Purple Days / Пурпурные дни

— Как на счет Стоуквортов? — Серсея спросила Бернадетту. Фрейлина имела тревожный вид и скривилась от необходимости озвучить плохие новости, когда они спускались вниз по лестнице. — Леди Танда не выказала энтузиазма, ваша милость. Она почтительно указала, что замок Стоуквортов не сможет обеспечить потребности принца Томмена… — И конченая свиноматка наверное уже подумывает, не пора ли сменить сторону, — Серсея нахмурилась, спускаясь последним пролетом спиральных лестниц, и подошла к небольших дверей из башни, — Росби могут стать альтернативой. Мы должны вытащить моего сына из столицы, прежде чем Станнис подойдет под стены, тебе это понятно? — спросила она у ланнистерской горничной. — Да, ваша милость, я поговорю с грандмейстером и пошлю письмо в Росби сегодня, — ответила та поспешно. Серсея кивнула, сжав губы, и скрыла очередную гримасу. Между неуправляемой толпой и угрозой нападения Станниса, этот город уже не мог больше считаться безопасным для ее детей. Если столица падет перед врагом, то по крайней мере они будут в безопасности, за пределами лап предателей, и возможно смогут добраться до своего деда на севере… Королева шагала по внешнему двору неторопливой походкой, ведь Серсея знала, что самой сутью власти было постоянное сохранение контроля над всем… и она сейчас нуждалась в каждой щепотке власти. Ее проклятый брат-бес постоянно откусывал по кусочку от ее влияния в Красном Замке со времени своего прибытия с Речных земель, меняя стражей и слуг и меняя распорядок дней, когда Джоффри проводил суды. Лиза Аррен держала его в своих руках, в окружении сотни верных мечей, готовых на что угодно ради нее… и она упустила такой шанс. Серсея никогда не могла перестать удивляться глубинам некомпетентности той женщины. Королеву отвлекли звуки боевой тренировки, ускоряющий звон стали о сталь. Странно, Тирион же изменил расписание тренировок во дворе, перенеся их на другой день. Сейчас здесь должно было бы быть пусто. Она слегка ускорили шаг, чтобы узнать, что там творится, и едва не умерла от сердечного приступа, когда увидела Джоффри стоявший посреди двора, босоногого и вообще без доспеха, лишь в одних штанах с тренировочным мечом в руке. Его окружали воины Красных плащей, и хотя они, как казалось, смотрели на него с опаской, как это и должно быть, но это не отменяли того факта, что каждый воин держал меч, целясь в парня. Она метнулась вперед словно олицетворение бури, платье развевалось за ней, а Бернадетта пыталась догнать свою госпожу, которая уже набрала воздуха в легкие… Однако так и не издала ни звука. Через мгновение Джоффри уже прыгнул на одного из перепуганных Красных плащей. Он не сказал ни слова, дважды атаковав ложным выпадом, а третьим ударом (который оказался настоящим) пробил мимо отчаянного блока солдата и попал тому в плечо. Страж отшатнулся, и Джоффри обернулся, отражая удар из-за спины от другого Красного плаща; юноша выставил ладонь вперед и ударил ею прямо по лицу воина. Затем сын крутанулся на месте, когда Красный плащ рухнул на землю, его меч размылся в вихре серого цвета, казалось, юноша сделал больше пяти ударов за какую-то секунду; и последний удар пришелся прямо в солнечное сплетение, отчего противник начал задыхаться. Снова и снова ее сын танцевал, проскальзывая между врагами и используя их тела в качестве живых щитов от ударов других; его меч постоянно двигался, а левая ладонь ударяла по рукам и лицах, обезоруживая стражей или разбивая их губы и носы. Вскоре все шесть Красных плащей лежали на земле, стоная или вздрагивая в попытках подняться. — …Джоффри? — нерешительно спросила она. Со спины сына испарялся пот, он стоял с закрытыми глазами, медленно дыша. Кажется его что-то разочаровало. — Опять, — сказал юноша, и на этот раз он швырнул меч на землю. Красные плащи и не пошевелились, отдельные из них оглядывались назад, пока предыдущие бойцы пытались отползти с поля боя. — Ваша милость… наши люди… возможно стоит заменить кое-кого из них? — предложил сэр Коллин, мастер-над-оружием Красного замка, лояльный Ланнистерам человек. Они даже не взглянули на нее… — Займитесь этим, — сказал ее сын, оборачиваясь. Лицо парня застыло в недоступном для прочтения выражении, когда он ее увидел. — Матушка. — Джоффри… — повторила она с беспокойством. Где-то с месяц назад что-то случилось с ее мальчиком. Он почти не разговаривал с ней, и все чаще и чаще пребывал в мрачном настроении, перестав проводить суды. Еще и внезапно склонился душой к плаксивой Сансе Старк, и с тех пор все существенно изменилось. Бездумное издевательство прекратилось, но каждый взгляд между теми двумя, казалось, содержал какое-то значение, которое она не могла расшифровать. Напряжение между ними осталось, однако отличалось от предыдущего привычного издевательства, которое ее сын причинял старковской девке, и этого она также не могла понять. Нельзя оставлять это так без присмотра. — Скоро ты станешь таким же искусным мечником, как твой дядя, — сказала она через минуту, и хотя каждое ее слово полнилось искренним восторгом, там же чувствовалось растерянность. — Хотел бы я когда-нибудь скрестить с ним мечи, -сказал он рассеянно, нетерпеливо постукивая ладонью по бедру в ожидании, пока несколько часовых-зрителей сменяли своих избитых товарищей. Во дворе стояла тишина, большинство дневной стражи наблюдало за двором из башен и стен; видимо они считали, что их не будет видно отсюда. — Это бой, который я хотел бы увидеть, — прошептал Тирион, и Серсея запоздало осознала, что Бес находился здесь в течение всего того времени; невысокий рост скрывал его от ее зрения, пока он держался за деревянную ограду, сцепив побелевшие кулаки. Она проигнорировала мелкого поганца. Служит ли он десницей короля, А или нет-люди внутри Красного Замка знают, перед кем отчитываться. Возможно первый человек, ставший свидетелем столь резкого изменения поведения Джоффри, и был ключом к разгадке? — Джоффри… почему ты избил сэра Мерина? — спросила она через мгновение. — Потому что он ударил леди Сансу, — ответил он. Как ни странно, но это простое предложение предоставляло слишком мало пространства для дальнейшего продолжения разговора. Вместо этого она решила прибегнуть к другому пути. — Кто научил тебя так драться? — Псы и китобои, — ответил юноша, разминая правое запястье, — Мудрецы с востока, чьи белые бороды касаются пола. Суровые моряки и морские капитаны. Храбрые солдаты и генералы, которые окрасили серый песок в красное собственной кровью, — сказал он, хрупнув шеей, игнорируя ручьи пота, что текли по его лицу. Серсея моргнула, переводя взгляд на Беса. Тот просто смотрел на ее сына, не говоря ни слова. — Опять, — сказал юноша, оборачиваясь к свежему пополнению Красных плащей. — Но Джоффри, ты же безоружен… — начала Серсея, но ее сын уже готовился к бою. Он буркнул, слегка пригнув колени, выпрямив одну руку, а другую согнул у груди, покачивая ладонью возле сердца. Он тут же рванул вперед, длинными боковыми прыжками, когда вооруженные Красные Плащи рассредоточились вокруг и атаковали его. Юноша уклонялся направо и налево, мгновенно меняя направление, избегая мечей и копий, все еще держа левую руку выпрямленной, словно меч. Он рванул вперед странными шагами, словно паук, пригнув ноги, и нанес рукой два точных удара в глотку врага, который тут же упал на колени, задыхаясь. Юноша взревел, крутанувшись мимо копейного удара, разогнул правую руку и схватился за древко копья, одновременно угодив противнику кулаком по носу. — Рейк, Холланд, обойдите его сбоку и атакуйте одновременно! — заорал один из Красных Плащей, делая ложный выпад мечом, но Джоффри не дал им времени на то маневр. Он врезался в мужчину, стоявшего слева, отбросив предплечьями голландские руки в стороны и открыв грудь часового для атаки. Кулаки размывались от движений, вызывая шквал пинков; часовой отступил назад и рухнул через ограду, упав на противоположной стороне и разбрызгивая грязь. Двое последних Красных Плащей явно не желали сами начинать следующую схватку, держа дистанцию, пока Джоффри пытался взять под контроль собственное дыхание, шагая вокруг них словно тигр в клетке. Он медленно моргнул, когда прошел мимо нее, опустив взгляд вниз. — Ты помнишь наш разговор, который мы имели довольно давно, на счет природы правды и трона? — спросил он у матери. Серсея взглянула на дрожащих Красных Плащей, сохранявших дистанцию, держа мечи словно щиты, скорее для защиты от ее сына. Он остановился, все еще глядя на грязь возле нее. — Я помню, — ответила королева, слегка улыбнувшись. — Однажды ты сядешь на троне, и будет правдой лишь то, что ты пожелаешь, –неспешно процитировал Джоффри, делая ударение на каждом слове, — Что думаешь об этом, дядя? — спросил он. Тирион просто смотрел на него, не говоря ни слова. Карлик разделял мало общего и редко общался с ее сыном, и было очевидно, что мелкий поганец не меньше ее смущен столь внезапной переменой поведения… Серсея покачала головой: — Я припоминаю, что говорила это тебе, золотце, так и что с того? — Ты ошибалась. Существует такая правда, которую не изменишь, — сказал юноша, глядя в даль, — Все наши действия имеют свои причины и следствия, — он скривился, переводя взгляд на нее, — Ты об этом забыла или никогда не знала… Ты… — он глубоко вдохнул, держась за перила одной рукой, словно пытаясь успокоить себя. Сын дважды открыл рот, каждый раз быстро закрывая его. Когда он наконец смог говорить, то слова вылетали скороговоркой: — Ты ведешь себя так, будто является единственным человеком на целом свете, мама. Как будто единственным весомым опытом является только твой собственный. Единственными правдивыми чувствами являются лишь твои. Серсея отступила назад, ошеломленная. — Джоффри, не знаю, что… — Вот почему ты проигрываешь! — закричал он ей, — Вот почему ты все это сделала! Вот почему ты сделала меня, — отрезал он, так тяжело дыша, словно слова не давали воздуху пройти в легкие. Она почувствовала, как лицо перекосило от необъяснимой гримасы, когда слова сына заставили ее грудь гореть. — Джоффри.! — Для тебя весь мир состоит лишь из тебя одной! Чтобы там ты не чувствовала ко мне, Томмену или Мирцелле — ты чувствуешь это лишь потому, что единственным, кого ты любишь на самом деле, является сама ты… Она дала ему пощечину. Раз за разом она била его по лицу со всей силы; ладонь отдавалась болью, пока голова Джоффри качалась из стороны в сторону. Весь Красный Замок как будто затаил дыхание, абсолютная тишина окутала двор словно удушливый туман. Серсея прижала дрожащую ладонь ко рту, глядя, как ее сын глубоко вдохнул воздух, прежде чем медленно повернуть голову к ней. Вся правая сторона лица юноши стала красной, три крошечных кровавых пятнышка обозначали места, где ногти оцарапали кожу. Он скривился, глядя ей прямо в глаза. Сын ощупал лицо ладонью, достигнув места, где она ударяла его. — Тебе следовало так поступить еще несколько лет назад, — сказал он. С одним мощным ревом сын набросился на одного из Красных Плащей, уже подбежав на несколько шагов к небу, прежде чем тот успел среагировать. Воин замахнулся двуручным мечем в горизонтальном замахе, но Джоффри поймал руки часового, прежде чем тот успел закончить движение, и перекрутил ее вдоль оси, заставляя воина закричать. Один удар лбом в нос и тот крик сразу прекратился, когда мужчина рухнул вниз словно марионетка с перерезанными нитями. Бернадетта приглушенно вскрикнула от силы того удара, но сын словно и не услышал ее. — НУ ДАВАЙ! — прорычал Джоффри последнему врагу, заставляя того и самого закричать в ответ, когда страж бросился в атаку с мечом-бастардом. Джоффри трижды уклонился от атак меча и угодил ребром ладони по вооруженной руке врага, заставив того выпустить меч и застонать от боли. Два пинка в голову и следующие три в грудь отбросили воина назад; Джоффри добавил еще и собственной инерции, сбив его на землю. Он взревел, когда кулаки врезались в лицо противника, один за другим; теперь сын лупил со всей силы; очередной удар приглушил крик, когда кровь брызнула во все стороны. — ДЖОФФ! — раздался голос, который должен был бы звучать знакомо, однако не содержал ни крошки того откровенного страха и приглушенного сожаления, которых Серсея ожидала. Кулак сына остановился посреди замаха, и он порывисто повернул голову, замечая Сансу Старк, которая облокотилась на ограждение. Джоффри напряженно вдыхал, а Красный Плащ глухо стонал под ним. Юноша приподнялся, словно находясь в трансе, стряхнул кровь и грязь с собственной груди и двинулся в одну сторону, но тут же повернул в другую. — Вот, — сказала Санса, держа его плащ. Он взял его и использовал как полотенце, вытирая лицо. Уже не та испуганная птичка, старковская девка изменилась так же внезапно, как и ее сын, и все эти глуповатые слухи начали распространяться по замку, когда Джоффри разогнал воинов и горничных, прислуживавших Сансе, которые на самом деле были надсмотрщиками над ней. — Глубоко дыши, Джофф, — сказала старковская девушка. Он огляделся вокруг, остановив взгляд на Серсее… что заставило ее осознать, что и она сама задержала дыхание. — …Спасибо, что выслушала, — сказал он ей. Юноша перепрыгнул через ограду и перекинулся тихим словом с Сансой. Однако, прежде чем королева успела подойти к ним — пара уже пошла прочь, к юго-восточной башне. — Тирион, ты как-то приложил к этому руку, я уверена в том, — сказала Серсея, все еще чувствуя, как сердце вот-вот взорвется. — Мне известно столько же, как и тебе, дорогая сестренка, — ответил Бес через минуту, — Кроме, разве что, одной вещи… Я знаю достаточно и подтверждаю, что ему и на самом деле требовалось выговориться. Последние несколько недель он начал носить доспех, когда подготовка к станнисовому нападению ускорилась. Как докладывали собственные шпионы королевы, это придавало ему воинственный вид, что оказалось весьма отличным подспорьем для принуждении народа делать то, что от них требовалось, хотя сама Серсея воспринимала это почти в комическом стиле. — Это лишь результат напряжения из-за правление, — немедленно возразила она, чувствуя тяжесть в челюсти. Тирион лишь что-то прогудел, щелкая пальцами по ограде. — Что именно сэр Мерин рассказал тебе? — спросила она у него. Королева и сама допрашивала королевского гвардейца, но было бы благоразумным проверить версию. Трант казался скорее тенью себя самого бывшего, бродя по Красному замку словно особенно неуклюжая пешка, избегая присутствия ее сына, как побитый пес. — Он говорил, что Джоффри начал суд после того, как узнал об Окскросе, и приказал ему ударить Сансу в качестве «наказания»… Парень что-то говорил о предателях и нужде справедливой кары, когда он замер и растерянно моргнул. — Он тогда что-то пил? Был ли он рядом с Сансой? — спросила Серсея. — Нет. Следующее, что помнит сэр Мерин-это лицо Джоффри и внезапная боль, когда он попытался встать на ноги… — Не нравится это мне. Нам стоит присматривать за ней, — сказала она, и собиралась как раз так и поступить. — Знаешь, почему-то я не думаю, что именно Санса Старк ответственна за это, — карлик имел почти напуганный вид, когда нахмурился и снова начал щелкать пальцами по ограде тренировочной площадки. — Мудрецы и китобои… — пробормотал он, прежде чем покачать головой, — Мне кажется, что здесь случилось что-то совершенно… другое… — Твоя привязанность к той девке навлечет беду на наш дом, — Серсея стала говорить тише, чтобы только он мог ее услышать, — Нам также стоит присматривать за Варисом, он должен знать обо всем, что касательно к заговору Эйгона… — Ты считаешь, что Санса Старк имеет что-то общее с ними? — спросил Бес, глядя на сестру как на дуру. — …Есть у меня люди, копающие в этом направлении. — Должен заметить, что сомневаюсь на счет их успехов в том деле… Серсея криво улыбнулась: — Да это же они нашли улики, что привели к мизинцу, а не твои шпионы. Только подумать, что подлый урод годами воровал золото из казны, финансируя реставрацию власти Таргариенов… от этого у нее почти кровь закипала. Петир Бейлиш получит прием, совершенно отличный от того, который ждет, когда закончит свою миссию и вернется в столицу. Его голова будет хорошо смотреться на колу. Это при условии, что Ренли первым не отрубит его голову. — Это была чистая случайность, — сказал Тирион, как всегда пытаясь снизить ее триумф. Он улыбался, глядя в другую сторону, подальше от нее, прямо на покрытого синяками наемника, что постоянно сопровождал карлика. Мужчина скрыл недовольную гримасу, появившись из внутренних ворот, и потирал руку. — Бронн! Вижу, что ты тяжело тренировался сегодня, — сказал Бес, когда наемник, прихрамывая, шел в их сторону. Воин буркнул что-то, что можно было перевести как согласие. Бес похлопал его по спине, и они двинулись прочь. — Сестра, — сказал он с кивком, когда они проходили мимо нее. — А теперь, я желаю, чтобы ты рассказал мне все подробно, — услышала она брата слова, когда странная парочка шла к воротам, снова осматривать оборону города… или, что вероятнее, ближайший бордель. Она обернулась к Бернадетте: — Приказываю удвоить надзор над Сансой… и убедись, чтобы тот лист добрался до Росби, — сказала Серсея и чуть не побежала к твердыне Мейгора. Ей еще нужно будет составить список всех, кто присутствовал здесь во дворе и был свидетелем этого пустого спора с сыном… включая ее собственную горничную. ---   Они теперь почти ежедневно медитировали вместе, глубоко погружая сознание в собственные души, чтобы исследовать повреждения, вызванные воздействием Красной Кометы. Санса не знала, был ли это Пурпур Сам по себе, или их постоянные вмешательства и желания сделали это, но после совместных попыток почувствовать и исследовать саму сущность собственных душ, она чувствовала, что он понемногу укреплялся. Фракталы ощущались чуточку сложнее, полнее. Столбы были крепкими, непоколебимыми. Было почти невозможно объяснить то ощущение словами, но Джоффри все-таки смог. Как можно было догадаться, он решил провести затейливую аналогию с моряком, восстанавливающим самочувствие от похмелья после долгой загульной ночи. Сансе больше казалось, что это похоже на восстановление после особенно сильного удара копьем копья по голове, но в конце концов вердикт был прежним. Покалеченные, но не мертвые, таков был их диагноз. И что это значило для будущих жизней… это уже было труднее предсказать. Санса прожила несколько необычных недель в Красном Замке, встречая странные, темные версии людей, которых раньше знала и которых привыкла ценить. Лицо Сандора словно покрывалось какой-то тенью, каждый раз, как она бросала взгляд на него, словно что-то медленно пожирало его изнутри. Он казался более одиноким, чем предыдущая версия, и значительно мрачнее. Лансель — свирепый легат Джоффри и храбрый командир — оказался подхалимом, что вился вокруг ее мужа словно муха. Его регулярная бравада и напыщенная поведение не могло скрыть пустоту в глазах… Сансе было очевидно, что парень был обреченной личностью, безнадежно цепляясь при дворе, пока его душа мучилась от апатии и пустоты… казалось почти невероятным, что больше никто не видел этого. Но хуже всех была Серсея. Она словно сорвалась с привязи после смерти Роберта, и без присутствия настоящего Джоффри, который мог бы ее сдержать, она управляла жизнью Красного замка как тиран в собственном королевстве; ее интриги простирались за пределы дворца, однако понимание реального положения вещей в столице было совершенно отсутствовал. Королева неодобрительно восприняла перемены в поведении пленницы, но пока был Джоффри, постоянно выводивший ее из равновесия. С другой стороны, Тирион оказался… странным. Казалось, что он относился к девушке словно к хрупкой стеклянной кукле, и она едва могла сдерживать ужас от мысли, что именно так все на юге и… видимо даже ее собственная семья на самом деле так ее воспринимает. Возможно в последнее время это отношение несколько изменилось… Тирион одолжил ей своего наемника, и она возобновила тренировки с копьем, чтобы сосредоточиться и придать столь необходимую твердость этому мягкому телу. Без сомнения Бронн обо всем докладывал Тириону, но это не очень ее волновало… Пребывание на востоке заняло немало лет, и перемена отношение к ней — от опасной Заклинательницы Теней до бессильной и неопытной девушки — была непривычной. Или собственная семья тоже воспринимала ее подобным образом? Действительно ли они видели в ней своего рода беспомощного инвалида? Пожалуй самым важным вопросом будет то, увидит ли она вообще когда-нибудь их снова. Девушка позволила той мысли затеряться в глубинах сознания, сосредотачиваясь на насущных делах, и ее глаза побелели. --- Джоффри сделал длинный глоток из меха с вином, глотая драгоценное вино словно жаждущий конь — воду, прежде чем склонить голову и громко выдохнуть. Он сидел на небольшом ящике, оглядываясь по сторонам мелкой кладовке, не отличной от десятков таких же, разбросанных по Красному Замку. Тройка колибри трепетала крыльями, кружась в помещении, садясь тут и там, чтобы осмотреть выступы и щели. Они щебетали почти в унисон, прежде чем снова закружиться по комнате, и наконец быстро вылетели сквозь окошко. Санса вздохнула, когда ее глаза возвращали себе привычную голубизну; остатки белого до сих пор виднелись на краях зрачков, когда она попыталась моргнуть. — Эта комната чистая, — сказала она. — Туннели? — Они тоже, однако я сомневаюсь, что еще какие-то метафорические «птички» остались после того, как ты зарезал Вариса. — Никогда не помешает сохранять осмотрительность, — сказал он. — …Если бы ты раньше так думал, — пробормотала Санса. Эти слова ощущались как удар стилета под ребра. — Ага. Если бы. Она снова вздохнула, глядя ему в лицо: — У тебя… — ее рука заколебалась. Юноша поднял собственную руку, коснувшись лба. Он почувствовал пальцем капельку крови и скривился, прежде чем вытереть лоб платочком. — …Извини, это было некстати, — добавила она после паузы. — Но правда. Не стоит извиняться, — пробормотал он. Санса села на другой ящик, глядя как колибри вернулась назад и прошла сквозь маленькую трещину в стене. — Это лежит на нас, на нас обоих… Он буркнул: — Бронн выглядит так, словно едва может ходить. Ты не слишком давишь на него? — Я припоминаю, что и сама едва могла двигаться после наших тренировок… Ты всегда говорил, что это признак хорошей схватки, — она моргнула, припоминая Браавос, — Как бы там ни было, Бронн довольно неплохой боец; он даже научил меня некоторым новым трюкам. Тебе стоит взять его к своим рейдерам. Юноша согласно буркнул. В этой жизни они сохраняли определенную дистанцию. Бремя их ошибок, неопределенность, сама атмосфера Красного замка… — Это похоже на ночной кошмар… — сказал он через минуту. — Оно пройдет, Джоффри. Он подарил ей вынужденно улыбку, прежде чем сделать очередной глоток вина. — Хочешь узнать кое-что смешное? — спросил юноша после некоторой паузы, опершись спиной на кипу ящиков у себя за спиной. Санса тоже откинулась назад; колибри вытащили маленький свиток и положили ей в руки, пока она смотрела на Джоффри. — Эта комната. Одна из десятков аналогичных, разбросанных по всему замку… и они все кажутся мне одинаковыми. Хочешь узнать, что я вспомнил первое, когда мы зашли именно в эту? Санса слегка наклонили голову, не отводя взгляда. — Даже сейчас, после всех тех лет… Это и до сих пор долбанная кошка, — сказал он чуть позже, сжал губы и медленно покачал головой, — Одна из томменовых… Мне было так интересно, я так увлекся, орудуя тем ножом… — голос начал ломаться, словно горло что — то сжало, — Котята… они родились мертвыми. По крайней мере природа сжалилась над ними. — А потом? — спросила Санса голосом, тихим даже для ее ушей. Джоффри буркнул: — Я был в растерянности. Все в Красном Замке бросали на меня странные взгляды, от рабочих до королевских гвардейцев, даже мой собственный проклятый отец… оба отца… но ни один не сказал ни слова. Это всегда воспринималось как осуждающий шепот и оценивающие взгляды, но никто так и не сказал ни слова о той ситуации. Ни упреков, ни поучений. Роберт пил, матушка помрачнела, Джейме удвоил свои фальшивые улыбки, Томмен плакал… — он запнулся, уставившись взглядом на ладони. — Но это уже древняя история… она росла вместе со мной во время путешествий, взрослея по-своему, — сказал он, и Сансе не нужно было объяснять, что имелось в виду, — Моя… ярость… я потратил целые десятилетия в размышлениях о ней. Размышлял, — добавил юноша, — Иногда я сам себя убеждал, что это часть моего «проклятие». Недоступный пониманию компонент пурпура. Красное. Санса сложила ладони вместе, отложив свиток набок, пока слушала. — Иногда я был уверен, что что-то глубоко во мне сгнило окончательно. Как природные лозы вырастают из навозной ямы, которой было мое настоящее «я», еще до всего того опыта, что я получил во время долгих странствий… и знаешь что, Санса? Я уже знаю, что это такое, — сказал он с бледной улыбкой. — Я бы скорее назвала это цветком, а не лозой. Конечно же, хищным плотоядным цветком, типа той, что откусила тебе палец в Соториосе, — напомнила она, ответив такой же улыбкой. Джоффри фыркнул, глядя набок. — Я видел собственными глазами Красную Комету, и она не имеет ничего общего со мной. Комета является олицетворением чистой цели, как закон, получивший физическую форму… А мое Красное является лишь жалкой жаждой насилия. — Я считала, что ты придал тому Красному собственную цель. — Оно глубоко спрятано и выныривает наружу только на поле боя… или на тренировочной площадке, — пробормотал юноша. Санса посмотрела на свои руки, разминая пальцы: — Кажется ты неправильно оцениваешь его… то, что ты называешь красным… это ты, Джофф, — сказала она, — Полагаю, что пока ты будешь держать его «замкнутым» и скрытым, то никогда не сможешь на самом деле понять это. Понять самого себя. — Теперь ты говоришь как Мастер Гахарз, — пробубнил он. — Хоть я и низко оцениваю потребность медитации у пенька давно сваленного дерева, но тот мужчина прав, — сказала она, не в силах сдержать легкую улыбку на губах. — Прошли целые века, когда я начал воспринимать это, как нечто другое… Как бы это выразить… отделенное, но одновременно и привязанное ко мне… — сказал он, его голос задрожал, — Проклятие… Как считаешь, я просто обманывал сам себя в течение всего этого времени? — Сам как думаешь? Джоффри замолчал, глядя ей в глаза, но взгляд на самом деле простирался значительно дальше мимо нее, сквозь стены, мимо замка. Они так посидели немного, Санса и сама потерялась в раздумьях, снова сложив пальцы вместе. Джоффри медленно выдохнул, откидываясь вперед, оперся локтями на колени и подпер голову. — Джоффри, — сказал он после долгой, долгой паузы, — Это то, что Мастер Гахарз всегда желал от меня услышать. То, что его имя…– он поднял голову, глядя на нее с каменным выражением лица, и медленно кивнул, — Его настоящим именем является Джоффри… — прошептал юноша, раздавленный той мыслью. — Это не проклятие. То частичка, что делает тебя тобой. Одна из частиц, что составляют мужчины, которого я люблю, — сказала она, и уголки губ поднялись, когда она встала. — Прости за Каркосу, Санса. — Мы оба совершали ошибки. Трудно всегда быть правым в бесконечных жизнях, — сказала она через минуту, — Пообещай, что в следующий раз прислушиваешься ко мне, Джоффри… иначе в следующий раз уже может и не быть. — Клянусь, — сказал он с твердым взглядом и медленно кивнул.   Юноша сделал очередной глоток из винного меха, прежде чем опустить его. — Извини, я забыл. Там еще немного осталось… — сказал он, передавая мех Сансе. Он остановил движение, когда она легонько покачала головой, с вежливой улыбкой на губах. — Вот дерьмо, придворная улыбка? Видимо это что-то серьезное… — заметил юноша полусерьезно, однако нахмурился, когда Санса вздрогнула и тут же замерла, словно испуганная олениха, медленно опуская плечи вниз. — Санса… что такое? Было почти смешно наблюдать, как она выбирала среди целого репертуара вежливых, озорных отговорок. Они были похожи на ее версию его боевого инстинкта… пожимание плечами, отрицательные улыбки, подмигивание глазом… она словно выбирала среди них всех в течение секунды, только чтобы отбросить всех вместе, потому что знала, что на него это не подействует. — Санса, что… это всего лишь вино, — сказал он, словно пережевывая последнее слово и нахмуриваясь. Наконец она сдалась с мощным вздохом, часто моргая. — Иногда ты такой зануда, — сказала она. — Я еще даже не начинал, — весело заметил юноша. Она не ответила, пока он смотрел на нее. — На самом деле задел за больное? — спросил Джоффри через мгновение. — Да просто… — девушка склонила голову, еще раз с силой выдохнув, прежде чем заговорить скороговоркой, — Мне теперь не нравится вино. Не могу его пить, — призналась она, ускоряясь. Джоффри и дальше не отводил взгляда. — …Оно… напоминает мне… вкус, — она сжала губы. — …Вкус? — спросил юноша. Он нахмурился, глядя на мех с винос в руке. — Крови… оно напоминает тебе вкус крови, — закончил он вместо нее. — Да, — сказала она, снова сжав губы и глядя в сторону, — О силе, которую могу так просто получить из нее… — Она манит тебя, не так ли? — Она манит меня всякий раз, как я вижу сэра Мерина Транта. Обескровленное тело лучше бы исполняло обязанности Гвардейца, — молвила она, криво улыбнувшись. Джоффри фыркнул: — Оно лучше будет исполнять обязанности мастера-над-шептунами. (П.: Я не понял шутки) Санса разразилась кашлем, разбрызгивая капли слюны и попискивая от смеха. Она начала хлопать себя по груди ладонью, прикрывая другой рот, и посмотрела на Джоффри обвинительным взглядом, пытаясь остановить смех. — Боги, Джофф… пожалуй я скорее соглашусь с такой оценкой, — сказала она между приступами смеха. Джоффри тихо хихикнул: — Такие из нас герои, да? — Супруги-что-были-обещанные, — согласилась она, хватая свиток и размахивая им, словно документом. (Измененная фраза: «Принц, что был обещан», про мифического героя Азор Ахая, который должен был возродится) Джоффри и дальше смеялся, очарованный тем, как озорная улыбка расцвела на лице Сансы. Они провели так еще немного времени, наслаждаясь легкостью и беззаботным перерывом перед тем, как вернуться к окончанию планирования и попытки собрать вместе этот разломанный мир. — Собираешься прочитать список? — спросил он, указывая жестом на свиток, — Даже не знаю, для чего тебе все это записывать. Нам все равно придется хранить все в памяти. — Это помогает мне думать, — промурлыкала она, прежде чем спрятать свиток за спину. Джоффри свел бровь. — Пока не охота, сначала хочу поцеловать тебя, — сказала девушка, направляясь к сути. — Ну, это может подождать, — ответил он, улыбаясь во все зубы. Санса говорила, что это различалось как день и ночь от его привычной гримасы; он и сам чувствовал, как все лицо было задействовано в мимике. Юноша и не догадывался, насколько нуждался в этом в эти дни… — В последнее время нас окружает слишком много негатива. Я отказываюсь делать дальше хоть что — то, пока мои требования не удовлетворят, — сказала она, наклоняясь вперед и позволяя ногам вызывающе свисать с ящика. — Ваше желание это закон для меня, ваша милость, — молвил юноша, приподнимаясь, и Санса отвернула голову набок. — Мужчины… — она наигранно скривилась, когда Джоффри нежно взял ее за голову сзади, и повернула лицо к нему. — Жена, — сказал он, растягивая «Е». Они медленно поцеловались, не торопясь, чтобы насладиться вкусом губ, прежде чем снова соединиться, щекоча друг друга носами, медленно меняя позицию. Тогда они не занялись любовью, а просто застыли в объятиях на сброшенной куртке Джоффри, целуясь, забыв про свитке, упавшим на пол. Планы могут подождать до завтра. --- — Трудно не обращать на это внимание, — произнесла Санса вслух. Они вместе лежали на куртке Джоффри, друг возле друга. Им следовало бы заняться делами еще два часа назад, но Санса просто не имела силы заставить себя снова запрыгнуть в круговерть обреченного мира, обреченного времени. Джоффри так ничего и не сказал на счет задержки, так что они просто лежали в той кладовке, нисколько не проникаясь внешним миром. — Я знаю, — прошептал юноша. Красная Комета смотрела вниз на землю своим пронзительным взглядом, время от времени пульсируя светом с нерегулярными промежутками. Он словно мог чувствовать это даже здесь; она летела высоко, продвигаясь на север, ее приближение замедлялось с каждым днем. По телу пробежала дрожь, когда юноша сосредоточился на том отдаленном присутствии, как будто второе солнце всходило из-за воображаемого горизонта сознания; чувствовалось жуткое отсутствие песни. Молчаливые щупальца кометы простирались вниз, глубоко внутрь Земли вечной зимы… Джоффри показалось, что он всегда был способен видеть это, чувствовать это. Когда он летел на спине последнего защитника погибшей Валирии, поднимаясь значительно выше, чем самые высокие горные вершины, значительно выше линии облаков, которая мешала мейстерам созерцать небо Подзорной трубой; уже тогда он чувствовал это, чистую цель Красной Кометы и ее терпеливые щупальца, которые занимали весь мир с севера до юга. Санса тоже почувствовала ее, когда они приближались к Каркосу, и матриархи шептались о странном диссонансе высоко в небе. Для Сансы тот опыт оказался значительно тяжелее, ведь она чувствовала это так же остро, как и он. Сейчас же, после столь близкого контакта с древним врагом, игнорировать его было невозможным. Словно навязчивый стишок, что прилип к памяти, и которого нельзя было забыть после того, как раз увидев. Это ощущалось не как инфекция или зависимость, а скорее как простое знание о присутствии врага. Это было знание, которое невозможно забыть. — Ключ к той силе должен лежать далеко на севере, где-то посреди земли вечной зимы. Именно там все эти Щупальца сходятся воедино и переплетаются, прежде чем расползтись по миру… — прошептала Санса. — Там, где были созданы его разведчики. Куда они отступили после первой Рассветной войны… О боги, наш план такой безумный… Это была тема, которую они часто обсуждали. Им придется каким-то образом взаимодействовать с Красной кометой, найдя способ встать на пути передачи силы между ней и платформами цикла, как это называли глубинные. Проблемой было то, как именно это сделать на своих условиях, и еще и выжить в процессе, не утонув под лавиной тел Иных. — Знаю, так и есть, но нам нужно будет выманить всех тех Ходоков и вихтов подальше от далекого севера, Джофф, отвлечь внимание цикла дальше на юг, иначе у нас не будет ни единого шанса на самом деле добраться туда живыми. Он громко выдохнул: — Будет невероятно трудно все сбалансировать. Медленно проигрывать, достаточно, чтобы Цикл не перешел к эскалации, даже когда мы обескровим его силы, но не настолько быстро, чтобы Вестерос пал… и это еще при условии, что Вайул сможет связать руки части Ходоков в Серой Пустоши. Санса развернулась к нему, извиваясь в его объятиях: — Это выглядит несбыточным, не так ли? Столько вещей нужно будет сделать правильно. Война Пяти Королей, Эйгон, Дейнерис, орда одичавших, предупреждение Востока… а потом настоящая война. Сплотить лордов вокруг себя, организовать отступление на юг… — Мы должны убедиться на все сто, прежде чем поставим все, что имеем, на весы… тем более, что не знаем, сколько еще сможет продержаться Пурпур, — сказал он. Потусторонняя сущность ощущалась несколько… крепче, ведь в человеческих языках не было более подходящего слова… однако она до сих пор была лишь тенью величественной колоннады из пурпурных столбов, какой была раньше. Скорее напоминала разрушенное Драконье Логово, чем Септу Бейлора. Сможет ли Пурпур выдержать давление сотворения нового мира еще несколько раз? А может только два? Или один? — Мы должны сделать все возможное, Санса. Мы должны вернуться в то летнее позднее утро любой ценой. Нам нужно это сделать еще хотя бы один раз… И тогда придется идеально сыграть каждый ход, задействовать каждый план, каждое проявление магии, которой владеем, чтобы успеть приготовить Королевства… Она пошевелилась: — Я же практикуюсь, следуя советам Вайула. Если смогу выследить поток магии от Кометы до самой поверхности, то мы будем знать, куда двигаться. Мне до сих пор нужна стеклянная свеча, чтобы лучше видеть; иначе это будет походить на поиски иглы посреди целого континента… — Я похищу ее у мейстеров, эту зеленую. Я еще помню кое-что о Цитадели… и получить доступ к ключу архимейстера Ваэллина не должно быть очень сложным. — Хорошо, — Санса вздохнула, откидываясь на спину, и уставилась взглядом на потолок, — Не хочу быть здесь, когда прибудет Станнис. Эта вся борьба будет такой бессмысленной… все сойдет под хвост, если тебя убьют, загубив весь мир. Джоффри кивнул: — Мы можем остановиться где-нибудь в тихом месте для исследований. Тебе стоит отточить умение Второго зрения, а я до сих пор ищу в глубинах души тот модуль, который мы нашли в Каркосе. Также будет мудрым дать Пурпуру немного дополнительного времени на исцеление… — В тихом месте, Джофф. Без интриг, без Иных, без битв… — ее улыбка начала таять, когда они вместе почувствовали, как Красная Комета моргнула в отдалении, сияя словно второе солнце. — Где все спокойно, — прошептала она. — Где все спокойно… — задумался Джоффри. ---   Утро выдалось замечательным, солнце грело лучами зрителей, пока стайки чаек кружили сверху, смотря вниз к рыбе в рыболовных лодках, пришвартованных вокруг доков — Она храбрее, чем сама считает, — сказала Санса. — Я знаю, — согласился Джоффри, скрестив руки на груди и глядя на заплаканную сестру; баржа уносила ее от гавани к стоящему на якоре корабле. — Я до сих пор испытываю желание закричать им и приказать вернуть ее. — Это лишь даст Дорану больше поводов для подстрекательства дорнийских лордов… я могу не соглашаться с тем, как Тирион играет в эту игру, но он уже выбрал определенный стиль. — Хоть этот мир и обречен на погибель, и мне больно видеть, как ее отправляют в то гадючье гнездо, — прошептал юноша. Он попытался отбросить чувство вины, прижавшись к Сансе. — Наш собственный корабль должен быть готов к отбытию послезавтра. Она мрачно кивнула: — Старомест… а затем дальше. Я буду рада оставить это все позади, — сказала она, бросая взгляд вниз, где Тирион тихо обменивался угрозами с Серсеей, а потом осмотрела опустевшую гавань и толпы безработных портовых грузчиков. Только самые быстрые или самые храбрые торговые суда до сих пор приплывали в Королевскую Гавань, хотя флот Станниса еще не пересек море и не отрезал город от моря. Когда они узнали о плане Тирионе отдать Мирцеллу в заложницы принцу Дорану, уже было поздно останавливать это без существенных побочных эффектов. Все же, Джоффри вспоминал, что с ней было все в порядке, по крайней мере до его первой смерти, и она была слишком ценной фигурой, особенно для кого-то такого же хитрого, как Доран Мартелл, чтобы пренебрегать ее безопасностью… Юноша задумался, почему же он так озабочен судьбой сестры, учитывая то, что он сам уже смирился с гибелью этого мира. То ли это было лицемерие? Или замерзнуть на смерть через где-то десять лет было лучшей участью, чем позволить девочке сгореть на костре Мелисандры? Или умереть от дорнийского яда? Он считал, что все-таки лучше, хотя и не знал почему именно. Он воевал против инерции Судьбы уже так давно, что не мог остановиться, даже в тишине своих мыслей, это казалось полной анафемой. Даже учитывая, что их общий план обрекал всех обитателей на смерть, он просто не мог закрыть сознание от переживания чужих страданий. Король фыркнул, поправляя один из ремней на нагруднике. Ношение дополнительного веса хорошо помогало вернуть надлежащую форму без лишних затрат времени на тренировки. — Что? — спросила жена. — Опять мрачнею, — пояснил он с вынужденной улыбкой, зная, что она поймет. Он повернулся и прошел несколько шагов мимо Высокого Септона, который до сих пор фонтанировал благословениями, и мимо кучки красных и золотых Плащей и фрейлин, ожидающих, когда королевские особы двинутся в путь — Давай разворачивай их, Клиган, отправляемся домой, — сказал он, проходя мимо Пса. Юноша остановился, подойдя к меньшему брату, и положил малому руку на плечо. Заплаканный мальчик испугался, глядя на короля взглядом, в котором читался лишь ужас. — Прощаться всегда трудно, — начал Джоффри, беря малого за подбородок и поворачивая своенравные глаза парня к себе, — Это чувствуется как свежая рана, которую ты не можешь найти на теле… чувствуешь это? Малый нервно кивнул. — Со временем это ощущение ослабнет. Оно как лишай. Иногда ты заражаешься им, и он причиняет лишь боль и горькие слезы… Но со временем все заживет, останется лишь маленький шрам. Можешь быть в этом уверен, братец. Томмен застыл на месте, глядя на него: — …Я когда-нибудь увижу ее снова? — едва пробормотал мальчик, шмыгнув носом. Джоффри скривился, вытащил платок из маленького мешочка, привязанного к нагруднику, и использовал его, чтобы вытереть слезы брата. — Тебе стоит быть сильным в течение ближайших дней, что бы там ни случилось, будь сильным ради Мирцеллы, — сказал он, легка тряся его за плечо, — сможешь это сделать? Братишка снова кивнул, использовав платочек для прочистки носа. Джоффри улыбнулся: — Хорошо, — сказал он, прежде чем пойти вверх по длинной открытой лестнице. Золотые и Красные плащи быстро сформировали строй вокруг дворян. Процессия продвигалась по улицам Королевской Гавани, вверх переулками, удаляясь от гавани и приближаясь к септе Бейлора. Портовый район был хорошо знаком юноше, и он знал все местные закоулки, как и Красный Замок. Здесь Джоффри когда-то прятался между тенями, сбрасывая прихвостней Бейлиша с крыш насмерть. Здесь он кричал команды и помогал переносить длинные деревянные бревна, надзирая над строительством Королевского флота сразу после войны трех оленей. Именно здесь он часто терялся между ларьками, просто исследуя переулки, заполненные вонью рыбы и запахом соли. Но больше всего, он вспоминал, как это все горело. Портовый район был среди первых частей города, ощутивших на себе гнев Дейнерис Таргариен. Он до сих пор помнил ту картину: грациозное парение Дрогона, как тот размахивал крыльями; серебряноволосую и бесстрашную женщину, которая поднимала руки, когда дракон взлетал вверх. Оранжево-красное пламя вылетало из пасти чудовища, поджигая крытые тростником крыши. Силуэты людей также сразу загорались и падали на землю, содрогаясь. — Джофф, Джофф, — напряженно зашептала Санса, дергая его за руку. — Гмм? — буркнул он, почувствовав, как рука сама тянется к мечу. — Сами Семеро благословляют вас, ваша милость! — заорал кто-то с крыши какого-то дома. — И тебя тоже, муженек добрый! — воскликнул Джоффри в ответ, искоса взглянув на Сансу. — Какая беда? — Возможно. Только взгляни на их лица, — сказала она, и Джоффри осознал, что Золотые плащи, что вели всю процессию, невольно завели их переполненный проспект, заполненный голодающими и безработными. Он уже где-то тысячу раз видел такие лица. Изголодавшиеся, разъяренные, полные отчаяния. Некоторые посреди неприязненной толпы хохотали, другие просто сидели на низких стенках или на заброшенных торговцами ларьках, с каменными выражениями лиц. — Прошу вас, ваша милость, мы голодны! — закричал один. Джоффри нахмурился: — Давай ускоримся, — сказал он, оглядываясь через плечо; Пес кивнул, передавая приказ обратно. Тирион уже отдавал команды стражам Томмена, когда шум вокруг начал усиливаться, среди криков начали раздаваться возгласы «Станнис!"и «Бастард!». — Здесь все взорвется, прежде чем мы придем к септе. Надо временно спрятаться во вон том доме, — быстро зашептала Санса. — Давай так и сделаем, да… — Джоффри замолчал, когда что-то коричневое и липкое ударило его по щеке, на мгновение выводя из равновесия, прежде чем он восстановил контроль. Шум и даже отдельные возгласы усилились, когда Красные Плащи одновременно обнажили мечи. — А ну спрятали мечи! — проревел Джоффри, оборачиваясь к стражникам, — Спрятали обратно, немедленно! — взревел он снова, прорезая голосом хаотичный шум и понижая шум в общем. — Но, ваша милость… — начал какой-то из Красных Плащей, прежде чем Джоффри подскочил к нему через мгновение; лицо юноши остановилось в паре дюймов от глаз воина. — Немедленно, солдат! — сказал король, глядя тому прямо в глаза и заставляя повиноваться. Тот так и сделал, и Джоффри кивнул и двинулся назад, держа правую ладонь между рукоятью булавы и бедром, а другую — наготове, чтобы вытащить меч при необходимости. Он разглядел окружения, поморщился и через силу убрал руки подальше от оружия, глядя на толпу, которая давила на Золотых плащей и других стражей. Если они прорвутся дальше, то сегодня все закончится кровавой резней. — Оставайся с Томменом, — прошептал он в Сансе, проходя мимо нее; спокойная походка привела его мимо Красных Плащей прямо к Золотым Плащам и краю толпы. Простонародье шарахнулось назад, когда он не остановился; Золотые Плащи казались также слишком ошеломленными, чтобы вмешаться, когда он зашел в толпу. Чего бы эта толпа не ожидала от своего короля, да явно не такого. Затянувшаяся походка давала людям достаточно времени, чтобы разойтись перед юношей, однако была достаточно быстрой, чтобы он не застрял посреди толпы. Они выглядели худощавыми, злыми, даже испуганными. Поставки продовольствия из Простора и Речных земель прекратились из-за войны, а мелкая жестокость первоначального Джоффри лишила этих мужчин и женщин единственного источника снабжения. Так было ли странным, что короли прошлого считали «Толпу» Королевской Гавани ненадежной и непостоянной? Шум вокруг постепенно затих, пока Джоффри разглядывал лица всех встречных во время движения вперед; толпа расступалась перед ним, нервничая из-за неторопливого хода. Он запечатлевал их лица в памяти; грязные и обвисшие, запавшие, все разделяли то универсальное выражение отвержения. Джоффри подумал, что даже наполовину вымазано коровьим дерьмом — его собственное лицо видимо казалось им непривычно цветущим, контрастируя с этим печальным сборищем. Если бы он мог припомнить хотя бы одно из этих лиц, хоть и в следующей жизни, то уже бы считал, что не упустил здесь времени. Отдельные люди отступали в сторону медленнее, чем остальные; суровые на вид мужчины с дубинками или палками, кусками древесины, в которые был забит навылет один или два гвоздя. Видимо что-то было такое в его взгляде, в том, как он шагал, что эти люди видели и понимали — король не чувствует опасности. Один из них не отошел: здоровенный мужик с кузнечным молотом в руках. Он искоса посмотрел на юношу, когда Джоффри остановился прямо перед ним в расстоянии вытянутой руки, взглянув тому прямо в глаза. Джоффри прошел через сражения и пустоши, прорубал себе путь сквозь перепуганных ополченцев и закаленных профессиональных воинов, сбивал на землю визгливых вихтов и ревущих пятнистых людей. Он глубоко вдохнул и посмотрел мужчине в глаза, не обращая внимание на красный шепот, что умолял его сокрушить наглеца здесь и немедленно. Он вдохнул, принял этот шепот и все же не сделал ничего. Его зовут Джоффри. Я Джоффри, подумал юноша, выдыхая. Сейчас не то время, чтобы высвобождать красное. Мужчина отшатнулся с побелевшим лицом, расталкивая соседних людей дрожащими руками. Джоффри медленно понюхал воздух, чуточку наклонив голову, прежде чем двинуться в другом направлении. Дерьмо и грязь на левой щеке уже начало покрываться коркой, но его не беспокоило ни ощущения на коже, ни знакомый смрад… это казалось малой ценой за то, что будет дальше. Эти люди должны были погибнуть первыми, когда амбиции лордов не сходились. Погибнуть от голода, когда лорды решили прекратить поставки зерна; умереть в битве, когда их вербуют в ряды Золотых Плащей для защиты города; прозябать в нищете, чтобы их налоги могли питать последние прихоти последнего короля. Толпа и дальше расступалась, когда он подошел к небольшой, наполовину поломанной торговой палатки. За ней скрывался молодой парень, которому видимо было не более четырнадцати лет; бледный юноша потел как свинья, отчаянно пытаясь вычистить руки. Его трясло от страха, когда Джоффри остановился перед ним и взглянул на кучу навоза на земле, прежде чем перевести взгляд на парня. — Почему ты это сделал? — спросил он у нищего, и вопрос очень громко прозвучал в его собственных ушах. Толпа окончательно замолчала, посреди жуткой тишины лишь иногда слышался приглушенный шепот. — Я-я-я… простите, ваша м-м-мило… — Я не спрашивал тебя об извинениях, я спросил, почему ты это сделал. — …Я …я был взбешен, ваша милость, — наконец пробормотал молодой человек, съеживаясь. — Почему ты был разъяренным? — спросил Джоффри. — Я… через мой живот, мой господин. Его аж режет от голода… — Джоффри и дальше смотрел на него, и мужчина продолжил, — Лорд прогнал всех лишние рты из замка, в селах не было никакой работы из-за войны, и все… — И поэтому ты пришел сюда, — пробормотал Джоффри. Из — за их внимания на Красном Замке и из-за недостатка сети шпионов внутри города-получать известия из столицы и из-за ее пределов было довольно трудно. Ситуация казалась еще хуже, чем они с Сансой считали. Джоффри наклонился к испуганному юношу, положив медную звезду в ладонь и прошептал: — Это не большие деньги, учитывая нынешние цены, но это прокормит тебя в течение недели. Мужчина не верил, таращась на короля, открывал и закрывал рот как рыба на суше. — Благодарю, ваша милость, благодарю вас! — заплакал он, становясь на ноги, и за всех сил бросился прочь. Удивленные очевидцы отступали в сторону, пока тот убегал, а потом посмотрели на Джоффри. Он развернулся вокруг, разглядывая толпу, разглядывая на людей, вглядывавшись с крыш. — Я знаю, что все вы голодаете, и также знаю, как себя чувствуете, — сказал он. Отчаявшиеся крики немедленно полетели со всех сторон, но голос Джоффри прорезался сквозь них, словно стальное лезвие: — Я знаю о болезненную изжогу в пустом брюхе. О том, как вы напиваетесь водой, чтобы почувствовать хоть что-то в желудке. О том, как жжет ваша кожа, когда отшелушивается. О том, как ваша плоть сморщивается, а кости выпячиваются из-под кожи. Вокруг наступила гробовая тишина, и Джоффри обернулся снова; доспех щелкнул, пока глаза осматривали собравшихся людей, что смотрели на него из переулков и улицы, боковых окон и рыночной площади. — Мне известно о ваших страданиях, и всякий раз, как я вижу ваши лица, то преисполняюсь грусти. Вы не начинали эту войну, но платите цену вместо ее зачинщиков… Толпа загудела в согласии, все еще растерянная; люди начали перешептываться между собой. Джоффри повысил голос, продолжая, снова привлекая внимание: — И все же, даже самое малое дитя знает старую поговорку, что слова это ветер. Пусть будет известно всем, что будут удвоены усилия по строительству рыболовных судов, и что новые рабочие лагеря будут созданы в Королевском лесу, чтобы добыть необходимую древесину. За достойный труд будут платить звонкой монетой, и этот труд вскоре превратится в источник пищи. Королевский лес временно будет открыт для королевских охотников, которые будут свободно делиться дичью каждую неделю в Драконьем логове, И… — он запнулся, заметив похожую на скелет сиротку, что рылась между выброшенными гнилыми фруктами, не смотря а может даже и не осознавая присутствие Джоффри. Он покачал головой: — Да будет известно, что Красный Замок поделится частью своих запасов еды завтра утром с теми, кто нуждается в этом больше всего. Мы, дворяне, втянули вас в эту войну, и мы должны разделить это бремя вместе с вами, — закончил он. Шум вернулся снова через мгновение; прежняя враждебная атмосфера начала таять. Толпа, казалось, бушевала неожиданным восторгом и неверием, люди спорили между собой, а те, что стояли вблизи Джоффри, просто продолжали смотреть на него. Он двинулся обратно к своему сопровождению, и толпа расступалась перед ним, пока юноша не подошел к процессии. Санса кивнула ему, стоя посреди группы. Она отвлекала Томмена, но от зрения мужа не спряталось то, как она прислонилась к ближайшей стене, и стайка из двух десятков чаек непривычно тихо сидела на крышах домов и подоконниках вокруг нее, ожидая молчаливую команду своей новой обладательницы наброситься на толпу для отвлечения, если ситуация пошла по плохому сценарию… — Свет Отца Небесного сияет в вас, ваша милость, — произнес высокий Септон с расширенными глазами. Джоффри остановился, осмотрев с ног до головы мужчину, известного по прозвищу «Тот жирный», роскошно одетого; вид жреца на все сто соответствовал его кличке. — Возможно септа Бейлора также присоединится к милости Матери Небесной, ваше святейшество, — сказал он. — Я… ах… — Ведь Семеро поистине являются олицетворением милосердия, и таковы же их земные слуги. Не правда ли, Ваше Святейшество? — спросил он, слегка наклонив голову. — Да! К-конечно! — забормотал жрец. Джоффри кивнул, но прежде чем он успел окликнуть Сандора и приказать двигаться дальше, дядя поймал его за руку. Тирион странно смотрел на племянника, игнорируя одновременно и толпу, и визг Серсеи, которая уже двигалась к ним. Он передал Джоффри платочек, не отводя взгляда, пока тот вытирал лицо. — Кто ты такой? — спросил он. Юноша слабо улыбнулся. — Джоффри. Просто Джоффри, — сказал он.