Purple Days / Пурпурные дни

Горрил матюгнулся, соскальзывая с бревна, и упал в грязь с плеском. Однако постоянные тренировки помогли подняться, опыт вел его ноги, когда он смягчил падение и вскочил на ноги, несмотря на грязь, с грохотом кувыркаясь через следующий ствол. Легкий дождь скорее напоминал густой туман, свисая в воздухе, стараясь на полную обмануть его глаза и заставить снова упасть. Сейчас начнется самая тяжелая часть, а также последняя… по крайней мере официально. Путь по открытому пространству заканчивался двенадцатью худшими арбалетчиками, которые сегодня «завоевали» наименьшее количество очков на утренней тренировке. Горрил увидел их, как они кричали, поднимаясь по земляным окопам слева от него, целясь в него из арбалетов с затупленными деревянными болтами, до сих пор достаточно опасными, чтобы сломать кость или даже выбить глаз, если не повезет. Те говнюки проведут здесь вместе целый день, расстреливая посланцев… ведь они смогут досрочно вернуться в казармы и отдохнуть после того, когда попадёт хоть кто-то из них. Горрил выругался, когда болты начали врезаться в грязь вокруг него; один из них почти угодил ему в ступню. Он помчался вперед, петляя зигзагами, пока арбалеты свистели слева; посланец хаотично менял скорость при каждом диагональном повороте, сбивая их прицел, и запрыгнул, ревя, к похожей на кучу деревянной конструкции, прямо сквозь небольшой проход. Сейчас он находился внутри перчатки; посреди сложенного из бревен сооружения было очень темно, как он оглядывался по сторонам. Здесь было полно имеющейся древесных стволов и бревен, отломанных ветвей, которых принесли сюда сегодня, еще и немало других объектов, за которыми можно было бы спрятаться. Горрил продолжил бег, когда зазвонил колокол. — Внутри посланец! Открыть тройку! — закричал чей-то голос. «Дерьмо, ненавижу тройку», — подумал он, когда громкий щелчок поглотил остальные звуки внутри перчатки, и целая секция стены внезапно рухнула наружу сооружения. Стену поддерживали цепи, поэтому она упала на землю словно какой-то причудливый подвесной мост. Сияние дневного света почти ослепили его, но вестовой все же мог видеть достаточно, чтобы снова выругаться — за стеной разместилась целая галерея из арбалетчиков, что уже поднимали оружие. Три ряда без помех на линии стрельбы, благодаря звездообразной конструкции их помоста. — Огонь! — воскликнул их сержант, и Горрил распластался на земле, когда настоящий дождь арбалетных болтов прилетел к бревну, за которое он спрятался. Горрил пополз вдоль поленницы, неестественный шквал болтов заставлял волосы на шее становиться дыбом; смертельный град из-за той стороны стены не прекращался. Те арбалетчики, которые не справлялись с определенными нормами перезаряжания, останутся здесь ждать следующую жертву… с подобными правилами в отношении преждевременного прекращения тренировки, как и в случае предыдущих «стрелков», которых он уже прошел. Посланник отчаянно полз, пытаясь успокоить напряженные нервы под дождем стрел, что прилетали словно со всех сторон; сделал небольшую паузу, прежде чем рвануть к следующему бревну. В тренировках скорость стрельбы ценилась больше точности прицеливания, поэтому Горрил был уверен, что эта часть рукавицы была придумана более для испытания нервов посланников, чем для оттачивания умения ползти под обстрелом. Конечно же, так казалось с точки зрения посланца… — арбалетчики же имели задание стрелять как можно быстрее, чтобы возможно попасть по нему в процессе. Их будет ждать дополнительный пайок, если это произойдет. Командир объяснял это так, словно «Тренируйте сами себя — железо точит другое железо» — однажды посланник услышал эти слова. Горрил отдавал предпочтение мудрым словам собственного сержанта: «Почему одни люди должны портить жизнь другим на халяву, если можно им платить за это?» Он пересек секцию, перейдя на бег, когда тот же голос снова закричал: — Откройте пятерку и семерку! Горрил зарычал от несправедливости. Двое ворот за раз?! Подумал он, как двое нечетных ворот отворилась под странными углами; рядовой огонь вдвое уменьшал возможные варианты выбора тайнике. Он быстро сообразил, прежде чем броситься к самой левой части перчатки, предпочтя безопасность стены из бревен над невысокими кучками камней по правую руку… даже если этот выбор делал его спину более уязвимой. Посланец как — то смог пройти перчатку к соседнему лабиринту, где тот же голос приказал: — Посланец забежал в лабиринт! Начинайте световой спектакль! Выпускайте часовых, от первого до двенадцатого! — проревел он на одном выдохе. «Вдвое больше, чем обычно?! Они что, убить меня хотят?!» — мысленно закричал Горрил и немедленно свернул в произвольном направлении, хотя всегда сохраняя в памяти направление к противоположной стене. Лабиринт был достаточно темным местом, освещенным лишь отдельными открытыми люками на потолке, которых в целом ребята обычно называли «световым представлением», позволяя солнечному свету попадать внутрь в произвольном, хаотичном порядке, освещая каждый раз другие части деревянного Лабиринта. Горрил матюгнулся, когда повернул за угол и оказался лицом к лицу перед часовым с деревянной палкой в руках. — Стой! На колени! — взревел тот, попытавшись ударить посланника по руке. Подлый урод, подумал Горрил, уклонившись от замаха, и зашагал прочь. Предполагалось, что сначала стражи должны были прокричать приказ и только после того-должны были бить вас до умопомрачения. Он побежал назад, откуда пришел, уже запомнив эту часть лабиринта за те короткие секунды, пока там проходил. Командование ежедневно меняло размещения внутренних перегородок, так же как и объекты для тайников в Перчатке, так что наглым посланникам приходилось все время продумывать маршрут, а не просто запоминать рутинный путь. — А-а! Иди в черту! — зарычал Горрил, когда новый часовой выбежал с противоположной стороны коридора и помчался навстречу. Посланец развернулся и увидел своего преследователя, который только что выбежал из-за угла на полной скорости. — Он в ловушке! Все ко мне! — проревел тот, созывая голосом остальных стражей, добросовестно патрулировавших остальные части лабиринта. Горрил мгновенно осмотрел оцепление, как его этому учили, найдя несколько мелких отверстий на левой стене в нескольких метрах от первого преследователя. — Стой, на колени! — воскликнул противник, когда Горрил бросился на него, намереваясь обхитрить. Атаковать часовых считалось нежелательной идеей: они были вооружены, подобраны за физическую силу, большую чем у посланцев, плюс утром Горрил сдал на сохранение свой тупой короткий меч. Четверо из пяти избитых посланников соглашались: атаковать часового внутри лабиринта было глупой идеей. К счастью для Горрила часовой воспринял его как дурака, остановился и сгруппировался, пока тот сумасбродно мчался на встречу. Страж оскалился, приготовился для наказания наглеца, когда Горрил повернул в сторону и полез по стене вверх, используя отверстия для опоры конечностей, перевернулся через верх стены и спрыгнул с противоположной стороны. Он помчался в направлении выхода, напрягши слух, чтобы избежать остальных преследователей. Лишь однажды он прибег к насилию, когда ударил кулаком снизу по челюсти неожиданном часовому, с кем столкнулся на повороте. Ветераны конечно же были правы; наибольший риск получить по голове был на углах и поворотах. Он пролетел через один из многих выходов, которые покрывали всю дальнюю стену, и остановился перевести дыхание, одновременно дергая небольшой колокольчик, что свисал с шеста. — Номер? — спросил скучающий мужчина, сидевший в походном кресле. Он быстро что-то писал на куске пергамента, подложив доску, ожидая; небольшой бронзовый жетон, что висел у его камзола, блестел под лучами полуденного солнца. -Один-один-три, — громко воскликнул Горрил. — Сообщение? — прогудел мужчина. Кто-то мог бы воспринять его незаинтересованным, однако мужчины и женщины на службе в Логистическом отряде на самом деле брались за работу ой как серьезно, записывая каждое слово, которое вылетало изо рта посланника, и методично сравнивали их с записями настоящих приказов, которых им оказывали каждое утро. — Только для глаз Командира, — провозгласил Горрил. — А-а… ты из элиты, не так ли? — задумчиво проговорил вслух мужчина, наконец подняв взгляд от пергамента и посмотрел на посланника с благодарностью. Горрил буркнул, двинувшись к столу поблизости, сделал длинный глоток из водного меха и откусил большой кусок от вяленого окорока, что ожидали его… «Гмм, да он же еще цел, пожалуй я один из первых сегодня…» — подумал он, пережевывая мясо, разглядывая припасы на столе, которые специально оставили для голодных и жаждущих посланцев, что смогли пройти тот ад, которым была «Пробежка». Или все предшественники провалили задание… и честно говоря, он склонялся к этому варианту. Их тренеры сегодня и в самом деле словно озверели, он это заметил, когда посланников окружили в чаще. Когда визгливые налётчики возникли между деревьев и листьев, их кони сумасбродно мчались по неровной местности, а всадники размахивали длинными розгами, целясь по спинам и головам… Ну, Горрил почти обоссался, если честно. Налётчики были взбалмошными, почти такими же сумасшедшими, как сам Командир, все это знали! Что ж… всех не обманешь. В Королевской Гавани, ходили слухи, что они были группой друзей-простолюдинов принца, с которыми он любил скакать на лошадях… Горрил хохотал более чем с минуту, когда Джепп рассказал ему это… он медленно вытянул шею, дыша, переведя дыхание. Вскоре придется трогаться дальше, иначе можно разминуться с Командиром. На самом деле найти его и было второй половиной сложной задачи, которую ему доверили, и он любил бродить по лагерю почти наугад, наблюдая за всем интересным. Сейчас началось то, что Командир называл «Углублённой тренировкой», о чем он лично сообщил Гориллу и двум полным отрядам кандидатов месяц назад. Сержанты выбрали их из числа обычных новобранцев, служивших как элита «отряд посланников», и Горрил с тех пор двигался только вперед. Кроме увеличения пайков и дополнительной оплаты, Горрил полюбил это ощущение — выкладываться на полную, напрягая все тело по максимуму, не в том безнадежном истощении, которым ранее была его жизнь в Блошином Конце, но именно так, как велись его тренировки в начале службы в отряде посланников, и теперь в элите. Они ежедневно выкладывались на полную, тренируясь даже тяжелее, чем бойцы боевого отряда. Их кормили от пуза дважды в день, и все же посланцы валились на кровати от истощения по вечерам… однако после первых нескольких изнурительных месяцев, теперь он ежедневно просыпался сильнее и быстрее, чем вчера; его ум также приобретал острые ощущения на утренних уроках, прежде чем их посылали на «тренировку умений и выносливости»… Чаще всего на «Пробежку», конечно же. Большинство считали, что отряд посланников был любимым детищем Командира в сравнении с остальными подразделений Королевской Гвардии, в основном из-за того, сколько времени сам принц проводил с ними, оттачивая свои тренировочные методы… что должно было сделать задание еще более трудным, чем оно уже было. Горрил уже разминал ноги, как его этому учили, готовясь к настоящему бегу, когда Бронзовый (так как жетон из бронзы) снова заговорил: — Командир наблюдает за Натиском и Атакой, где-то с середины утра, тебе стоит поискать его на Боевом Поле, — сказал он. Горрил оглянулся на мужчину с удивлением, прежде чем кивнуть. Тот не должен был бы ему такое рассказывать. — Спасибо, — сказал он благодарно. — Рано благодаришь, сегодня отменили боевые манёвры третьей когорты… Весь лагерь полнится линейной пехотой, — ответил тот, виновато улыбаясь. — Вот дерьмо… — пробормотал Горрил, — Все равно спасибо. Вы, Бронзовые, как не такие и плохие парни, — сказал он. — Не смотря на попытки Командира, людей, умеющих читать и писать, трудно найти… ну по крайней мере то количество, которое ему нужно. Поэтому мы перетруждаемся и в общем более ворчливы, чем обычно, — пояснил писарь, захихикав. — Запомню это, — Горрил и сам улыбнулся, прежде чем уверенно побежать по дороге в лагерь. Прошло более двадцати минут, когда он добрался до внешнего периметра, которого -патрулировали отряды линейной пехоты. Горрил подождал, пока они пройдут подальше за угол, выбежал из кустов, в которых прятался, и помчался к деревянному палисаду. Он прыгнул на стену и полез вверх, избегая заостренных концов, прежде чем осторожно спуститься с другой стороны. Посланник отправился среди палаток и складов, ям и расчищенных дорог, пробираясь через настоящий маленький городок, в котором проживало более двух тысяч душ… и люди всё прибывали. Он сделал вид, будто занят переносом ящика, когда двое стражей прошло мимо него, патрулируя внутреннюю часть лагеря. Эти воины носили стальные булавы и железные палки вместо деревянных, и не колебались, круша кости, если любой нарушитель не остановится в тот же миг, как они прикажут: «Стой! На колени!». Он почти дошел до Боевого Поля, когда группа алебардщиков с третьей когорты, хохотали на чем в соседней палатке, остановились и уставились на него. — Эй! Это же он! Эй, Ферд! — закричал один из них. — Кто такой Ферд, черт возьми?! — закричал Горрил в ответ, быстро шагая мимо них, стараясь не сорваться на бег. Рука чесалась там, где была привязана синяя лента, знак отличия элиты отряда посланников. — О, ну извини, — сказал воин, качая головой, и группа вернулась к своему прежнему занятию… кроме одного, который и дальше смотрел на посланца. — А разве это не один из тех синих бегунов? — спросил тот. — Так и есть! — закричал другой, — ребята, хватайте его! «Черт!», — Выругался мысленно Горрил, переходя на бег, повернув к переулку из нескольких палаток. Он уже слышал топот за спиной, как алебардщики побежали вдогонку, разбегаясь в нескольких направлениях. — Бегите вокруг большой палатки! Остановите его! — выкрикнул кто-то, и Горрил обернулся, увидев одного из воинов. — Ну сдавайся, синий парень! Мне чертовски, необходим тот дополнительный день! — воскликнул солдат, но Горрил проигнорировал его, полез на палатку, почти опрокинув ее, но все же долез на верх по удивительно прочной ткани. Командир провозгласил, что любой, кто сможет поймать синего вестника внутри лагеря (ну и более-менее невредимым) — получит дополнительный выходной в Рестоне. Весомый приз, что делало «углубленную тренировку» даже интереснее. «Долбаный Командир», — подумал Горрил, перепрыгивая с той палатки на соседнюю. Он закричал, когда кровля порвалась, и он рухнул вниз, оказавшись верхом на не величественном деревянном столе. — Какого… — Горрил перебил изумленного сержанта, когда оттолкнул того набок и спрыгнул со стола, пролетел сквозь входной клапан и угодил плечом по алебардщику, который как раз расшнуровывал вход. Посланник оторвался от преследователей, прячась под телегой, перевозивший припасы, перелез под следующий, медленно двигался на север лагеря, и в конце дошел до Боевого Поля: величественной, расчищенной от деревьев поляне, где находилась целая стена из больших стволов, вся утыканная арбалетными болтами. Легкий дождик превратился в ливень, однако он видел, как целые центурии маршировали строем к скоплениям деревянных мишеней, «вооруженных» фальшивыми мечами и щитами из дерева; на воинов вопили сержанты и центурионы. Горрил искал глазами Командира, но заметил лишь одного из легатов. — Формация! Вперед и в атаку! — закричал легат Сноу, стоя у войска; его помощник-трубач повторил приказ. — Центурия, стой! Арбалеты, быстрые стрелы! — воскликнул их центурион. Стандартная центурия линейной пехоты остановилась с коллективным, горловым ворчанием, держа алебарды наготове, когда арбалетчики просочились сквозь проходы в шеренге и выстрелили по деревянным мишеням. Они сразу же побежали назад, позволяя новой, свежей группе арбалетчиков занять их места и еще раз выстрелить по мишеням. — Алебарды! Двойная атака! — крикнул Центурион, и алебардщики заревели за ним, бросаясь вперед, подняв оружие над головами остриями к врагу. Второй ряд алебардщиков бежал за своими товарищами; они держали алебарды в нижней стойке, целя остриями в промежутки первого ряда. Воины ударили по деревянным чучелам с контролируемой силой, коля и ударяя топорами или молотами, круша манекены вдребезги. Горрил использовал тот шум, чтобы проскользнуть позади них, наконец заметив Командира. Тот медленно шагал, держа руки за спиной, и наблюдал за алебардщиками, которые тренировались вокруг него в одиночных поединках. В данный момент они оттачивали подсечки, и Горрил вздрогнул, когда один из них потянул слишком сильно, и его партнер болезненно рухнул на спину. — Хорошая техника, но силы слишком много уделяешь, — заметил Командир, разглядывая солдата, который внезапно сник. — Осторожнее с рывками, а то можешь поранить товарища позади себя в настоящей битве, — поучал он солдата, прежде чем обернулся и протянул руку другому воину на земле, — Вставай, гвардеец, сейчас не время для покоя, — сказал он с легкой, доброжелательной улыбкой. Горрил бессознательно выпрямился, подходя к будущему королю Семи Королевств. Принц был одет в латы, довольно похожие на кольчуги и кирасы, которые использовали линейные пехотинцы. Однако их привычные белые табарды, что они имели поверх кирас, изображали серебряный Кулак Короля, а Командир имел Кулак в обрамлении рассветного солнца, и его запястья были украшены пересеченными линиями зеленой, необработанной меди. Командир обернулся и увидел посланника, прежде чем тот успел подойти, и сделал странный плавный шаг на встречу. Он выглядел больше, чем на самом деле, когда смотрел на посланца; глаза непривычно застыли на месте, даже когда Горрил почувствовал, что они анализируют каждый сантиметр его тела, несмотря на то, что Горрил был выше. Посланник проглотил слюну и продолжил движение, а пока не встал напротив принца, застыв стоя. Горрил считал раньше, что это со временем пройдет, когда впервые говорил с ним месяц назад. Сейчас он резко изменил точку зрения. — Командир! — отсалютовал Горрил, ударив правым кулаком по комбинезону, прямой словно стальной прут, — Один-Один-Три с сообщением, — сказал он. Называть принца Семи Королевств «Командиром» — было одновременно и обязательством, и исключительной привилегией Королевской гвардии. — Продолжай, — сказал Командир; его стально-зеленые глаза и дальше просверливали дыры в посланнике. — От легата Тирека до Командира Джоффри, устно, с обманным письмом, — процитировал тот, отдавая небольшой футляр со свитком. Командир просмотрел небольшой документ, прежде чем кивнуть. — Что в настоящем сообщении? — спросил он. — Лишь тот, кто отклоняет смертельный приговор тысячи мечей, лишь тот причиняет смертельный приговор ударом единого копья. Сохраняй баланс и теки, как вода между камней, и умрешь от старости, — Горрил процитировал. Командиры кивнул с проблеском гордости в глазах: — Отличная работа… Горрил, да? — спросил он, продолжив, когда посланник кивнул, — еще что-то? Горрил подвигался на месте, припоминая точную цитату. Он должен был передать все как было, иначе часть содержания была бы потеряна: — Да, командир. Легат Тирек также сказал «Боже, где ты нашел время написать книгу по военному искусству? А еще важнее, почему ты должен был написать ее с такой плохой рифмой?» — передал он точно. Командир криво усмехнулся, тихо засмеявшись в течение секунды, прежде чем кивнул ему: — Ты даже смог верно передать интонацию. Скажи, Горрил, что ты думаешь на счёт цитаты? — неожиданно спросил он. Вестовой моргнул, озадаченный, не зная как ответить на вопрос, что очевидно было предназначено человеку высшего ранга и с большими привилегиями. — Нет, нет, что ты на самом деле об этом думаешь? — спросил принц еще до того, как Горрил даже успел открыть рот. Тот нервно подвигал плечами: — А-а, эхм, имею в виду, командир… — начал запинаться он. — Вдохни поглубже, не спеши, — приказал принц, оборачиваясь, и взглянул на другую пару алебардщиков в спарринге, — Эй, ты, слишком много времени тратишь на захват ноги! Раз повернул, два! Менее чем две секунды, это максимум, иначе твой враг успеет среагировать! — воскликнул он к одному из воинов. Горрил провел самую долгую минуту в жизни, сумасбродно размышляя, пока Командир поучал воинов, вдруг собрал всю храбрость в кулак и заговорил: — Если не реагировать на вражескую армию, вы открываетесь перед поражением, потому что они могут диктовать ход боя много раз, это и есть смерть от тысячи мечей… И, ну… с другой стороны, если вы отреагируете, то отдаетесь на милость вражеского плана, — сказал он. — Интересно. А если бы ты имел такой выбор, то что бы выбрал? — спросил Командир, и дальше наблюдая за алебардщиками, никак не показав, что думает о том ответе. — Реагировать, — мгновенно ответил Горрил. Это был один из самых болезненных ранних уроков, которые он выучил в Блошином Конце. Командир не ответил, и дальше созерцая тренировку, задумчиво постучав пальцем по подбородку… вдруг резко обернулся. — Что случилось? — спросил он, двигая рукой до боевого молота, с угрозой в голосе. Горрил автоматически отступил на шаг, ударяясь о кого-то спиной. Он обернулся и увидел легата Райккера, мускулистого руководителя логистического отряда, который легко оттолкнул его набок, прежде чем наклониться над плечом принца. — Что? — медленно спросил Командир; в голосе слышалась чистая, едва скрытая ярость. Легат Райккер еще что-то прошептал, с потемневшим от гнева лицом… что само по себе было дурным знаком. Он был известен за спокойный характер, его было трудно довести до такого. — Посланник! — отрезал Командир. — Господин! — воскликнул Горрил, на рефлексе отсалютовав. — Сообщение префекту лагеря: прекратить всю деятельность на сегодня. Первый полк отправить к Плацу. И сними эту синюю ленту, тебя никто не должен останавливать, — выкрикнул он набор приказов, гориллу понадобилась секунда, чтобы все осмыслить. — Да, господин! — он снова отдал честь, прежде чем умчаться прочь, чувствуя горящий взгляд Командира на спине, пока бежал. Какого черта происходит? --- Весь (ну, на данный момент) личный состав Первого полка Королевской Гвардии, куда, к слову, сейчас входили вообще все упомянутые гвардейцы, собрался в формацию на Плацу. Плац был полосой вырубленного леса в десяти минутах пешего хода от лагеря, где самые зеленые полковые рекруты практиковались в маршировании часами. Однако сейчас здесь было пусто… Когда солнце зашло и выглянула полная луна, Горрил сосредоточился на пяти связанных людях, которых привязали к серии деревянных столбов прямо перед ним. Все они были гвардейцами, с которых сняли броню и забрали оружие, такие же мокрые от дождя, как и остальные присутствующие солдаты. Командир один стоял у столбов. Он стоял там со времени, когда Горрил прибыл сюда вместе с остальным своим подразделением, полчаса назад; их сержант гонял их, сбивая в формацию номинальной центурии. По правую руку от Горрила стоял Хайт, алебардщик из первой когорты второй центурии, и они уже давненько тихо переговаривались между собой. Если ему верить, то Командир вышел из больничной палатки в лагере где-то с час назад, и с тех пор просто поедал взглядом эту пятёрку связанных, медленно сжимая и разжимая кулаки, так будто спорил сам с собой, придушить их лично, или нет; Вода стекала вниз по его груди и рукам. Весь личный состав полка присутствовал; все кроме часовых, имевших насущные обязанности. Горрил заметил немало рядов алебард, которых держали беспокойные руки; арбалетчики игрались натруженными мышцами после напряженного дня в перчатке или на боевом поле; Посланники нервно переглядывались и шептались между собой. Мужчины и женщины Логистического отряда угрюмо стояли по правую сторону Плаца, стиснув зубы и пытаясь достать руками до коротких мечей, которые носили на поясах. Они знали, как ими пользоваться, может так же хорошо, как и посланники, а может и даже лучше; и они не выглядели счастливыми. Шесть легатов стояли поблизости, по правую руку от Горрила, храня молчание, ожидая прибытия последних воинов полка. Среди них также был Пёс; его задачей было убедиться, что все подразделения собрались. Горрил уже собирался спросить Хайта, знает ли он что-нибудь о причине собрания, когда Командир неожиданно обернулся и пошел прямо к воинам. — Смирно! — проревел легат Сноу, и целый полк ударил правыми ногами по земле, равнясь; Плац мгновенно затих. Даже самые зеленые из рекрутов, те, кого привели какие — то две недели назад, знали, что не стоит нарываться. Командир пошел вдоль шеренг солдат, все еще сжимая кулаки, даже когда он свел их за спиной. Он шагал по всей длине шеренги, а дождь и дальше накрапывал с небес; вдруг принц развернулся к противоположной стороне с таким взглядом, словно бросал вызов кому-то заговорить первым. Горрил сдержал фырканье, здесь не было таких дураков. Когда командир вернулся к центру шеренги, ночь окончательно поглотила землю, сияние полной луны отбрасывал странные тени на его лице. — Гвардейцы, — обратился он к ним торжественно, — Когда я называю вас этим именем, то испытываю лишь гордость, — продолжил он, почти задумчиво, снова шагая. — Вы группа людей, что разделяет оружие и цель, ради великого блага для всех нас, — он говорил чисто и медленно. — Когда вы согласились на мое жалованье, вы это сделали из-за нищеты или гордости, из-за амбиций или чести… но это не единственная причина, толкнувшая вас на этот путь, не так ли? — спросил он так тихо, что люди напряглись, чтобы услышать его. — Все вы знаете, что приближается, хотя и не можете подобрать ему имени. Это ощущение, как щекотка между лопатками… — говорил он, шагая, словно одновременно заглядывая каждому гвардейцу в глаза, — То, как старые бабы смотрят на своих внуков… те внезапные моменты тишины в городских гостиницах, которые почти все спешат заполнить… слухи от крестьян, собирающих урожай… они знают, что приближается, — сказал он и сделал паузу; дождь капал по его броне. — Война, — произнес он резко, сильно. Голос Командира усиливался, пока он шагал; сапоги немного тонули в грязи во время шествия: — Я позвал вас, вооружил и дал доспехи, кормил и заботился о вас, сделал вас Гвардейцами, — последние слова как будто приносили ему боль. Горрил не мог отвести взгляда, зачарованный речью, а Командир продолжал: — Итак, когда наступит время, и следующий претендент на корону будет мечтать о славе… когда следующий гордый лорд решит, что пришло время действовать… когда следующий иноземный завоеватель из-за моря решит захватить нас, хвастаясь наследственным правом, — сказал он жестко, — Когда придет время, и они выступят со всеми знаменами, рыцарями, честью и мужеством — ревел он, шагая все быстрее; дождь прибивал белокурые волосы к черепу, — Когда они придут с мечом в руке резать наших людей, когда они придут жечь наши хлева и наш урожай, когда они придут насиловать наших жён и наших дочерей, когда они придут жечь дотла этот континент во имя своих амбиций! — последние слова он выплюнул, разозлившись не на шутку; брызги слюны вылетали изо рта, смешиваясь с постоянным шумом дождя. Командир на мгновение перевел дух, медленно кивнув самому себе. — Я сделал вас гвардейцами, чтобы, когда же придет то время, и бич войны ударит по нам — чтобы здесь был легион холодной стали, который вернёт мир. Даже ценой нашей гибели, если придется, — сказал он громко, звуки и дальше доносились до концов формации, несмотря на расстояние. Тишина. А затем… — Сегодня эта цель была загрязнена, — сказал Командир, и Горрил мог слышать пренебрежение и разочарование в его голосе. Ни один гвардеец не рискнул двинуться, не было слышно ни единого вздоха, когда Командир развернул шествие, поворачиваясь к центру формации: — Йохана была гвардейкой на службе. Она присоединилась к нам, чтобы убежать от нищеты Блошиного Конца, как и многие из вас, — сказал он мрачно, — Однако в отличие большинства из вас, ее отец был купцом, прежде чем потерял корабль в шторме и совершил самоубийство, но еще до смерти он научил ее как читать и писать, — сказал Командир, остановившись перед пятеркой тех пяти мужчин, до сих пор глядя на собрание гвардейцев. — Значит, ее направили к Бронзовым, чтобы вовремя вас всех снабжать вашей едой, и вашим жалованьем, и чтобы ваше оружие попадало вам в руки в тот же миг, когда это нужно, — сказал он. Он же не… неужели они… подумал Горрил с внезапным пониманием, прежде чем Командир снова продолжил: — Йохана тренировалась с мечом и пером, Йохана помогала организовать ту живую цепь с ведрами, что спасла четверть лагеря во время пожара. Сегодня Йохану изз Блошиного Конца изнасиловала и убила эта кучка животных, называвших себя гвардейцами! — окрысился он, указав жестом на привязанных мужчин. — Уроды, что не могут удержать фаллос в штанах до следующего отпуска в конце месяца, — сказал он, понизив голос, медленно дыша, — Они сломали священное доверие, которое будет разницей между жизнью и смертью на поле боя, они убили свою сестру, они… — Та долбланая девка должна была знать, что не стоит ходить с такими выкрутасами, крутя жопой повсюду, — начал насмехаться один из обвиняемых, привязанный к столбу, высокий мужчина со шрамом от губы до подбородка. Тишина казалась болезненной, почти невозможной для восприятия. Горрил не мог сдержать желания, поворачивая голову. Хайт тоже. Казалось, что все присутствующие повернули головы, чтобы посмотреть на мужчину. Командир, казалось, глубоко дышал, до сих пор не двигаясь, и моргнул. — Давай, красавчик! Твое представление меня не впечатлило! — закричал тот мужчина. Руки Командира, которые были напряжены и сжаты в кулаки от начала речи, внезапно словно расслабились. Он медленно повернул голову назад: — Извини, тебе скучно? — спросил он привычным тоном. — Давай, просто покончи с этим, мы все и так знаем, чем это закончится! — воскликнул мужчина. — Я знаю, что ты не дворянского рода, но может ты предпочтешь испытание боем вместо суда? — спросил он мужчину, полностью обернувшись, и двинулся к нему. — Да, поединок? — размышлял человек, который явно был пьян, — Почему бы и нет? Это лучше, чем выслушивать этого говнюка, а, Дарлан? — спросил он у другого пленного. Однако Дарлан проигнорировал его, изо всех сил стараясь смотреть в другую сторону. — Долбаные трусы, — выругался мужчина, быстро моргая, когда Командир вытащил меч и перерезал его путы. Он швырнул меч тому под ноги, прежде чем сделать несколько шагов назад, ожидая. Насильник радостно схватился за меч, глядя на принца с кривой усмешкой: — Я против тебя? Принца?! — сказал он, улыбка задрожала, но Командир не ответил. — Черт возьми, подожди, пока ребята в Гортосе услышат об этом, — бормотал он, оглянувшись назад, и вдруг резко бросился на Командира с выверенным уколом; подобные приемы Горрил видел сотню раз в переулках Блошиного Конца. Командир чуть отступил вправо, уклоняясь от удара, и угодил одноручным молотом на руку с мечом врага. Тот буркнул от боли, впуская меч, и отшатнулся назад, но Командир уменьшил расстояние за секунду и нанес грубый удар снизу вверх прямо по челюсти, разбивая ее с фонтаном крови. Мужчина рухнул на землю и завизжал. Он пополз к шеренге гвардейцев, прося помощи, но принц настиг его за секунды. Он схватил врага за плечо, переворачивая пузом кверху, а потом присел и ударил молотом по его грудной клетке. Горрил чувствовал себя, словно оказался в каком-то ночном кошмаре, не имея сил отвести взгляд, когда Командир продолжил бить молотом по груди с какой-то вроде механической эффективностью, снова и снова, пока крики не стали постепенно ослабевать. Дождь как-то даже усилил те звуки, когда булава погружалась в плоть, приглушая шум из далека, и не оставляя Горрилу выбора, кроме как сфокусироваться на ужасном бульканье, которое резонировало на плацом всякий раз, как молот утапливался и высвобождался, высвобождая потоки крови и внутренностей. Тот человек уже даже не стонал, но Командир и дальше бил, теперь превращая его голову в красное месиво. Когда он поднялся, Горрил и не удивился, увидев его покрытым кровью от груди и выше. Юноша словно сделал паузу на вздохи, автоматически прекращая молота за пояс, и посмотрел в небо, словно позволяя дождю обмыть лицо. — Ещё кто желает Суда Поединком? — спросил он тихо через минуту, все еще глядя на облака и Луну. Четверка живых пленных дико замотала головами, и один из них обоссался. — Или кто-то из вас должен что-то сказать? — спросил он тем же тоном. Пленные снова закачали головами. — Хорошо, — сказал Командир, продолжая шагать, как будто ничего и не случилось, — Нас предали, — подчеркнул он, так словно читал какое-то пророчество, — Убийство товарища по оружию — это самый тяжелый грех среди всех. Это деяние, который идет вразрез со всем, за что мы сейчас выступаем… — добавил он, словно разочарованный самим собой и ими. Горрил почувствовал гнев и внезапную неуверенность в животе, медленно качая головой. — Ваша цель была осквернена. Ваши достижения были осквернены, — принц и дальше добивал словами, и Горрил увидел, как Хайт яростно сжимает кулаки, медленно двигая челюстью. — Кровь Йоханы до сих пор лежит на нас всех. Как монументальная ложь, что разрушила все, чего мы здесь достигли, — подчеркнул принц, и Горрил почувствовал, как его собственный отец дал ему пощечину; лицо сразу запылало, и он замотал головой в отказе. Конечно нет, конечно нет… Шесть легатов стояли, непоколебимые как статуи, но остальные люди неловко переминались, глядя вниз со стыдом, когда командир останавливал свой взгляд на них. Горрил старался не двигаться, но его руки затряслись сами собой. Утренняя пробежка, когда он едва не выблевывал от перегрузки, потом напряженная тренировка с коротким мечом, бесконечный бег сквозь заросли и перчатку, часы за часами, что он провел, маршируя по королевским землям вместе с остальными алебардщиками… ужасная неуверенность концентрировалась в его животе, словно притянутая магнитом. Что происходит? Неужели этот большой проект, частью которого был и он сам, сейчас находится на грани разрушения? Неужели ему придется вернуться в Блошиный Конец?! Из-за этих уродов?! Командир остановился, глядя на них всех горящим взглядом… прежде чем легко наклонить голову набок в мрачном признании. — Но… есть один способ, — сказал он почти с сомнением, и Горрил схватился за ту веревку надежды почти, как слепец, потерявшийся в лесу, пытается следовать отдаленному звуку человеческого голоса. — Есть один способ смыть стыд, — сказал Командир, на этот раз уже более уверенно, — Есть один способ, чтобы не забыть, но отдать дань уважения, — сказал он, поднимая руку и отдавая сигнал жестом. Несколько часовых появились на Плацу, толкая повозки и расставляя их равномерно перед формацией. — Есть один способ вытереть пятно из нашей цели, способ отдать дань уважения не королю или лорду, а самому себе, доказать, что наше дело и до сих пор правдивое, — произнес грохочущий голос Командира; плотный дождь падал сверху, когда стражи подняли тележки с одной стороны и высвободили их содержимое вдоль первого ряда формации. Горрил пялился на горы камней словно в тумане… большинство из них были как раз такого размера, чтобы поместиться в ладони. — Вам всем известно наказание за убийство товарища-гвардейца, — сказал Командир, поворачиваясь к шеренге солдат, крутанулся на месте и уставился взглядом в осужденных, держа спину прямо, как доску. — Мы не лорды Юга, чтобы передавать приговор в руки нанятым палачам. Мы не лорды Севера, чтобы лично отрубать головы. МЫ ГВАРДЕЙЦЫ! — проревел он неожиданно, — Дантис! Харальд! Никлас из Сумеречного дола! Дарлан с Блошиного Конца! Вас обвиняют в изнасиловании и убийстве товарища по оружию. Королевская гвардия сейчас совершит приговор, — провозгласил он. Горрил не мог пошевелиться, холодный дождь и внесветовая бледнота Луны держали его в трансе, странные и брутальные тени скрывали лица его товарищей. Плац застыл в тишине, ни одна душа не сдвинулась с места. Тишина словно оглушала, вызывая тошноту. Он едва-едва мог слышать пульсацию собственной крови и звуки капель, что падали на лицо. Его тело не зашевелилось, и что более пугало, не пошевелился никто из его товарищей. Горрил уже не будет членом отряда посланников, солдатом на службе Командира, готовым принести холодную сталь тем, кто сожжет его собственный город во имя своих амбиций. Он снова станет Горрилом, жалким вором и вечно голодным нищим, подонком с Блошиного Конца. Он моргнул поток воды, которая затекла в глаз со лба, и отстраненно проследил взглядом за его падением вниз. И осознал, что держит камень в руке. Он чувствовал себя загипнотизированным, когда сделал шаг вперед и согнул руку, швыряя камень с ревом, который прорезал тишину словно валирийская сталь. Камень полетел по высокой дуге, медленно поднимаясь, а потом быстро падая, будто мир вернулся к привычному ритму… и врезался прямо в нос одному из осужденных. Тот мужчина застонал от боли, кровь полилась из его рта, и Горрил кивнул. Их кровь смоет кровь Йоханы. Хайт взревел от чистой ярости, пробежал три шага вперёд Горрила, швырнул камень и угодил одному из них в щеку. Тут словно настоящий потоп начался; гвардейцы хватали камни и бросали его, ревя от гнева и ярости; дождь постепенно краснел, когда лавина камней врезалась в осужденных, в тех, кто желал поломать все, ради чего стоит жить. Он схватил очередной камень и бросил, не попав в человека, которого атаковал первым. Сотни других промазали, но еще больше попало точно, и осужденные кричали и умоляли, и их крики о милости утонули под градом камней, который было не остановить, никак не остановить. Горрил чувствовал себя, словно провел там несколько дней, хватая и бросая; каждый бросок был отрицанием слов Командира, каждый крик был очередным шагом в длинном подъеме к цели, что обнимала и обнимала лагерь каждую ночь и каждое утро, каждый рев гнева было обещанием никогда не принимать в таком участие. Постепенно каменный град начал затихать. Горрил тяжело дышал, изможденный как никогда раньше. Он чувствовал себя прощённым. Очищенным. Но один одинокий стон грозил возвращением прежнего состояния, ибо одна из тех тварей, которые уже не были Гвардейцами, выплюнула сгусток крови на землю. Она подняла голову, содрогаясь в судорогах, избитое и поломанное лицо вспухло так, что глаз не было видно. — Легат Райккер, — обратился Командир, разворачиваясь налево, до сих пор прямой как струна, посмотрев на лидера бронзовых. Легат ответил взглядом, прежде чем опустить его вниз; он увидел большой камень в руке Командира. Легат словно смотрел на него в течение долгого мгновения, а может и секунды, прежде чем взять его из руки. Он пошел прямо к последней живой твари, не отводя взгляда, когда окровавленный мужчина услышал приближение. — Прошу вас… Смилуйтесь… — застонал Дарлан с Блошиного Конца. Легат Райккер вытянул руку вперед и тогда ударил камнем по голове. Дважды. Трижды, пока дождь очищал кровь, что выливалась из черепа. Четыре раза, пока над поляной не зазвучал хруст. Если раньше от такого Горрила стошнило бы, то теперь это чувствовалось, словно мир наконец щелкнул, словно механизм возвращался на место, где и должен был быть. Легат подошел, нет, промаршировал на свое место в шеренге, уже не тем человеком, которым покидал линию какие-то тридцать секунд назад. Он вернулся на место возле Командира, поставил руки за спину и застыл неподвижно. — Гвардейцы первого полка! — неожиданно проревел Командир, — Быстрый марш! Возвращаемся в лагерь! — приказал он; его команду подхватили центурионы с горящими глазами и сержанты с оживлёнными движениями. — Одиннадцатая ауксилия! Быстрым маршем! — взревел водочный сержант. Он не оглядывался, когда полк маршировал прочь, движения были уверенны, а шаги синхронизированы с товарищами; вороны уже парили кругами над головами, несмотря на дождь, постепенно снижаясь до брошенных тел.