало быть, в окружении других форм. Человек, высоко поднял молот, высокая стройная башня, фигура в мантии с черепом на руках... Джоффри вернулся к мешку и притянул его к центру, вынимая оттуда плащ и завернулся в него, согревая замерзшее тело. Он сел вблизи с резьбой, напряженно размышляя, взял в руки масляную лампу и зажег ее; тепло от огонька помогло отогнать холод, когда он вытер лицо от остатков воды. Юноша вытащил кусок вяленой говядины, долго пережевывая каждый кусочек, прежде чем запить все немалой порцией из винного меха; трофейное пойло Гискари обожгло горло не хуже душителя. Он глубоко вдохнул и устало лег на полу. – Королевский обед, – провозгласил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Итак... Бран Строитель, Сторожевая Башня и Неизвестный..? - Думал он, прокручивая мысленно изображение звезд и созвездий. Это были только те, которых он смог сразу идентифицировать, хотя было еще немало других, которых он, вероятно, сможет разгадать, сравнивая с теми до сих пор неразгаданными из-под Костяного Города. То было зрелище, которое он никогда не забудет. Было нечто странное в том, что некоторые, если не большинство, созвездий имели одну, две, или в отдельных случаях вплоть до десяти точек вокруг них, когда в отдельных местах одна или две точки располагались отдельно, словно сами собой символизировали какие-то созвездия. Они видимо добавляли какого-то особого значения каждому конкретному экземпляру созвездия, потому что он заметил две Септы, одну с четырьмя пятнышками, а другой - с тремя. Он снова посмотрел на центр зала, опуская взгляд вниз к надписи и дополняя его буквами, которых запомнил в Костяном Городе. – В... С... Е… –произнес он вслух, заполняя пробелы буквами, которые помнил из Потустороннего мира. – ВСЕ…? – он начал подбирать слово, нахмуриваясь, – В... К... УРПУ... ГО... ПУРПУРНОГО? – спросил он, озвучивая буквосочетания. Джоффри продолжил повторять то небольшое предложение снова и снова, пытаясь расшифровать хоть какое-то логическое значение между тем, что видел , и тем, что помнил, ища связь. ВСЕ ..В – что то ..К-что то ПУРПУРНОГО что то что-то НАПРАВО Ради Богов, я так близко... Он чувствовал это костями, он был близко, так невероятно близко... Джоффри обернулся к созвездиям, запоминая каждую малейшую деталь. Ему нужно будет больше, чтобы это расшифровать, но вопрос был... где? Джоффри автоматически ел дополнительный кусок вяленой говядины, щелкая пальцами по черной скале. Он еще раз сделал глоток того пойла из Гискари, опорожнив бурдюк с вином и оглянувшись на созвездия. Есть еще одно место, о котором я знаю - где расположены здания из такого зловещего черно-маслянистого камня... О нем рассказывали пониженными голосами, испуганно шептали в пиратских поселках островов Василиска, в сдержанной жадности и смирении в Новом Гисе... Это было безумием даже думать о таком... но опять же, Джоффри чувствовал себя удовлетворенно и почему-то грустно, когда вспомнил, что бывал и в худших местах. Он осмотрел резьбу в последний раз и кивнул сам себе, последние секунды его первой жизни смотрели сверху на него. – Юг, – произнес он вслух, – Я должен двигаться на юг, – он повторил, взгляд парил в дали, представляя ужасающие джунгли внутренних частей Соториоса и отдаленную тень развалин проклятого города Йен. Длинноногая птица, размером со стул, имела разноцветные перья, водоворот красок служил одновременно, чтобы привлекать пару и запутывать хищников. Перья покачивались как будто сами по себе, когда птица осторожно сделала шаг вперед вглубь чащи джунглей, вращая головой, чтобы лучше слышать мелких червей под землей. Темно-зеленые своды превращали лес в вечные сумерки, свет едва достигал почвы, так будто само солнце теряло силу над этими доисторическими землями. Птица замерла на месте, пытаясь вслушаться в звуки джунглей и водоворота жизни... но так глубоко в сердце Соториоса джунгли были на удивление тихими. Осторожные, четко выверенные шаги птицы слышались необычно громкими. Животное сделало еще один шаг, прямо к группке неприхотливых на вид кустов, которые как-то смогли вырасти здесь, несмотря на тусклое освещение сверху. Вокруг птицы росли многочисленные, бесчисленные, тонкие и толстые стволы деревьев; они тянулись высоко вверх в гонке за солнечный свет, в то время как паразитические лианы тянулись с дерева на дерево, душили те же самые деревья, что давали им жизнь, высасывая их силы кроваво-красными корнями. Землю покрывал толстый слой листьев, корней и мха, настоящий, естественный ковер, что скрывал сам грунт от чужих взглядов. Внезапно птица молниеносно ударила своим длинным, иглообразным клювом прямо сквозь листья и даже через поросшую мхом землю, вытаскивая оттуда извилистого червя размером с человеческий большой палец. Птица почти мгновенно проглотила добычу и на секунду задержалась на месте, словно празднуя молниеносную победу, прежде чем решила полететь прочь. И дополнительная секунда стоила ей жизни, когда кусты позади нее внезапно словно взорвались, из них вылетело нечто, что имело вид небольшого холма из грязи, однако оно блеснуло двойными рядами острых как бритвы зубов и закрыло пасть с невероятной силой, достаточной, чтобы раскусить птицу пополам и отбросить откушенные куски в стороны, вместе с брызгами алой крови. Тот подвижной холм из болота, грязи и кустов оказался чем-то другим, когда проглотил свою добычу и решил двинуться дальше, чтобы подобрать остатки своей жертвы. Крокодилоподобное чудовище было размером с длинный стол, с толстой зеленой чешуей, бурым рылом и длинным хвостом, покрытым шипами. Оно раздуло большие ноздри, а глаза пресмыкающегося осматривали окружающую обстановку, нюхая воздух, но не было даже намека на запах соперника поблизости. Убедившись во временной безопасности, и большая неуклюжая тварь двинулась вперед в поисках второй половины птицы. Кусты же, что росли на спине у зверя, раскачивались из стороны в сторону. Когда она проглотила вторую половину, на дереве возле нее раскрылись два глаза, на высоте нескольких метров над животным. Бледно-зеленые радужные оболочки казалось осматривали тварь в течение дюжины секунд, прежде чем целая часть дерева беззвучно упала вниз. Кусок сухой коры и свежих листьев размером с человека приземлился на зверя со страшным ревом, копье со стальным наконечником пронзило его чешую на шее, прежде чем зверь с диким визгом откатился в сторону. Человек, замаскированный грязью, смолой, корой и листьями, отпрыгнул на упругую землю, делая переворот, вдруг одним движением вскочил на ноги, раскидывая листья и куски древесины повсюду. У зверя почти не было времени сбросить копье, прежде чем человек бросился к нему. Тварь открыла здоровенную пасть и закрыла ее быстрее, чем падали стальные решетки в воротах замка, но человек успел уклониться влево, ударяя кинжалом, что имел извилистое, словно змеиное тело, лезвие, в то самое место, куда перед этим попал копьем. Зверь взревел в агонии, метаясь из стороны в сторону, пока не вздрогнул в последний раз и застыл неподвижно. – …Всегда найдется рыба покрупнее. Ну, в любом случае, чудовище-ящерица, – мудро провозгласил Джоффри, присев возле добычи, и с трудом перевернул рептилию; поджарые, мощные мускулы вздулись от напряжения, когда он перевернул зверя вверх ногами. – Эй! Я знаю! Давайте разместим зацепки посередине зеленого ада, известного как Соториос! Я уверен, этому ублюдку это понравится! – громко воскликнул Джоффри, вгоняя кинжал в живот чудовища и разрезая его от головы до хвоста, – Отличная идея, дружище! А также давай разместим их так далеко в глубине джунглей, что он не сможет видеть неба над головой! – сказал он, начав потрошение тела, отрезая толстые пласты плотного на вид мяса и складывая его в сплетенную из листьев миску возле себя. Его собственная кожа выглядела как выделанная кожа, загорелая и покрытая шрамами и странным отсутствующим кусочком плоти. – Да! Да! Может он проведет так много времени там в глуши, что с ума сойдет от одиночества и начнет разговаривать сам с собой! – проворчал он, двигая голову зверя, и начал отрезать череп, опытными движениями быстро разламывая череп и высвобождая мозг на белый свет. – А-а, мозги ящерицы-переростка, давненько я не пробовал этого деликатеса, – сказал он сам к себе без всякого намека на иронию, – Как оно может иметь такой приятный вкус и не портиться неделями, я наверное никогда не узнаю... – добавил он, выскребая мозг и кладя его в лиственный сверток, быстро скручивая его в шар. Он встал и посмотрел на результат своего получасового труда с довольной улыбкой, положил мясо в зеленый кожаный рюкзак и схватил копье, прежде чем рвануть прочь. Здесь, в глубине Соториоса, полчаса было самым длинным отрезком времени, что он мог рискнуть потратить на пребывание рядом со свежей тушей... Всегда найдется рыба покрупнее. Он продвигался густыми джунглями, время от времени прорубая себе путь тесаком, и благодаря всех андалов древних времен за сталь, каждый раз как махал оружием. Стальные орудия и мейстерская мудрость были теми двумя вещами, которые позволяли ему выживать почти полтора (или два?) года посреди этой адской дыры под названием Соториос. Юноша считал, что путешествие к Йену на лодке по реке займет от месяца до двух, но весь бассейн реки Замойос оказался людоедской смертельной ловушкой, как он лично в этом убедился. Как в тот раз, когда он едва-едва смог выбраться живым на своей лодке, так как пятнистые люди сделали против него засаду в двадцати километрах вверх по течению от Заметтара... Однако он не жаловался: чуть менее дикие племена пятнистых людей, те, кто жил ближе к побережью и знал несколько общих торговых языков, предупреждали его не подниматься вверх по реке, как это делают как полурегулярные частные экспедиции из Нового Гиса. Хотя возвращается домой лишь одна из пяти, жажды невероятных богатств, что лежат выше по течению, было достаточно, чтобы люди рисковали даже с этими шансами. Самоцветы, золото, слоновая кость, красное дерево, ценные экзотические перья, редкие травы и странные полудрагоценные камни. Всего этого хватало, чтобы регулярно гнать вверх рекой речные галеры Гискари, где их обычно вырезали пятнистые люди, которые, как думал Джоффри, видимо неплохо живут на припасах с кораблей, которые так удобно сами приплывали в их владения время от времени. Тем не менее, держась подальше от реки, он едва ли видел одного из мускулистых, ширококостных дикарей у Заметтара. Вместо этого он познакомился со всеми прочими, столь же приятными, жителями этого гостеприимного континента. Он уже никогда не сможет смотреть на жуков по-старому. Потерять речку из поля зрения для кого-то, кто не прожил здесь всю жизнь, означало потерять единственный очевидный ориентир, для него это означало, что он заблудился не менее семи раз. Семь раз он полностью терял направление, абсолютно, безнадежно терялся в зеленом аду. Однажды он три дня не видел неба над головой. Когда Джоффри внезапно оказался посреди руин Гогоссосы, даже не смотря на то, что те проклятые руины находились на острове, он не удивился. Как бы там ни было, все же он каждый раз как-то находил путь снова, и неделю назад наконец в очередной раз нашел ту реку. Уже был полдень, когда юноша добрался до своего походного лагеря, разжег огонь из дров, которые собрал прошлой ночью, и положил немного мяса на небольшую каменную глыбу, которую использовал для приготовления пищи. Он со стоном упал возле толстого поваленного бурого ствола, что удобно лежал у костра, позволяя спине отдохнуть, и посмотрел вниз. Уже так близко от цели, ведь несколько дней назад, когда он утром забрался на дерево, то с верхушки увидел черные купола Йена, где-то на горизонте между морем зелени; черные маяки, которые вели его вперед. К настоящему времени он должен быть не более, чем в половине недели, если исходить из его обычной маршевой скорости. Он горел энтузиазмом, радуясь факту успеха после многочисленных месяцев блуждания по густым джунглям и борьбы с местной фауной, от червей, которые любили вкус человеческой плоти, до ужасных монстров из ночных кошмаров, которые выглядели так, словно кто-то скрестил шрайка с курицей - вот только курица была размером с лошадь. Лагерь расположился на вершине небольшого холма, с прямым обзором на Замойос, чьи медленные мутные воды, извивающиеся, как змея. Джоффри мог отсюда видеть несколько черных зданий, именно там, где первый большой приток сливался с главным руслом Замойоса, и большое черное сооружение могло быть куполом, обелиском или чем-то другим. Он так полежал еще немного, шипящие звуки жареного мяса были слишком тихими, чтобы отвлечь его от мощного ощущения. Лишь когда тот упавший ствол зашевелился, вот тогда Джоффри вспомнил, что его здесь еще утром не было. Он попытался отпрыгнуть прочь, но существо было слишком быстрым, его огромное, похожее на дерево змеиное тело обвивалось вокруг него невероятно быстро. Разум завопил, когда коричневый удав начал сжимать кольца; это была идеальная ловушка. Он смог вытащить руку из-под кольца, прежде чем змея зафиксировала его в нужном положении, невероятная сила существа пыталась выжать его как губку. Джоффри закричал от боли, схватив рукой кинжал с земли, и быстро ударил змею. Она не отпустила его, боль лишь предоставила удаву злости, и он повернул голову к человеку; кроваво-красные глаза и сумасбродный раздвоенный язык не отвлекали внимание от настоящей опасности: двух ножеподобных длинных клыков, с которых капал яд. Нет! Не сейчас! Джоффри подумал, безнадежно ударяя змею кинжалом, это привело к тому, что похожа на ствол дуба рептилия вонзила свои клыки ему в плечо. – ААААААаааааахххх... – он закричал, чувствуя, как вязкий, медленно движущийся яд проникает в его кровь. – Нет! НЕТ! – завопил Джоффри, когда оба, охотник и жертва, покатились по земле; змеиные смертельные объятия не ослабли, и она и дальше держала клыки глубоко в плече, впрыскивая в плоть все новые и новые порции яда. Он взглянул на холм за рекой, черный маяк с ответами манил его к себе. – НЕЕЕТ! – закричал он, пробивая змеиную морду кинжалом, отделяя сначала один клык от змеиной пасти, а затем другой. Они все еще были плотно прижаты к его плечу, но, по крайней мере, они больше не накачивали его ядом. Змея убрала голову, заливая кровью все вокруг, и лишь усилила и сжала смертельный охват тела, заставляя его уронить оружие. Джоффри услышал звук костей, которые трещали, когда покрытое чешуей тело змеи усилило давление вокруг него, выдавливая жизнь за менее чем неделю перед получением ответов. Он и дальше кричал, ища что-то глубоко внутри самого себя; боль предоставила какую-то необычную ясность ума, глубокое гудение, исходящее из-за пределов его ломающихся ребер, рев, который быстро утопил в себе остальные звуки, когда серебряный лев, величиной с коня, ударил по змеиной голове, прижимая ее к земле своим внушительным весом, и начиная рвать зубами и когтями. Давление вокруг Джоффри вскоре уменьшилось, хотя спазмы время от времени посылали ему взрывы боли, прежде чем он смог освободиться из-под объятий пресмыкающегося. Лев тронул змеиную голову одним из когтей, убедившись, что она сдохла, а потом вернулся к Джоффри и опустил голову. Принц легонько ухватился за львиную гриву, позволяя зверю оттащить его подальше от туши змеи, что до сих пор нерегулярно извивалась. – Это... это хорошо... хороший мальчик, Лев... молодец... – пробормотал он, становясь на колени, одной рукой, наощупь, ища рюкзак, а другой сжимая грудь, и попытавшись вытащить застрявшие змеиные клыки из задней стороны плеча. Джоффри пригасил молчаливый крик, слезы потекли вниз по лицу, пока он качался вперед и назад, чувствуя агонию в руке... кажется она сломана... и он не имеет сил вытащить те проклятые зубы из тела. Он так постоял, враскачку, вперед-назад, сдерживая боль, другой рукой всё же нашел набор очищенных кипячением тканевых бинтов, которые хранил в рюкзаке. – Лев, – сказал он, глядя в бледно-зеленые глаза Серебряного льва, – Ты должен вытащить их сам... – прошептал он, схватив небольшой кусок дерева и заодно винный мех возле себя. Лев медленно замурлыкал, глядя человеку прямо в глаза. Джоффри кивнул, сделав с десяток глотков за две секунды, скрутился в клубок и укусил зубами кусок древесины. Сделай это, - подумал Джоффри. Он почувствовал, как Лев осторожно разместил морду над первым клыком, осторожно прикусил его на секунду, прежде чем плечо взорвалось целой палитрой боли. Джоффри приглушенно взвопил, стеная и бормоча в агонии, раскачиваясь вперед и назад, как сумасшедший, лев застыл сбоку и излучал сочувствие. Не останавливайся, закончи дело! - Думал Джоффри посреди боли. Он почувствовал, как Лев быстро укусил другой клык, и внезапно оказался на боку, кровь полилась по груди и начала заливать землю вокруг. Джоффри медленно покачал головой и попытался сесть, страдая от пульсирующей боли, пытаясь найти взглядом Льва, но его уже не было нигде поблизости. Видимо, я потерял сознание на минуту или две, - подумал он в горячке; кровь свободно выливалась из ран на плечо и грудь. Он схватил винный мех словно пьяница, никогда еще не будучи таким благодарным за дешевое крепленое вино из Гискари, которое он нашел в ящике на берегу реки, зубами вытащил пробку и сделал огромный глоток, а остальное вылил на плечо. Юноша рухнув, катаясь от боли, сделал еще один глоток остатков из меха, прежде чем выбросить пустую емкость подальше, и взял пакет с кипяченными повязками, осторожно обматывая ими все плечо. Он лег на землю и использовал эту минутку для отдыха и размышлений, закрыл глаза и начал вспоминать труды архимейстера Волджина. Этот ученый написал наиболее полную подборку (на данный момент) относительно опасностей и преимуществ всех видов ядов, которые можно найти только на Соториосе. – Думай, Джоффри... думай... Волджин... Волджин... – шептал он самому себе, словно его жизнь зависела от этого... Дерьмо! Это было так давно... Придется пойти более трудным путем... Думал он в отчаянии, вспоминая едва пару десятков ядов, животных или растительных, вместо ста двадцати или около того, которые он знал по памяти. Юноша медленно открыл глаза; жгучая боль в плече медленно распространялась по всему телу. Он встал, слегка шатаясь, прежде чем овладел ногами и двинулся к костру. Джоффри проигнорировал полусгоревшее мясо и вытащил кусок сырого, которое оставил подальше от огня, двинувшись обратно к до сих пор подвижному змеиному телу. Даже в предсмертной агонии и вся в крови, проклятая змея все еще казалась ему упавшим деревом или вывернутым корнем… Действительно, все в Соториосе были способно прятаться у всех на виду. Он поднял кинжал из почвы и уверенно вогнал его туда, где раньше были змеиные клыки, вытащил лезвие, покрытое кровью и желтой вязкой жидкостью. Джоффри осторожно протянул вперед сломанную руку, капнув маленькую каплю яда на кожу. Он смотрел, как она стекает по руке на землю, жидкость никак не взаимодействовала с кожей. Дерьмо... как я и подозревал... - думал он, кладя кусок сырого мяса на землю и повторил то же самое, капнув яда сверху. Он выругался, увидев, как капля легонько шипит. ...Пожалуй эта кислота для пищеварения... оставляет кожу неповрежденной, чтобы максимально долго растворять внутренности... - Он делал предположения, высчитывая, сколько времени понадобится яду, чтобы растворить кусочек мяса размером с его ноготь, стараясь не съежиться, когда боль в плече вспыхнула. При этом боль медленно распространялась по телу. И вещество видимо очень медленно воздействует, но ничто не способно ее удержать. Хотя после этого бессистемного эксперимента было бы достаточно, чтобы выгнать его из Цитадели, если бы он был настоящим мейстером, Джоффри не мог отрицать то, что видел собственными глазами. Прогноз... смерть, видимо через системный отказ органов где-то за двенадцать часов... - думал он, глядя на медленно шипящую каплю, закрыв глаза и пытаясь вспомнить годы учебы в Цитадели. Нет... от двенадцати до тридцати шести часов после попадания яда в кровь, учитывая телосложение пациента и размер дозы... не более сорока восьми часов из-за вероятного отказа сердца. Джоффри встал, положив необходимые вещи внутрь рюкзака, и лихорадочно думал. Попытаться пустить кровь для прочистки раны без посторонней помощи было слишком рискованно, слишком велик шанс истечь кровью насмерть... Нет, на этот раз его судьба ограничена конкретным временем... Я имею меньше сорока восьми часов, скорее около тридцати шести, и в конце концов превращусь в кровавую мякоть изнутри или сердце откажет... что-то одно из того и убьет меня... Боль и дальше обжигала тело, лицо кривилось от того, когда он схватил копье с земли, используя его как импровизированную трость. Он мог бы повесить руку на перевязь, но на это не было времени, и сейчас мобильность была важнее. Ему придется все время бежать, чтобы была еще надежда достичь Йена. Джоффри вдохнул полными легкими, и тогда боль постепенно усилилась, и двинулся вперед быстрым бегом вдоль края джунглей, держа направление к черным холмам на том берегу Замойоса. Он бежал в течение целого дня, сквозь заросли лиан и деревьев с красными стволами, через паутинные ловушки, величиной с таверны, безрассудно ускоряя бег вдоль звериных троп, искренне желая не встретить там никаких попутчиков. К ночи он добрался до Замойоса и использовал его в качестве ориентира, когда солнечный свет больше не освещал темный Йен. К утру усталость нарастала с увеличенной скоростью, и Джоффри поймал себя на том, что смотрит на черные купола вдалеке с тоской и тревогой. Он немного отдохнул на большой скале у реки, дыхание перехватывало от боли в плече (да и в общем по всему телу), что с течением времени все возрастала. Он внимательно смотрел на воду, готовый отпрыгнуть при малейших признаках присутствия пираний. (Замойос — огромная река с зелеными водами, расположенная на континенте Соториос, в её устье некогда стоял город Заметтар. Река уходит в глубь континента и недалеко от неё находятся руины Йена) Кажется, здесь их нет, по крайней мере в это время суток, - подумал он, быстро умыв лицо и сделав с десяток быстрых глотков, освежая пересохшее горло. Если он не умрет от яда, то наверное таки умрет от плохой воды... однако в этот час это его уже не беспокоило. Ладно, пора двигаться дальше, подумал Джоффри и поправил рюкзак, сползая со скалы. В тот же миг боль навалилась на него словно вагонетка без тормозов, словно потоки раскаленной лавы распространились по всему телу от малейшего движения. Джоффри укусил себя за руку, раскачиваясь взад - вперед, пока он преодолевал шок. Он быстро открыл рюкзак, извлекая грубо сшитый винный мешок размером с ладонь, посмотрел на него долгим взглядом, пока очередной приступ боли не ударил по телу, создавая ощущение словно что-то медленное и скользкое кружится там, где должны быть мышцы его плеча. Он сделал маленький глоток; молочная, разбавленная водой жидкость потекла через горло как легкое вино. Юноша изготовил эту небольшую емкость из кожи особо злостного коротконогого пресмыкающееся, и использовал ее для хранения сильнейшего обезболивающего, которое было известно пятнистым людям побережья. Экстракт красного цветка... надеюсь, что не пожалею об этом... Боль постепенно отступила на условно приемлемый уровень, и в отличие от макового молочка - этот экстракт не высасывал силы из тела. Однако его побочные эффекты имели более... ментальный характер. Принц отклонил голову так далеко назад, как только мог, пытаясь осмотреть заднюю часть плеча. То немногое, что он мог видеть... было фиолетовым и опухшим. Не думай об этом, просто двигайся вперед, сказал он сам себе мысленно и спрыгнул к берегу реки, передвигаясь так быстро, как только мог, все же сохраняя достаточно ловкости, чтобы обходить камни и деревья, и минуя дикий, хаотичный водоворот яркой зелени и стройных древесных колонн, которые венчал черный купол на расстоянии, направлявший его к себе. --- Перед полуднем неудержимый спринт Джоффри перерос в быструю прогулку, пока жидкое концентрированное олицетворение пыток текло по его сосудам, не давая возможности думать о чем-то конкретном. Он подавил крик, когда облокотился на толстый ствол дерева, его огромные корни почти сбили его с ног. Он посмотрел вниз на свою руку, ее слегка раздутая форма вызвала появление мурашек по спине, когда он попытался коснуться ее указательным пальцем. Палец неестественно провалился в кожу, втрое глубже, чем следовало, кожа вокруг него слегка колыхалась, как будто от внутренних волн. Джоффри завизжал, падая на землю, агония стерла любые мысли, когда он забился в конвульсиях под деревом, дрожа ногами в стороны без всякого плана или задней мысли. Когда боль немножко уменьшилась, Джоффри начал дышать не глубоко, не рискуя пошевелить ни одним мускулом, и остался на земле, глядя вверх на безлистный ствол дерева, где черная хищная птица терпеливо наблюдала за ним, сидя высоко на ветке. Джоффри осознал, что птица ждет его смерть. Рука медленно поползла, почти против его воли, к кинжалу. Изогнутое лезвие сверкнуло, когда Джоффри поднес его к шее, легонько коснувшись сталью кожи, что привело к выступлению капельки крови. ...Нет... - подумал он, опуская кинжал. Вместо этого, он достал ту маленькую самодельную флягу, вытащил зубами пробку и жадно выпил остатки экстракта; необычно безвкусная жидкость почти радостно полилась вниз по горлу. Боль снова отступила к черте, на которой Джоффри уже смог встать на ноги, опираясь на свое копье. Он хромал так быстро, как только мог, руководствуясь только своим инстинктом направления, пока солнце медленно пряталось на восток, и немногие звуки джунглей, казалось, исчезали вместе с ним. Он споткнулся, увидев белого Ходока, что смотрел на него, стоя прямо перед юношей, вглядываясь ледяными синими глазами в зеленые человеческие, а длинный белый меч словно светился собственным леденящим светом изнутри. Это лишь побочный эффект красного цветка... это все красный цветок... – продолжал повторять про себя, словно утопая в синих глазах Ходока, вблизи которого в пяти метрах подальше стояли вихты капитана Шаня и капитана Сабу, внимательно глядя на него. Джоффри хромал со своим копьем прямо к потустороннему существу, не останавливаясь, пока его нос почти не коснулся Ходока. Он уставился взглядом в глаза чудовища, в замороженные зрачки, на белую, как кость, кожу. – Я уже давно перестал вас бояться, – прошептал он, слегка наклонив вбок голову, глядя на монстра. Джоффри обошел вокруг существа, чьи глубокие синие глаза наблюдали за ним немигающим взглядом. Он посмотрел на вихтов Шаха и Сабу, что до сих пор были одеты в доспехи разведчиков; погнившая плоть, и пустые глаза выглядели, как памятники грехам Джоффри. – МЫ СТОИМ НЕСОКРУШИМО! – воскликнул он, ударяя кулаком у сердца, игнорируя удаленную боль. Вихты не двигались, но он словно почувствовал их одобрение и продолжил идти; внеземная сила Йена тянула его вперед словно магнит, не давая сбиться с курса, даже когда люди вокруг на расстоянии выкрикивали его имя, и молящий голос Налии раздался на грани слышимости. Боль постепенно все усиливалась и усиливалась, пока вечернее солнце медленно опускалось на запад, и необычно яркая луна освещала все вокруг, когда руки ощущались бесплотными, а позвоночник словно начал перекручиваться вокруг самого себя; каждый следующий шаг вызывал незримые уколы боли, которые распространялись по верхней части торса. Как по волшебству, внезапно деревья и кусты исчезли без следа. Всего за шаг джунгли словно закончились. Зато Джоффри обнаружил, что шагает по черной мостовой, ее строение идеально совпадала с уклоном земли; это была величественная улица, нетронутая природой, что продолжалась вперед, словно вытесанная из скалы по желанию могущественного правителя. Грандиозная черная дорога тянулась вперед идеально ровно, пока не вливалась в небольшой город, землю черных куполовидных базилик(тип строения прямоугольной формы, которое состоит из нечётного числа (1, 3 или 5) различных по высоте нефов) и треугольных тоннелей; все это казалось мелким по сравнению с величественным куполом посередине всего того комплекса. Джоффри прикусил губу до крови, хромая вперед, каждый новый шаг в направлении города вызывал почти дикую агонию, словно он горел изнутри. Он попытался вызвать Льва, но слишком устал, настолько измучен, что уже не мог войти в то состояние для вызова. Он продолжил идти, пока внезапно не споткнулся, и сила тяжести бросила его на землю. – ААААААААААААААХХХХХХХХххххххххх! – заорал он со всей силы, на мгновение прерываясь на вдох, чтобы заорать еще раз, лихорадочно ища руками тот мех. Джоффри сжал его со всех сил, но ни капли драгоценного напитка не вылилось из емкости. Он уже не имел сил для очередного крика, почти теряя сознание от боли, извиваясь телом по черному камню. Юноша плакал, когда схватил острие копья, несмотря на порезы на ладонях, и вколотил его в винный мех, разрезая надвое, и попытался слизать последние капли с внутренней поверхности, но только поцарапал язык о жесткую кожу. Парень снова закричал, протягивая вперед руку, пытаясь ползти к черной цитадели, почти не двигаясь, словно он хватался за воздух. – Прооошу... пожалуйста... – умолял он, глядя на черный купол, как загипнотизированный, не имея сил подвигать телом. Он смотрел так минуту, а может и целый год, на такое недосягаемое, неподвижное здание. Что - то сдвинулось справа от него, и Джоффри медленно наклонил голову, чтобы посмотреть на это, моргая полными слез глазами. Там стояла пятнистый человек: его мощные руки и плечи тонули в тени от темных джунглей позади него. Его толстая кожа была покрыта коричневыми и белыми узорами его вида, но темно-красные линии, нарисованные вдоль его наклонного лба, говорили о чем-то большем, о чем-то важном. Пятнистый человек очень медленно присел, почти с благоговением, стараясь не касаться черной дороги. Дикарь положил на землю оранжевый цветок лотоса, его чашеобразные лепестки четко выделялись на фоне маслянисто-черного камня... и тогда, не произнеся ни слова, абориген исчез в джунглях. Джоффри глупо пялился на оранжевый цветок, тяжело моргая. Он попытался подползти ближе, помогая себе локтями, останавливаясь на передышку после каждого движения; тихий плач был единственным звуком во всей долине. Каждое движение казалось настоящей пыткой, и только благодаря железной силе воли он находил последние силы, чтобы проползти те жалкие шесть или семь метров до цветка. Когда он наконец дополз туда, то обнаружил, что высокий, чашеобразный цветок заполнен до краев экстрактом красного цветка, не разбавленного водой; этой дозы хватило бы, чтобы убить лошадь. Джоффри опустил голову и очень осторожно начал пить белую жидкость, так быстро как мог; он даже съел полностью сам цветок, когда там уже почти не оставалось капель. Принц перекатился на бок, когда закончил с подарком, несмотря на совершенно чистое небо: впервые за все те месяцы звезды ярко сияли, Неизвестный держал в одной руке череп, а другой указывал на Йен, послание было очевидным. Я не уйду из этой жизни, пока не получу ответов... - подумал юноша, тело ощущалось легким как перышко, и встал; боль уже казалась воспоминанием, когда он открыл рюкзак и вытащил оттуда факел, зажигая его щелчком колец. Он двинулся к Черной Цитадели, руководствуясь лишь лунным светом и отблесками факела, точно зная путь к своей цели. Принц рассеянно отдал честь красным плащам, что охраняли вход в город, чьи сабли сверкали под лунным светом. Внутри он продолжил шествие мимо слуг и вооруженных воинов, которые молча выполняли привычные обязанности, заходя и выходя из куполообразных зданий и треугольных туннелей, входы в которые виднелись тут и там. Он кивнул Псу, что стоял на страже у покоев Джоффри, покрытых льдом; холод замораживал кости, когда юноша проходил мимо них. Он почти застыл на месте, когда услышал оттуда успокоительной шепот его матери; нежная мелодия остановила его на мгновение, прежде чем он продолжил движение. Город имел странно знакомую планировку, спиралевидную форму, которая заставляла путешественника дрейфовать к середине… Но Пурпур никогда не возникал с самого центра, он всегда начинал свои мучения через горло Джоффри Он позволил своим ногам вести себя, ощущая природную сущность города за зданиями и улицами, следуя абстрактной головоломке, столь близкой его душе. Он свернул в один из треугольных туннелей, следуя по прямому пути, глядя по бокам и на фигуры, кишащие и поглощающие одинокого человека, как всегда, только для того, чтобы начать снова, снова и снова. Джоффри вытер что-то, что омрачало поле зрения, и обнаружил, что это кровь. Он посмотрел на покрытый красным рукав, смущенно поняв, что это не слезы, а кровь течет из его глаз. Он ошеломленно моргнул и закашлял, забрызгивая каплями крови всю стену; те фигуры сразу начали поглощать ее вместе с остатками одинокого человека. Он медленно моргал, коридор становился длиннее после каждого моргания, женский крик боли заставил его обернуться. На полу лежала Налия раскачиваясь и плача, держась обеими руками за лицо. Ее тело выглядело кровавой кучей ужаса и отчаяния, очевидным монументом его работы, словно мощным доказательством идентичности скульптора, что можно определить по виду сколов на мраморе, или художника, чье авторство прямо видно из каждого мазка. Джоффри встал на колени перед ней, пока она продолжала рыдать, медленно дыша, и нежно обхватил ее ладони. – ...Нет, не смотри на меня, – проговорила она, почти умоляя. – ...Я должен, – сказал ей Джоффри, извиняясь. Она медленно опустила руки, окровавленные пряди волос отодвинулись под нежными движениями пальцев Джоффри, и он уставился в ее лицо. Он смотрел на него, застыв на месте словно статуя, пока горло сводило спазмами, шепот его тихого плача раздавался эхом в коридоре, кровавые слезы текли щекам вниз. Он нежно прижал голову Налии к груди, обнимая ее и слегка раскачиваясь. – Никогда... никогда... это лишь мое личное проклятие... мой путь одинок, – пообещал он ей, пообещал самому себе. Джоффри остался с ней еще на минутку, осторожно поглаживая ее волосы ладонью. Он продолжил свой путь, каждый шаг давался все легче и легче, пока тоннель полностью не растворился в бескрайнем поле звезд, что сменили его стены, и Джоффри поплыл среди созвездий; гости на его свадьбе смеялись над ним, прячась за чашами с вином и серебряными подносами. Он посмотрел вниз на миллионы звезд под ногами и на многочисленные созвездия между ними. Драккар неистово плыл сквозь осенний шторм, расталкивая обломки имеющейся созвездий. Но пока принц смотрел на все это, обломки соединялись воедино, реконструируя самих себя в вихре серого песка и темных вод, возникая вновь, как совершенные формы своей собственной силой воли. Он продолжил созерцание, видя, как мудрый Древовидец судил принца из глубин бездны, замалчивая свой вердикт. Он смотрел на шумных Знаменосцев, мечи и топоры поднимались вверху, когда их многочисленные знамена развевались на ветру. Он наблюдал за хитрой улыбкой Охотника, который держал лук одной рукой, а другой - рукоять кинжала в ножнах на боку. Он увидел величественную Корону, в стиле Андалов, сверкающую в темноте: семь зубцов для семи добродетелей, для семи аспектов божественности. Поле зрения постепенно тускнело, пока он всматривался еще дальше, духи андальских букв формировались там среди теней, зашифрованные вне воображения в загадку из прошлого, которая каким-то образом была ключом для расшифровки Послания. ВСЕ ЖИВОЕ, КРОМЕ ПУРПУРНОГО ПРИНЦА, ДВИЖЕТСЯ НАПРАВО, там было написано. Он знал, что это некий ключ для разгадывания того, что созвездие пытались рассказать ему, но что же это в чертовски самом деле означает? Предупреждение? Руководство к действию? Джоффри медленно моргнул, чувствуя, как все больше крови вытекает изо рта, ушей, носа. Он почувствовал невероятную усталость и упал на спину, бездна как-то смягчила его падение, когда пространное поле звезд медленно превратилось в Пурпур, и боль вернулась, как старый друг.