Purple Days / Пурпурные дни

Джоффри замахнулся топором, с грохотом ударяя по белому дереву. Он выдернул инструмент из щели и снова ударил по твердой древесине, на этот раз срубая больше, дерево стало наклоняться с резким треском и упало, громко рухнув наземь. Он вытер пот с бровей и на минуту прервался, переводя дыхание, упираясь на топор. Юноша слышал отдаленные брачные крики серебряных обезьян; длинные, полные улюлюканья звуки, от которых словно сама грудь вибрировала. Крокодилы собирали кровавый урожай с самых неосторожных обезьян, из челюсти резко закрывались с разрывающими звуками, которые распространялись по долине и выдавали присутствие реки неподалеку. Тропический лес был абсолютно полон жизни. — Вот оно подойдет прекрасно, — сказал он, разглядывая сваленое дерево. — Это! Замечательно! — кто-то выкрикнул. Джоффри покачал головой, улыбаясь красно-розовому попугаю, сидевшему на соседнем дереве. Птица посмотрела в ответ, неподвижно, прежде чем протянуть клюв налево и ухватить какое-то семя. Величественное белое дерево выглядело идентичным тому, которое только что упало, и так же выглядели и десятки других, которые росли в этой местности; с прямыми, словно фонари, стволами, извилистыми ветвями, словно щупальца кракена. Их широкие листья закрывали небо и горизонт, и служило как бы широкими дорогами для целой цивилизации червей, гусениц и синих муравьев, которые постоянно перебирались с дерева на дерево. — Это! Это! Это! — заголосил другой попугай. — Ох, ребята… даже не начинайте, — сказал Джоффри. — Отлично! — повторил первый попугай. — Это! — добавил второй. — Ох ребята! Ох ребята! — прощебетал еще один, которого не было видно. — Отлично! Замечательно! — Даже! Это! Джоффри засмеялся, склоняясь вниз для завязывания срубленного ствола длинной веревкой, которую держал на поясе. Он вблизи осмотрел дерево, прежде чем сделать зарубку на древесине зубчатым ножом. Древесина выглядела качественной, безо всяких следов гнили. Юноша кивнул, приподнимаясь, и взял топор двумя руками. — А теперь давайте вместе, ребята! — воскликнул он. — Вместе! Теперь давайте вместе! Джоффри прочистил горло, подождав, пока эхо бесконечных повторений немного утихнет, прежде чем начать петь чистым голосом, повышая громкость: («Медведь и прекрасная дева» — крайне популярная в Вестеросе весёлая народная песня) — Жил-был медведь, косолапый и бурый! Страшный, большой и с мохнатою шкурой! — Косолапый и бурый! Косолапый и бурый! — С мохнатою шкурой! С мохнатою шкурой! Он ударил топором вниз и белые щепки разлетелись во все стороны. — Однажды на ярмарку двинулся люд, Подался весь люд и медведя зовут! — Двинулся люд! Медведя зовут! — Прохожим, проезжим — всем любо глядеть, Как пляшут три парня, козёл и медведь! — пел Джоффри. Каждый раз, как он ударял топором, то переходил к следующему куплету, упирая на определенные слова, чтобы птичий хор повторял нужные фразы. — Прекрасная дева навстречу идёт, И пышные кудри её словно мёд! — пропел юноша, пока топор глубоко погружался в древесину. — Прекрасная дева! Словно мёд! — Тут носом задёргал красавец наш бурый, Страшный, большой и с мохнатою шкурой! Ах, бедная дева, увы ей и ах! Учуял он мёд у неё в волосах!!! — Джоффри расчистил проруб в стволе от щепок рукой в рукавице, окидывая свою работу критическим взглядом. Он поднял топор с усилием, и снова приступил к труду, перерубая здоровенный ствол так, чтобы осталось бревно длиной где-то с четыре человеческих роста. — Она и брыкалась, она и визжала, Но всё ж от медведя не убежала. Плясал с нею бурый весь день напролёт, И с пышных кудрей её слизывал мёд! — День напролёт! Слизывал мёд! — повторил хор попугаев в разнообразии перьев цветов радуги, взлетая в воздух, когда Джоффри свистнул Станниса, чтобы тот пришел за ним. — Прекрасная дева и бурый медведь! — закончил он, растягивая последние слова и позволяя им улететь с ветром без продолжения. --- Немаленькое бревно едва вмещалось на телеге, и бедный Станнис сильно напрягался, увлекая перегруженный воз мимо холмов Долины Сладкого Лотоса. Большой буйвол имел плохой характер, и Джоффри приходилось постоянно поощрять его нежными бутонами желтого лотоса; иначе зверь не отказался бы пожевать руку Джоффри. Юноша прекрасно проводил время, напевая такие классические песни, как «Медведь и прекрасная дева», «Непорочные девы лета» и " Ужин у миледи». Дорожка в джунглях была чисто убранной, в основном благодаря усилиям людей принца. В конце концов бело-зеленый свод сменился на вспаханные поля и сады, которые полнились удивительным разнообразием тропических фруктов. Джоффри перешел к» Нога из бронзы и стали», затем к"Королевскому кулаку», почувствовав определенную ностальгию от той песни. Однако он быстро поправил настроение, напев «Веревку Ренли», ведь не было лучшего способа, как убить свободное время этого приятного дня. — Тпру, Станнис! Стой! — он взялся за вожжи, останавливая упрямое животное и глядя на двух летнийцев, шагавших навстречу. Мужчина имел кожу коричневого цвета, а женщина — кофейного, и была несколько выше своего спутника. Оба были одеты в подлинном островном стиле, в плащах, обшитые красными, желтыми и зелеными перьями попугаев. — Приятного дня, Джоффри. Это судьба, что мы встретить тебя сегодня, — поздоровалась женщина, улыбнувшись от неожиданности. Хара имела на себе пятнистый пояс из шкуры пантеры под плащом, что делало ее еще более ослепительной и, что еще более усилило любопытство Джоффри, более официально одетом. — Приятного дня, Хара, Жантас, — ответил Джоффри на островном языке, кивая ей и ему. Высокий, мускулистый Жантас был одет в длинную оранжевую тунику, окрашенную бесчисленными цветами желтого и красного лотоса; это была самая роскошная одежда, которую этот туземец надевал со времени их знакомства. — Везешь материал на второй аутриггер для твоего маленького кораблика? — спросил Жантас, останавливаясь прямо у места, где Джоффри сидел на небольшой телеге. (Аутриггер (аутриггер) — всякое выдвинутое за борт дерево или балка, выносная опора, выносной элемент) — Именно так, — ответил юноша, не в силах сдержать радость в голосе. Оно так прекрасно подойдет к судну… Ему уже не терпелось уплыть даже под относительно слабым ветром. Ведь немного казалось, что кораблик не поплывет, а полетит. Жантас ответил такой же улыбкой, которая вскоре приобрела несколько горьковатый оттенок. Хара подошла к Станнису, погладив буйвола, попытавшегося пихнуть ее руку своей головой. Зверь отвел взгляд от темно-карих глаз, вместо этого уставившись в землю. — Как бы там ни было, а что вы двое здесь делаете? Еще и посреди чудесного летнего дня? Жантас взглянул на Хару, а она посмотрела на Джоффри. — …Хара? — переспросил юноша. — Мы собираемся отправляться к Ниванзе. Последняя любовь ждет нас, — сказала она. Джоффри оцепенело смотрел на женщину. — Но Хара, я… разве еще не рано? — Первый снег выпал на Уалано, первый в человеческой памяти. Это лишь вопрос времени, когда холода достигнут Джала… Последнее лето заканчивается, — ответила она. — Но до того еще год времени, а то и больше! Я… и Жантас, — сказал он, оборачиваясь к своему другу, — Мы собирались отплыть на Солнце через месяц, и я не вижу, для чего вам так поступать сейчас, если… — Мы обсуждали это в течение месяцев, друг мой, — молвил Жантас, — Мы окончательно решили прошлой ночью, и уже попрощались со всеми. Еще решили дождаться тебя, и Санса сказала, что мы встретим тебя на дороге. — Она ловко скрывала печаль, но уже сказала нам все, о чем ты можешь подумать, — добавила Хара по-доброму. Джоффри вздохнул, спрыгивая с повозки, и обнял Жантаса: — Мне будет недоставать тебя у фок-мачте, — сказал он. — Не судьба, друг, — молвил Жантас, сильно похлопав юношу по спине, — …И, несмотря на твой постоянный мухлеж, мне будет не хватать наших ночных партий в кости, — добавил он ломким голосом. Они разошлись. Жантас прочистил горло, прежде чем хлопнуть Джоффри по руке своей здоровенной ладонью: — Бонол и Талхас уже купили бочонок лучшего рома, чтобы отпраздновать наше отбытие. Завтра в общинном доме, не пропусти это, иначе моя тень будет преследовать тебя! — Не пропущу, — сказал Джоффри, чувствуя, как что-то сжало горло. — Не печалься из-за нас, так суждено было судьбой, — сказала Хара, также обнимая его, — И не забывай побольше двигать своими ягодицами время от времени, а то так и пустишь корни у вашего чардрева, — добавила она с хитрой улыбкой. — Попробую, — сказал Джоффри, чувствуя грустную улыбку на губах, — Береги себя, Хара. И спасибо за все. Пара пошла дальше, шагая той же дорогой, что и Джоффри, только в противоположном направлении. Она заведет их довольно далеко, вверх по холмам, где всегда дует ветер, вплоть до храма Ниванзе, где они съедят горькие фрукты и займутся любовью, пока их глаза не закроются одновременно. Они уже никогда не смогут открыть глаз.   Прежнее хорошее настроение Джоффри почти исчезло, когда он управлял Станнисом; повозка продвигалась вверх и вниз по холмам, и на горизонте постепенно вырастал Эбеновая Голова. Это был самый южный полноценный город на Джала, да и в общем на Летних островах, простиравшийся до устья реки Джол, окруженный красивыми рядами черных, высоких Эбеновых деревьев. Большинство зданий было построено из эбеновой и других сортов твердой древесины, они поднимались над землей, возвышаясь на высоких сваях, нависая над широкой речной дельтой, соединенные между собой мостиками. Под ними аж толпилось от каноэ; часть была привязана к сваям, но немало сейчас продвигалось по реке туда-сюда, перевозя горожан… которых становилось все меньше и меньше в течение последних нескольких месяцев. Ритуал Последней Любви становился все популярнее с продвижением зимы, когда оказалось, что пророчества, вырезанные на Сказующих Древах Уалано, оказались правдой. Рассказывали, что на Уалано — самом северном из трех основных островов — не останется ни одной живой души до момента, как Ходоки доберутся туда… а потом настанет черед Джалы. Джоффри повел Станниса правым ответвлением пути, минуя город, и повернул на запад, следуя приморским путем. Вскоре он подъехал к одинокому дому, построенному из эбеновой древесины, окруженному белым песком, мерцавшим под солнечными лучами. Его дом выглядел как конец большого черного пальца, что вырос посреди пляжа; волны мягко накатывались на небольшой пирс, что простирался в море неподалеку. Я дома. Джоффри завел Станниса в небольшой хлев возле дома, снял ошейник и оставил его у ночлега с водой. Он похлопал ладонью по стволу тикового дерева, пока что оставляя его в телеге. — Скоро, — сказал он. Юноша вышел из хлева, но прежде чем успел зайти в дом — маленькая райская птичка села ему на плечо. Птичка защебетала приятную мелодию, над ее головой покачались три голубых перышка, когда она посмотрела на человека. Крошка запорхала к ряду деревьев на противоположной стороне дороги, и Джоффри фыркнул, прежде чем последовать за ней. Джунгли вокруг больше напоминали редколесье, в куполе древесных крон виднелись значительные прогалины, сквозь которые солнечные лучи пробивались между листьями. Джоффри следовал за маленькой птичкой, улыбнувшись, когда услышал водоворот звуков впереди. Он нашел там Сансу; она сидела под светло-бурым чардревом; кроваво-красные листья падали, кружась под порывами теплого ветра, что нес эхо морозов. На дереве сидело по-видимому сотни разнообразных райских птиц разных видов, окрашенные в голубые, алые и багровые красками. Они медленно щебетали, глядя на Сансу; цвета их перьев размывались, переходя в ярко-желтые и блекло-синие, когда зеленая валирийская свеча перед Сансой пульсировала; вокруг нее мерцали маленькие окна в другие реальности. Они вместе восприняли необычное присутствие чардрева как очевидный небесный знак, что здесь и стоит построить собственный дом, но дерево до сих пор казалось несколько чужим в этом месте для Джоффри. Он привык видеть такие деревья под серыми небесами или с свежевыпавшим снегом. Юноша взглянул на мерцание вокруг Сансы и остановился, опершись на одно из Эбеновых деревьев, окружавших чардрево. Большинство видений показывали бескрайние заснеженные просторы, снегопады и метели, что тянулись насколько мог видеть глаз, точнее глаза и уши Сансы, пока она искала место, где влияние Красной Кометы ощущался сильнее всего. Однако ни одно из окон не вело к Землям Вечной Зимы, хотя сквозь него виднелся снег и ледяная корка. На замерзшем берегу большим кругом стояло где-то с тысячу Иных, сплетя руки между собой. Их глаза как будто аж светились энергией Красной Кометы, руки сплавлялись, так как будто начали таять; ветер и снег усиливались каждую секунду, пока мороз не сделал их одним целым; белый айсберг начал расти посреди них и рос больше, больше и больше, пока не достиг размеров Красного Замка. Вскоре Иных поглотило их собственное детище, заморозив внутри себя. Позади них еще больше Иных и бесчисленные орды вихтов маршировали к той конструкции из льда и красной мощи, намереваясь зайти внутрь, пока это все не замерзло в монолит, и начать путешествие. Джоффри узнал отдаленный контур Тироша, руины его величественных черных куполов, пока тысячи тысяч вихтов выходили из города; роскошно одетые магистры и рабы с ошейниками соединились в смерти, войдя в общий легион конца света. Санса глубоко вдохнула, когда гудение окон начало стихать, все уменьшаясь, пока они распались на резкие цвета, от появления которых Джоффри зазвенело в ушах, и фракталы мигнули на периферии поля зрения. Он и его жена экспериментировали, оттачивая понимание своих собственных душ, чтобы научиться использовать собственную энергию Пурпура как источник силы, своеобразную замену магии крови. Даже поврежденная и искалеченная, та сила пурпура, хранилище энергии, сплетение фракталов — как хотите, так и называйте — казалось невероятно бесконечной по сравнению с теми щепотками, что Санса держала в себе. Глубинные говорили, что Пурпур проводит целые эпохи между циклами в перезарядке, каким-то образом… и как оказалось, прошедшие годы дали свои плоды. Она улыбнулась, когда увидела его; девичьи глаза мелькнули, став из белых ярко голубыми, и немало птиц сразу поднялись в воздух. Она до сих пор еще не нашла то место, ведь немедленно бы сообщила мужу в случае успеха. — Ты опять мрачен, — сказала она. — Я встретил Жантаса и Хару на пути домой… Санса буркнула, приподнимаясь на одеревеневших ногах. Джоффри подошел, чтобы помочь ей, и они поцеловались, прежде чем уйти с поляны. — Все больше и больше людей прибегает к последнему Ритуалу… — Я бы лучше погиб с мечом в руке, однако признаю, что есть кое-что заманчивое в смерти во время любовной страсти, — сказал он, улыбаясь против собственной воли. Когда-то его удивило, когда юноша узнал о том, что пожилые люди имеют собственные пророчества о наступлении долгой ночи, хотя их версия была необычно фаталистичной, учитывая их отношение к жизни в этих землях. Самые старые и самые святые деревья, росшие внутри города Высокодрев — сосредоточия религиозных традиций на Летних островах-содержали резьбы, говорящие о Конце света. О временах, когда снег будет падать в землях вечного лета, когда с далекого севера придет лавина мертвых, пересечет моря и приведет к гибели всего мира. Видимо поэтому и не было таким уж странным, что островитяне принимали смерть на собственных условиях после того, как напрямую столкнулись с очевидной истиной своих собственных верований. — Как далеко они уже дошли? — спросил он жену. — Те, что на суше? Самая южная орда вчера подошла к Красным гор, преследуя остатки последователей Эйгона, которые отступили в Дорн. Они занялись укреплением горных перевалов, в меру собственных возможностей, но не думаю, что это задержит продвижение вихтов больше, чем на месяц или два. — Тирошийский айсберг тоже двинется туда? Пересечет Дорнийское море? — Пожалуй нет, его же создали на южном берегу острова. Иные — существа прямые, с таким успехом они могли бы все вместе указать направление пальцами через море, — ответила Санса. — Гм. Тогда следующим будет Лис, — Джоффри взял Сансу за руку, когда они подошли к границе джунглей. — Вероятно. Нет нужды атаковать Дорн из-за моря, это лишнее, когда оживший дракон и тысячи крылатых вихтов сметут оборону на горных перевалах… — Скорость их продвижения увеличивается… — Джоффри склонил голову, пытаясь повернуть ход мыслей на более приятное направление. К счастью, Санса сделала это за него. — Вижу, что ты нашел идеальную древесину в Белом лесу. Он гордо улыбнулся: — Нашел. Она поплывет, Санса, ох как она поплывет, — сказал юноша, переполненный ожиданием, когда они подошли к своему небольшому дому на пляже. ---   В ту ночь они лежали, обнявшись в своей постели, накрывшись одеялами из тропического шелка и красных перьев. Санса прислонилась к спине Джоффри, делясь с ним теплом, ведь светло-желтые поленья в камине мало помогали в рассеивании ночной прохлады. Они прожили хорошую жизнь здесь, на Летних островах. Самоотверженно работали над возвращением Пурпура в то состояние, в котором он когда-то был, используя только догадки и смутные ощущения, пытаясь сшить вместе творение, которое так до конца и не понимали… пытаясь переплавить его, так как Джоффри сделал раньше, добавляя ножны Светорева к циклу. Кое — что им таки удалось достичь, закалив души против давления смерти… хотя до сих пор оставалось тайной, как далеко они смогут вернуться в прошлое. Несмотря на то, что в этой жизни не было веских причин торопиться, Санса просто наслаждалась перерывом от постоянной опасности и интриг окружающего мира. Им потребовалось время, чтобы она могла практиковаться со свечой, которую они похитили в Цитадели; требовалось время, чтобы Джоффри мог больше узнать о том модуле… но она так до конца и не осознавала, насколько на самом деле нуждалась в отдыхе. Нуждались они оба. Чтобы по-настоящему отдохнуть после всех тех войн и интриг. Чтобы просто жить день за днем, не проникаясь заговорами лордов и колдунов, не забивать голову над судьбой целого мира. Они плавали под парусом в лучах летнего солнца, рыбачили, и ловили разноцветную форель. Они подружились с соседями, странствующими жрецами и торговцами. Они проводили целые дни, лениво нежась в доме, выстроенном их собственными руками. Они любовались под звездами, пока теплый песок отгонял холод подальше. И все же… — Чувствую себя виноватой, когда просто лежу здесь, — сказала она. Ее рука отдыхала на груди Джоффри, чувствуя медленный ритм его дыхания. — Почему? — спросил юноша, играя с ее пальцами. — Прямо сейчас Робб засел на Тарте, где убивает, калечит и играет в генерала, пока не допустит еще одной ошибки… (Тарт — остров в Узком море, владения дома Тарт, также называется Сапфировым островом из-за голубых вод, окружающих его) — Пока мы здесь гуляем? — спросил он. — Он же всего лишь мальчик, Джофф, его вообще не должно было бы там быть… (П.: похоже автор ошибся, так как Роббу должно быть 22-23 года, может он имел ввиду Рикона, которому 12-13 лет) — Они быстро мужают на войнах… так всегда бывает, — прошептал юноша, — Я когда-нибудь рассказывал тебе о красном Волке? — Раз или два, — ответила девушка с намеком на улыбку. Он внезапно перестал играть с ее ладонью, сжав пальцы: — Мне до сих пор иногда это снится, время от времени, — признался юноша, тяжело выдохнув, и продолжил прежнее занятие, сплетя пальцы с пальцами Сансы. — Было бы странно, если бы не снилось. — Это не боль или насилие, до сих пор преследующие меня… акцент ужасов сместился, где-то в промежутке между Цитаделью и Легионом Рассвета, — сказал он, теперь лаская ее руку, — А пустота… Робб так и не вырос, не стал мужчиной. Нет, Робб Старк был мертв изнутри, и не важно, сколько раз и булава ударяла, не важно, сколько костей он мне поломал… он знал, что никогда уже не будет чувствовать себя живым. Между ними повисла тишина, прежде чем Джоффри проглотил слюну. — Этот разговор не облегчает твое состояние, нет? — Гм, нет, на самом деле нет, — сказала она, зарывшись носом в волосы Джоффри и глубоко вдыхая, теряясь посреди запаха. Далеко от изысканных духов, ведь в растрепанных волосах ее мужа царили запахи пота и морской соли, возвращая приятные воспоминания в памяти. Она громко вздохнула, прижимаясь к нему, пока сознание нехотя возвращалось к воспоминаниям о семье. — Это похоже на то, как выглядела Мира, когда ты рассказал ей о гибели Джона, — сказала она. — Несколько похоже, но не столь сильно. Я забрал у Робба все, что он имел, все, кроме войны… так выглядит, словно это привычная тема в его жизни, своего рода судьба, если сказать по-другому. То, как все пойдет, если мы не приложим существенных усилий для изменения истории. — Как на счет Арьи? Кажется я припоминаю, что однажды она едва не убила тебя. — Септа Бейлора, — сказал он таким тоном, словно ему было больно от воспоминаний, — Она должна была бы заколоть меня там, согласно всем законам людей и богов… Кажется, будто она всегда была там, глядя на меня. Иногда она билась и умирала после смерти Роберта, иногда — попадала в плен заложницей, запертая, словно кот в клетке, внутри Красного замка… — он фыркнул, — Помню, однажды я провез малышку из замка, связанную и спрятанную на телеге, только чтобы избавиться от нее… единственной проблемой того плана было то, что я на самом деле не умел им управлять, — добавил юноша со смехом. Санса засмеялась вместе с ним; она уж слишком хорошо могла это представить. — Но… в основном она просто исчезала без вести, — он закончил, сжавшись. — Как бы хотелось, чтобы она обычно добиралась до Риверрана, и чтобы Талли тайно предоставляли им убежище, чтобы использовать ее отсутствие в Красном Замке в качестве аргумента в переговорах с Ланнистерами. В возможных переговорах. — …Кажется ты слишком высоко оцениваешь умственные способности твоего дяди. Она вздохнула: — Возможно… как считаешь, с ней все хорошо? Где бы она сейчас ни была? — Да, Арья же упрямая и неугомонная. Кто знает, может она сейчас находится в Волантисе, пытается убедить остальных красных жрецов отправиться на Запад… Они фыркнули, представив сестру, стоявшую на куче ящиков перед красным храмом в Волантисе, заставляя всех встречных прислушиваться к ее словам… и пинкам. Протяжный вздох покинул ее уста: — Тут ты меня почти убедил. Арья-беглянка. Храбрая маленькая Арья, — она замолчала на мгновение, — Как смешно… Я вспоминаю, как она всегда меня раздражала. Как будто, знаешь, искренне раздражала, словно человек, кто причинил тебе очень сильную и личную обиду. — Как морской лорд после того случая на столе? Санса молча улыбнулась, зарываясь лицом в волосы Джоффри. — И ты до сих пор испытываешь стыд после всех тех лет, Санса? — А первый меч Браавоса просто так там торчал, словно мраморная статуя… Они вместе засмеялись над тем. Девушка вдохнула свежего воздуха, опершись щекой об голову Джоффри: — Ну, я полагаю, что ненависть могла иметь несколько сходств. Но теперь, когда я вспоминаю свою сестру, она просто кажется… Я не знаю, Озорной? Она же такая неугомонная, непокорная, — сказала Санса с искренней улыбкой, — Носилась вокруг с этим своим мечом, безнадежно пытаясь избежать уроков вышивания… это видимо и впрямь было для нее, как шило в заднице. — Это так есть, Санса. Для нее это до сих пор является шилом в заднице. Между ними на минуту наступило молчание, и Санса снова вдохнула. — Мы насмехались над ней, знаешь? Я и Джейни… Мы и другие девушки в Винтерфелле, мы обзывали ее Арьей-лошадкой… это еще была самой маленькой из обид, однако пожалуй именно ее она ненавидела больше всего. — Это было лишь поддразнивание. Кроме того, насколько мне известно, в ответ она отвечала тем же. Санса коснулась руки Джоффри своей, ощущая старые шрамы от работы с древесиной на подушечках пальцев. — Как считаешь, у нее было… плохое детство? — спросила она, ругая себя от того, что этот вопрос прорвался наружу. — Насколько я видел, то считаю, что Арья до сих пор является ребенком, и что у нее есть прекрасная любящая семья. Это редкость в наше время, и ты можешь по праву этим гордиться. — Как мило с твоей стороны такое говорить, — прошептала Санса, откидываясь на спину, и уставилась взглядом на потолок. Ее сестра сейчас видимо находилась посреди орды, что продвигается сквозь Красные Горы к Дорну, а она сама лежит тут, в тепле и комфорте. Санса с ворчанием отбросила ту мысль, фокусируя сознание на чем-то более полезном.   — Ты до сих пор еще не определился на счет Ренли, — сказала она. — Он является идеальным кандидатом в тренировочные манекены, стоит ли избавляться от него с самого начала? — спросил он, повернув лицо к ней, подперев голову локтем. — Не делай вид, что не понимаешь, Джофф, ты же знаешь, о чем я. Дело не в том, чтобы «избавиться» его, а в том, как сделать его союзником. — Не получится, Санса, он слишком увлечен идеей стать королем. Со временем он проклянет то желание, однако пока того и не знает. — А как? Сам трон так притягивает Ренли? Он же имел определенные причины, когда убегал из столицы. Между Серсеей и старой версией тебя самого, которую он знает, ему суждена только одна судьба… — Как и Неду, — закончил Джоффри. — Как и отцу, — кивнула Санса, — Значит он на самом деле боялся за собственную жизнь. Добавь сюда еще постоянную враждебность между двумя фракциями, а еще и факт, что Ланнистеры постепенно отбирали из его рук все рычаги власти… особенно после смерти Джона Аррена… не трудно понять, почему он взбунтовался. — Это лишь одна грань общей картины, любимая. Ренли блаженствовал при дворе, он привык находиться в центре внимания и наслаждаться помпезностью, и я не уверен, что Штормового Предела достаточно, чтобы удовлетворить его потребности. Санса прогудела: — Полагаю, что если мы подружимся с ним с самого начала, перетянем на нашу сторону, и в зависимости от обстоятельств смерти… мы сможем оттянуть любые резкие решения. Когда Роберт умрет, то брат не сможет жаловаться на потерю влияния Тиреллов на трон, так что вскоре мы сможем и их привлечь на нашу сторону. Джоффри приобрел вид, будто только что проглотил что-то горькое. — Проклятые Тиреллы… Это будет означать по крайней мере одну помолвку, а возможно и не одну. — Робб и Маргери будут неплохой парой, они взаимно прикроют слабые стороны друг в друга, — сказала Санса, хотя и не смогла сдержать определенную враждебность в голосе. — Ага, и невинные уши наполнятся ядом Тиреллов, — проворчал Джоффри. — Она не настолько уж плоха, — заметила Санса, чувствуя себя неудобно из-за того, что защищала не абы кого, а саму Маргери Тирелл, — Нам только нужно будет перенаправить ее рвение на что-то более производительное. Кроме того, хотя Робб может и не разбирается в определенных вещах, и все же он является Старком и… Юноша скривился в гримасе, перебивая ее: — У меня есть весомый контраргумент на это. И он зовется Джейн Вестерлинг. -Ну, конечно же другим вариантом является Томмен, как на счет такого козла отпущения для Тиреллов? — О боги, давай не будем. — Я так и думала, — сказала она, скрестив руки. — Ну ладно, как-нибудь привлечем Тиреллов на нашу сторону. Обеспечим позицию Ренли и… думаю, что можно назначить его мастером-над-послами, это же работа практически состоит из сплошной помпезности и постоянных застолий… ну, по крайней мере до начала войны за Рассвет. — Отличная идея. Нам придется делать это осторожно, чтобы он не воспринял назначение как понижение от должности мастера-над-законами, — добавила она, — А что со Станнисом? — Он в сарае, что с ним может быть? — спросил юноша. Санса сдержалась от желания хлопнуть себя ладонью по лбу… а может хлопнуть по нему. — Милый, эта шутка устарела еще в тот день, когда ты купил его в Боноле. Джоффри улыбнулся. Она знала, что мысленно он смеется, и это гребаная шутка никогда не надоедает ее мужу. Через минуту юноша посерьезнел, на лице появилась мрачность: — В этом случая я не вижу альтернативы. Станнис по правде убежден, что я не являюсь сыном Роберта, и мы отнюдь не сможем изменить его решение… кроме того, он является другим очевидным кандидатом на демонстративное избиение, — немного вызывающе добавил Джоффри, — Если с самого начала не будет победоносной войны, то мы получим постоянные мятежи лордов, что будут испытывать на прочность нашу власть. Это втрое замедлит подготовку государства к зиме. Санса прогудела, углубившись в размышления. — Ты прав. И насколько мы его знаем, он не отступит от задуманного, даже если будет иметь на своей стороне лишь одного воина с мечом. Пять тысяч ополченцев плюс скольких там наемников он успеет нанять… но это не будет стотысячная армия Простора. На этот раз мы не одержим такой величественной победы, как раньше… — Тогда мне просто придется сокрушить того придурка Эйгона. Надеюсь, ты не будешь предлагать подружиться и с ним тоже? — Конечно же нет, — скривилась Санса, — Он должен погибнуть, и желательно конкретно от твоей руки. Однако это проблема, усиливающая саму себя… Если у тебя не будет репутации короля-воина, то ему будет легче обратить вестеросцев на свою сторону. Мы же не знаем, насколько Варис поработал с лордами Долины после смерти Джона Аррена. Он же мог начать готовить почву к реставрации династии еще десять лет назад; Эйгон может рассчитывать на поддержку едва ли не половины Долины, если ему повезет, а нам нет, или весь Дорн выступит за него, если Доран поддержит его так же, как в этой жизни… а может два королевства одновременно перейдут на его сторону. С такой мощью будет значительно труднее справиться и получить безоговорочную победу, чтобы по-настоящему закрепить наше правление. Джоффри откинулся назад, барабаня пальцами какой-то ритм на груди. — Обычная победа также закрепит правление, просто несколько по другому… Нам нужно будет поймать его на заранее подготовленном берегу, разбить его войско и даровать гвардейцем, лордам и рыцарям теми знаменитыми браслетами Золотых Мечей… однако достичь этого вовремя будет почти невозможно. — Как на счет поймать его в море? — Это будет даже лучше, однако еще труднее для осуществления. Ведь нет ни единого шанса для перехвата… когда мы узнаем, что он прибудет, то Золотые Мечи уже будет высаживаться на берег. Однако можем перекрыть им путь к отступлению Королевским флотом. Санса расчесала пальцами прядь волос. — Все, что нам нужно, это информация. — Варис не расколется. Она взглянула на свои ладони, разминая запястья. Губы ее мужа задвигались. — Ты уже что-то спланировала. — Просто очередное приложение к нашим планам. Я даже не уверена, что это сработает. Пока что нам придется считаться с предположением, что Дорн вместе с Долиной восстанут против трона где-то через три или четыре года. — Кровь и грязь, — сказал Джоффри, — …Ты и вправду считаешь, что он тоже Блэкфаер? — Связь с Иллирио Мопатисом как бы указывает в том направлении… кроме того, его кровь… она была мощной, Джоффри. Ветры, что я смогла выжимать благодаря ней, едва не порвали паруса корабля. Мы же почти вдвое сократили время прибытия к Староместу. — Гм. Тогда это объясняет, почему он так неудачно выступал в поддержке Дейнерис и Визериса. Было бы по-дурацки использовать их лишь как драгоценную приманку для отвлечения внимания, если бы он на самом деле был лоялистом Таргариенов, — Джоффри нахмурился, почесывая небольшую бородку, — Кстати, раз уж ее вспомнили, что делать с Дейнерис? — Джофф, нет. — Я в конце концов достану тебя этим, — сказал он с глуповатой улыбкой. — Разберемся с ней по-чистому. Никаких драконьих хоров, никаких катапульт, и уж точно без подрыва Харренхола, — щеки Сансы покраснели, когда она улыбалась. Однако вскоре багрянец сошел, когда они припомнили видение второго появления Кхалиси в Вестеросе. На этот раз не будет никакого легкомыслия Дейнерис и ее мечтами о праведном правлении.   Сопоставив слухи, предания между торговцами, а затем и рассказы беженцев, а также немало посмотрев с помощью стеклянной свечи, Санса смогла реконструировать некоторые детали того, что случилось на ее родине за эти несколько прошлых лет. Она не знала, какие изменения повлияли на Дейнерис Таргариен на этот раз, но начало ее завоевания было значительно менее жестоким. Она захватила Королевскую Гавань без излишнего насилия, в отличие от предыдущего раза, однако ее правление было хаотичным с самого начала. Со временем груз ответственности оказался явно великоват для печально известной нестабильной таргариенской психики. Святое Воинство было восстановлено Серсеей в приступе идиотизма, слишком глупом даже для нее, и Дейнерис унаследовала этот беспорядок. (Святое Воинство, также известное как «Мечи и Звезды» — вооруженная ветвь Веры в Семерых, военно-духовные ордены, присягнувшие мечом делу защиты веры) Ее попытки наладить сотрудничество с ними колебались от одних крайностей к другим, от попыток подкупить Воробьев золотом и привилегиями — до публичных казней фанатиков на площади Бэйлора. Эйгон, ее неожиданный племянник, отказался признать ее власть, а она отказалась от предложения брака с ним. Самого Эйгона вскоре выгнали из Штормовых земель обратно в Дорн силами Тиреллов, и он решил остановиться, дождавшись исхода от схватки Дейнерис и ланнистеровско-тирелловского альянса. Упомянутая схватка была жестокой. Руководство Тайвином боем привело к убийству Визериона вблизи от Божьего Ока, однако это стоило ему целой армии и, вероятно, его собственной жизни, ведь после того никто о нем уже не слышал. Большинство дворян Западных земель также погибли вместе с ним. После второго огненного поля… Дейнерис начала действовать еще более хаотично. Простор скатился в собственную гражданскую войну, и она полетела туда, оказывая помощь одной из сторон. В ее отсутствие святое войско еще более обнаглело, вплоть до момента штурма Красного замка, когда их фанатизм выплеснулся из столицы на окрестные земли. Дальнейшие события были менее известные, ведь континент сползал в анархию и продвижение Иных доливало масло в пламя. Робб повел уцелевших северян на юг, к Перешейку, а Белые Ходоки шли сразу за ним; беженцы севера разоряли все то, что еще оставалось от Речных земель, в конце вторгшись в Королевские земли. К тому времени Дейнерис уже испепелила септу Бейлора с большинством руководства Воробьев и Святого войска внутри, вызвав полномасштабную религиозную войну в пределах королевских земель, и простонародье резало безупречных прямо на улицах столицы. И когда Дрогон сжег дотла Блошиное Дно, лишь тогда сэр Барристан Селми снял с плеч белый плащ, вытащил меч и пришпилил Дейнерис к трону, которого она так жаждала. Через три дня, когда Санса перенесла взгляд через море благодаря мерцающем сиянию стеклянной свечи — она нашла на месте Королевской Гавани лишь огромный кратер, до сих пор дымился от дикого огня. Сожгите их всех, кричала Дейнерис, когда меч сэра Барристана пронзил ей живот. Санса вздрогнула. Ее вывело из оцепенения моргание Красной Кометы, которая неподвижно зависла, над замерзшим севером. — Скоро придется это сделать. Так будет безопаснее… — прошептал Джоффри. Он тоже смотрел на север, вглядываясь вдаль. Санса разглядывала декорации, развешанные ими на стенах небольшой спальни: яркие гобелены, изготовленные из красочных перьев; деревянные маски с вырезанными молитвами к богам любви и очага; картины с видами Тироша. Небольшая модель лебединого корабля свисала из-под потолка; резкие, однако точные линии говорили о мастерстве ее мужа. — Кажется мы еще никогда не проживали такую спокойную жизнь… это даже жутко. — Похоже на затишье перед бурей, не так ли? — спросил он. Она вздохнула, крепче прижимаясь к нему. — На этот раз мы будем готовы. Мы были созданы до этого, — сказал юноша, чьи глаза аж засветились решимостью. Маленькие пурпурные фракталы возникли из ничего на его ладони, и он замедлил дыхание, сосредотачиваясь, чтобы вытащить частичку души в окружающую реальность. — Ты здорово продвинулся вперед, — прошептала Санса, наблюдая, как все предплечье засветилась пурпурным светом. Фракталы извивались между собой, формируя контуры наруча и перчатки. — Сложным было придать ему физическую форму. Чего-то материального, что могут представить наши сознания, — ответил он, глядя на собственную руку. Пурпур твердел, контуры приобретали массивность, и Джоффри снова глубоко вдохнул. Он уже рассказывал жене, что модуль описывал вес пурпура, простиравшегося из его души, окружая ее извне, скорее чем находиться внутри. Описывал, как сгибать мелодию песни. — И конечно же, первым, о чем ты подумал, был доспех, — заметила она с детской улыбкой на устах, рассматривая перчатку. Ее потрясло то, как он вырастал вокруг руки, медленно отодвигая девичью ладонь набок. Печатка была черной, содержала миллионы выступлений, таких близких друг к другу, что ощущалась гладкой на ощупь; это были пурпурные фракталы, врезанные прямо в саму материю в вихре узоров из острых углов. Санса могла бы поклясться, что может видеть проблески звезд глубоко посреди бездны, которая формировала черную перчатку; отдаленные пятнышки появлялись и исчезали перед ее зрением, когда Джоффри пошевелил рукой. Конструкция до сих пор ощущалась теплой при прикосновении. — О чем ты думаешь? — спросила она. Он улыбнулся: — Трудно объяснить. О разговорах с капитаном Шанем. Об скрежете моих перчаток, бьющих сира Робара во время битвы в лагере Ренли. О том, что я чувствовал, когда достиг вершины в лунных горах. О весе моего доспеха в Крепости Рассвета. О моем обучении с архимейстерами; как руки Бенедикта вели мои собственные, когда я держал кузнечный молот, как Ваэллин указывал на звезды… — он затих, глядя на варежку, — Это чувствуется, словно я озвучиваю их всех. Все те ощущения. Опыт. Вплетаю их в песню, прямо здесь и сейчас. Санса обняла его руку, когда рукавица растворилась в ничто, их глаза встретились. Они все сделают как должно быть. Ради своих друзей и семьи, ради людей, которыми будут править. Ради живых. --- Общинный дом был привычной таверной, лишь под другим названием… хотя можно было бы назвать его борделем и не ошибиться, с точки зрения вестеросцев. Здание возвышалось на высоких сваях прямо над устьем реки Джол; это было уютное место, заполненное стульями и столами, длинными факелами и покрытое камышовой кровлей. Половина здания не имела стен, позволяя теплому бризу залетать из океана прямо внутрь. Бонол побагровел, держа кулак перед ртом, чтобы не забрызгать слюной Джоффри. — И тогда он сказал, «Это же лишь маленький котик, Хара!» Джоффри раз за разом ударял ладонью по столу, борясь за глоток воздуха: — «Если эта пантера не убьет тебя, Жантас, тогда…» — «Тебя убью я!» — закончил Талхас, смеясь во весь голос. Троица сидела за одним из столов на открытом пространстве, разглядывая сапфирово-синее море. Кристально чистые воды нежно хлестали вокруг высоких деревянных свай, расшатывая привязаные каноэ, баюкая их мелодией треска дерева. Джоффри запечатлевал эту сцену в своей памяти, чтобы позже иметь возможность это все нарисовать. Однако он знал, что эта мирная картина была обманчивой. Потому что даже Летние острова не могли полностью отгородиться от конца света, от зимних холодов, которые продвигались все южнее, сильно опережая дрейфующие острова, созданные белыми ходоками. Каперы и пираты также бежали на юг, самые отчаянные из них грабили побережья островов в поисках припасов, прежде чем двинуться дальше на юг, к Соториосу. Они стремились пройти вдоль побережья великого континента, убежать южнее в поисках более теплого климата, который сдержит приближении Иных. Хара всегда жалела тех несчастных, хотя все же крушила черепа нападавших, когда те приплывали к Эбеновой Голове. — Хара, — Джоффри засмеялся, поднимая деревянную кружку. — Пью за них обоих. Двое летнийцы чокнулись своими кружками с кружкой Джоффри, и все трое выпили сдобренный специями ром одним глотком. Джоффри откинулся назад; сладкие пряности возвращали воспоминания о ностальгии, печали и удовольствии. Праздновать смерть распитием рома было извечной традиции на Летних островах, и юноша обнаружил, что этот напиток на удивление хорошо справляется со своей задачей. Мертвых стоит вспоминать с радостью, ведь вокруг и так хватало горя. Они продолжали отдавать дань уважения своим друзьям; послеполуденное солнце отгоняло прохладу, пока рыбаки возвращались на катамаранах, везя устриц, осьминогов и лососей. Джоффри оперся спиной на колонну за собой, мрачнея, когда снова услышал тот непривычный смех в отдалении. Несмотря на то, что тот звук был достаточно приятен для ушей, и было в нем что-то глубоко неестественное для Джоффри, хотя его друзья и пялились на него с непониманием, когда он спросил их об этом. — Пойду в туалет. Не смейте допивать эту бутылку без меня! — сказал он им. Бонол невинно отвел взгляд набок, а Талхас подмигнул Джоффри. — Я прослежу за его загребущими руками, Джофф, не беспокойся, — сказал тот. — Ага, и проследи еще за своими, — сказал Бонол. Джоффри ушел, продвигаясь между мужчинами и женщинами, которые разносили морепродукты и приносили высокие кувшины с ромом или кокосовым вином; он снова нахмурился, когда услышал очередной неконтролируемый взрыв хохота.   Юноша двигался, минуя островитян, которые обнимались на кипах длинных пальмовых листьев, служивших импровизированными матрасами, деля страсть с мужчинами или женщинами; с любым, кто желал насладиться этим мгновением. Вестеросцы бы восприняли это место каким-нибудь домом удовольствия, но на самом деле свободная любовь была принципом, доминировавшим в каждом уголке летних островов. Как бы там ни было, сейчас общинный дом выглядел еще довольно сдержанно. Он следовал за тем неестественным звуком вдоль внутренней секции общинного дома, когда очередной приступ хохота заставил волосы на шее встать дыбом; юноша обошел вокруг деревянной стене и уставился взглядом на Тайвина Ланнистера, что смеялся как сумасшедший. Дед сидел с двумя красивыми островитянками, умостившимися ему на коленях; одна была черна, как эбеновое дерево, контрастируя со светло-смуглой кожей другой женщины. Обе дико смеялись, словно только что услышали самую лучшую шутку в мире. Тайвин был одет в островной стиле, с плащом из перьев яркого, скрепленным прекрасно вырезанной фибулой из златосерда; под плащом находился более традиционный кафтан и кожаные штаны. На поясе примостился рыцарский меч, очень похожий на джоффрин. (Златосерд — вид деревьев, растущих только на островах Джала и Омбору, входящих в состав Летних островов. Стрелы, выпущенные из златосердового лука летят дальше, и обладают большей пробивной способностью, чем при стрельбе из лука, сделанного из рога и сухожилий. Превзойти златосердовые луки могут лишь луки из драконьей кости) Джоффри так и застыл на месте, ошеломленный, пока Тайвин что-то сказал, от чего две женщины снова засмеялись; его собственный глубокий хохот заставил волосы Джоффри стать дыбом. Старик удовлетворенно качнул головой, хватая чернокожую женщину за ягодицу, и откинулся назад; его расслабленный взгляд пересекся с Джоффри. Мужчина напрягся, такой же шокированный, как и Джоффри, пока они взаимно пялились друг на друга, словно рыбы на суше. Джоффри еще до сих пор оправлялся от созерцания смеха Тайвина Ланнистера, когда последний поднялся. Женщины по бокам старика смущенно посмотрели на него, когда он что-то пролепетал. Джоффри уже собирался что-то сказать, когда мужчина вдруг бросился прочь, двигаясь к окну. — Подожди! — закричал Джоффри, переходя на бег, и оттолкнул служанку; ром разлился по его жупану, когда Тайвин выпрыгнул сквозь окно. Юноша подбежал к подоконнику в следующее мгновение, увидев, как Тайвин приземляется с идеально выверенным переворотом, прежде чем вскочить на ноги и помчаться вниз широким деревянным мостом (который одновременно служил и в качестве улицы), убегая подальше от пляжа, прямо до высоких зданий центра Эбенового Головы. Джоффри вместо этого запрыгнул на длинную деревянную сваю и соскользнул вниз, пока не достиг речного уровня. Он помчался вперед, перепрыгивая с каноэ на каноэ; длинные прыжки вели его от одной привязанной лодки к другой, пока юноша оглядывался вверх и вправо. Тайвин бежал как испуганный пес, расталкивая рыбаков и портовых грузчиков в стороны. Джоффри мчался параллельно ему, уклоняясь от высоких опорных столбов и используя ряды привязанных между собой лодок как импровизированную беговую дорожку. Он матюгнулся, когда осознал, что линия каноэ внезапно заканчивается; голова юноши дико закрутилась по сторонам в поисках новых целей, как он решил не замедляться и продолжил бег. Он прыгнул и приземлился на непривязанное каноэ; перепуганный рыбак закричал ему, когда тот уже перепрыгивал дальше. Следующее каноэ накренилось, когда юноша выпрыгнул на него со всей силы, опрокидывая заодно и рыбака, и свежевыловленную рыбу в реку; Джоффри едва допрыгнул до одного из погруженных в воду столбов-свай, от удара в грудь появилась вибрирующая боль. Он выкарабкался наверх, пока рыбак озвучивал подробности интимной жизни трех поколений его предков; Джоффри использовал столб и свисающие с него переплетенные канаты словно лестницу. — Санса! — крикнул он чайкам, сидевших на перилах над ним, пугая их и вызывая полную резких криков и перьев суету. Этого просто не могло быть. Какого черта Тайвин Ланнистер забыл в Эбеновой Голове?! Он перекинулся через перило, когда долез до верха деревянного моста, держась за опору, оказавшись на привычном городском уровне, а Тайвин проскользнул за ларек торговца варёными моллюсками, всего в нескольких шагах перед ним. — Эй! — закричал Джоффри, разбрасывая кружки и тарелки с блюдами и запрыгивая на ближайший стол, которого использовал в качестве опоры для прыжка на крышу ларька, чтобы не терять скорости. Лорд-протектор повернул направо, забежав в своеобразный переулок между двумя большими домами из эбенового дерева. Джоффри пригнулся от замаха разъяренного мясняка, оттолкнул в сторону перепуганного продавца павлинов и побежал на кучку ящиков. Он запрыгнул на один, затем на второй, и наконец на третий, перепрыгнув на крышу одного из тех домов. Тиковая древесина заскрипела под его ногами, когда он помчался за Тайвином; дед продвигался к восточному краю города, пока ширококрылый пеликан парил над ним, периодически выкрикивая свой низкий, хриплый клич, сохраняя позицию над беглецом. Юноша перепрыгивал с крыши на крышу, дома уже поднимались над сушей, а деревянный мост внизу изменился на песок с грязью. Тайвин оглянулся через плечо, на мгновение уменьшая скорость бега, и тогда же Джоффри спрыгнул сверху, сбивая беглеца с ног; от силы столкновения оба покатились по земле. Выражение его лица приобрело презрительный вид, и та перемена заставила Джоффри вздрогнуть и ослабить хватку. — Ты пришел забрать мою голову, прежде чем миру наступит конец, а?! Что Тайвин тебе предложил? В последний раз лизнуть его жопу перед наступлением вечной зимы?! — закричал незнакомец, ударяя лбом Джоффри по носу. Юноша отпрянул назад, инстинктивно заблокировав следующий удар правой рукой. Он ударил Тайвина по челюсти другим кулаком, прежде чем драка переросла в борьбу; они катались по песку, наконец зайдя в тупик, потому что переплелись руками и ногами. Джоффри использовал мгновенный перерыв, чтобы на самом деле рассмотреть лицо мужчины, и нахмурился. Оно было удивительно похожим на тайвиновое, но казалось моложе и покрытая морщинами от смеха, хотя мужчина сейчас хмурился. Джоффри сопротивлялся движениям, которые должны были бы отбросить его назад, и отбросил руки, прижав их к песку. Длинные белокурые волосы мужчины были заплетены в замысловатые, переплетенные косы: юго-островной стиль. Тайвин скорее дал бы себя убить, чем согласился появиться на публике в таком виде. — Ты не Тайвин! — сказал Джоффри. — И благодарение небесам за это! — ответил не-Тайвин, говоря привычным языком с сильным акцентом Западных земель, — Иначе моя диарея обесценила бы все монеты в государстве еще много лет назад! (Намек на фразу, что Тайвин испражняется золотом, из-за огромных запасов золота у Ланнистеров) — Что? -Это все из — за длинных угрей, очень вкусная рыба, но есть ее-то то же самое, что пить дикий огонь! — воскликнул он, использовав это отвлечение внимания для изменения захвата ног Джоффри, и перевернулся наверх. Джоффри продолжил то движение, получив пинок коленом от не-Тайвина в живот, прежде чем использовать инерцию для очередного переката, и наконец снова приник к песку. Он ударил его головой по лицу, слегка оглушив незнакомца. — Еще одно движение и песок напьется твоей крови, чужеземец. Джоффри не мог видеть, кто это сказал, но почувствовал прикосновение стали на собственной шее. Он чуть повернул голову, заметив уголком глаза ту самую темнокожую женщину из общинного дома. Она гордо стояла, с коротким копьем в руках, чье острие могло пробить шею Джоффри за какие-то полсекунды. — Лорд-лебедь, вы не пострадали? — медленно спросила женщина, значительно более формальным тоном, чем говорила еще мгновение перед этим. — Он нет, но ты все-таки пострадаешь, если только царапнешь кожу моего мужа, — сказала Санса; ее голос донесся сзади, и та женщина сразу напряглась и замерла… видимо из-за кинжала, прислоненного к ее горлу прямо сейчас. — Что ж, кажется, что мы попали в патовую ситуацию, — сказал не-Тайвин, — И как бы твое юное тело ни притягивало меня, да я не сплю с родственниками… поэтому советую убираться отсюда и возвращаться к Тайвину с поджатым хвостом. — Ты не Тайвин, — повторил Джоффри, нахмурившись. — А ты вообще когда-нибудь видел, чтобы Тайвин смеялся? Семь адов, неудивительно, что тогда у тебя был такой вид, словно узрел привидение… Подожди, значит ли это, что ты не являешься дальним родственником из Ланниспорта, которого послали за моей головой? — спросил мужчина, с надеждой сводя брови кверху. — А почему бы мы должны были делать ему такую услугу? Западные земли уже вообще перестали существовать, — из-за спины донесся голос Сансы. — Смеющийся Тайвин… «Улыбающийся Лев»… — бормотал Джоффри, разглядывая до знакомые черты лица, — Двоюродный дед Герион? — Удивился? — спросил Герион, исследуя черты лица Джоффри. Он приобрел задумчивое выражение: — Хех… Так и есть, двоюродный дед. Тут не ошибешься, ты выглядишь как двойник Джейми в таком же возрасте. Значит ты Джеймин или Серсеин? — Я общий, — сказал Джоффри. — Ох, — ответил Герион. — Лорд-лебедь? — спросила северянка. Пеликан шумно приземлился рядом с Герионом, в упор разглядывая человека глазами-бусинками. — Это так необычно, — пробормотала Санса, — Не могли бы вы засмеяться еще хоть один разочек?