Purple Days / Пурпурные дни

Надхата вела их вверх по склону, осторожно отодвигая ветки руками. Очевидно эту тропу нечасто использовали, потому что земля под ногами заросла травами и цветами. Санса и Джоффри следовали за ней по тихим джунглям. — Вы когда-нибудь были в городе Высокодрев? — спросила жрица, прерывая тишину. — Один раз, однако мы не задерживались надолго, — ответила Санса. Джоффри вспомнилась в первую очередь человеческая суета; местные двигались, словно стаи муравьев по подвесным мостам, ведь каждый район был построен вокруг Сказующего дерева, свисая словно перезрелый плод. — На тех стволах записана история нашего народа, где описаны наши герои и наши злодеи. Наш позор и наша слава. Вокруг самых старых деревьев повырастали целые храмы, охраняющие легенды первых островитян, — сказала Надхата. Она была наряжена в одеяния со всеми регалиями; словно принцесса джунглей вернулась в свое священное королевство. Джоффри положил руку на ветку, которую жрица только что отодвинула, держа ее в свою очередь перед Сансой. Длинная Лиана полнилась белыми цветами и была колючая на ощупь, красноголовые муравьи бежали по ней, связанные какой-то коллективной, неизвестной целью. — Есть там почти подзабытая роща, глубоко в сердце Уалано. Только верховные жрицы из каждого княжества знают о нем, хотя на самом деле это не является секретом. Скорее отвергнутое приложение к легендам о снежных днях. — И что там было вырезано? — спросила Санса. Надхата пригнулась под длинной свисающей веткой, на которой сидела маленькая обезьянка с фиолетовым мехом, величиной как ладонь Джоффри. Зверушка посмотрела на них заинтересованным взглядом, пока люди опускали головы, и протянула руку вниз, коснувшись волос Джоффри, когда он проходил под ней. — Там говорилось о временах, теперь давно забытых. Это была сердцевина пророчества, известного каждому островитянину еще с детства, хотя большинство воспринимали это лишь как миф, пока не пришли мертвые… Однако есть что-то другое в той роще. И это не Сказующее дерево. Время от времени солнечные лучи пробивались сквозь кроны. Джоффри прикрыл глаза, когда они вышли на поляну, почти на самой вершине большого холма. Среди четких солнечных лучей, прямо посреди поляны росло чардрево; такое бледное, что казалось похожим на бело-эбеновое дерево. Его тень протянулась по поляне; массивные, перекрученные деревянные мацаки поднимались высоко в небо. То было самое большое из всех чардрев, когда-либо виденных Джоффри. — Вот это дерево похоже на те, которые на Уалано, — сказала Надхата. Немалый массив древесных крон нависал над деревом, защищая от северных ветров. Под деревом виднелась пещера, откуда доносились порывы теплого воздуха, периодически улавливая красные листочки. Ветерок коснулся кожи Джоффри; волосы на шее встали дыбом, когда он увидел лицо, высеченное на стволе чардрева. Несмотря на эрозию долгих веков, но Джоффри увидел, что это было женское лицо, потрепанное и старое на вид. Длинный шрам пересекал бровь, достигая глаза и деформируя щеку. Ее волосы были длинными и прямыми, обрамляя лицо; но не могли скрыть пронзительный взгляд ее глаз. Джоффри не мог пошевелиться, смотря на нее, а она смотрела в ответ, так словно ее глаза смотрели прямо в сердце. Они казались испуганными. Решительными. Полными грусти. Полными сожаления. Полными победы. Они содержали бремя, тяжелее океана. Легче перышка. Тяжести жизни. Жизнь прожитой. Жизнь осознанной. Жизнь лелеемой. Жизнь уничтоженной. Джоффри осознал, что он стоит у того лица, касаясь щеки. Оно ощущалось родным. — Азор Ахай, — прошептал он. — Последний Герой, — сказала Санса, преклоняя колени возле него; ее пальцы прошлись по резным буквам, окружавшим это лицо, и написанному по всему дереву. Текст выглядел потертым, деградированным. — Харси Ма Бева, — сказала Надхата. — Как ты можешь знать, что это мы? — спросил он жрицу, до сих пор глядя на лицо своей предшественницы, инкарнации его души в давно минувших тысячелетиях. Послышался голос Надхаты сзади, словно теплый ветерок с той пещеры: — Она вернется, воплощенная во-второй раз, и держащая свою душу в своих руках; величественный ритм изменится, когда она высвободит его воинов Конца. Сдвоенные души будут странствовать по величественному кругу, шагая как одно целое, проживая бесконечные жизни перед концом, вплоть до окончательной смерти посреди снегов… — она прервалась, когда ветер из пещеры снова пошевелил листочками, — …Лишь устная традиция сохранила эти слова, но именно они были вырезаны на тех деревьях… или по крайней мере такое передавалось из уст в уста в течение веков. Он услышал, как Надхата направилась к ним. — Но больше всего — это то, что было в ваших взглядах. Я видела такой взгляд миллион раз перед тем. На Уалано в секретной роще. На Омбру под мертвым Деревом… и здесь. — Тебе известно про Цикл… известно о Последнем герое, Азоре Ахае, Ниссе Ниссе, Харси Ма Беву, как бы не называть его или ее… — Джоффри запнулся, качая головой, — Ты знала, что она вернется. Ты знала, что это все можно остановить. — Большинство жриц считает, что бесконечную Зиму невозможно остановить. От этого не убежать, — сказала Надхата, проходя мимо них, прямо к пещере. — Что эти отдельные остатки устной традиции являются лишь обнадеживающими мистификациями, придуманными, чтобы успокаивать души тех, кто будет жить, когда наступит то время… — прошептала она. Жрица остановилась перед входом в пещеру, коснувшись жестких камней, и закрыла глаза. — Лишь немногие до сих пор лелеют надежду, цепляясь за древние легенды, ожидая ее прихода… и я… я потеряла ту надежду, уже давно, — сказала она голосом, оттененным стыдом. Джоффри и Санса последовали за ней, заходя в пещеру, и начали спуск вниз по длинному туннелю из природного камня. Люминесцентные грибы вели их вперед, освещая пещеру мягким зеленым светом. Джоффри обнаружил, что смотрит на черепа, десятками висевшие на грубо высеченных стенах; они зашли в примитивно вырубленную систему пещер, куда проникали змеевидные корни песчано-белого чардрева. Черепа выглядели маленькими и сплюснутый, с глазницами, больше, чем у любого человеческого черепа, виденного юношей. — Вечные дети когда-то жили здесь. Некоторые говорят, что они выбрали это место своим домом из-за уникальной связи с костями земли, чтобы служить в этой сторожевой башне против северных ветров. Другие шептали, что это было единственное место, где они могли жить и не увядать… — сказала Надхата, касаясь ладонью черепа. Длинные перья над ее головой касались потолка, ероша небольшие кустики мха, прежде чем пещера расширилась в огромный зал из грубого камня. — Сторожевая башня? — спросил Джоффри у нее. — Чардрево выросло на месте, где они могли стоять на страже, надзирая над далеким севером в поисках проявлений возвращение Долгой Ночи, — объяснила она. Санса нахмурилась, ощупывая корни чардрева. Они змеились по всей пещере, немалые проростки бледной древесины переплетались между собой, соединяясь в одно целое. Это чардрево казалось больше того, что росло в Винтерфелле. — Стражи, присматривающие за Севером… — пробормотала она, крепко хватаясь за корень. — Те, кто присматривал за этим местом, уже давно исчезли, но я… я надеюсь, что вы сможете использовать это место, — сказала Предъявить, — Вскоре Ритуал Последней Любви заберет меня, но если вы сможете здесь научиться чему-то полезному, тогда возможно… возможно я смогу искупить, — добавила жрица, хотя Джоффри едва смог услышать те последние слова. Она проговаривала их лишь до самой себя. Искупить вину перед мертвыми и вскоре присоединиться к ним… –… Мира часто рассказывала, что древовидцы, используя чардрева, улавливали видения прошлого… — сказала Санса. Джоффри озвучил то, о чем она подумала, на секунду опередив жену. — Мира говорила, что возможно ты обладаешь этим даром, дорогая, но ты же не тренировалась на древовиденье, — сказал он. — Но я владею вторым зрением. И если это чардрево можно использовать для наблюдения за далеким севером, то возможно мы сможем найти то место, Джофф. Место, где концентрируется энергия Красной кометы. Надхата поджала губы: — Мехло и другие жрицы могли бы помочь вам в этом. Им известно больше о Долгом Сне, чем мне… но все они пытались найти предсказателей еще годы назад, когда мертвецы начали пересекать Узкое море к Эссосу. Вероятно все они уже погибли… — прошептала она, усаживаясь на длинный корень, ощутимо коря себя. Но именно я нашла вас, Джоффри дополнил недосказанное в приватности собственных мыслей. Но… как она сама об этом говорила, это звучало почти так, словно сама Надхата была древовидицей… — Ты до сих пор можешь нам помочь, — сказала Санса, присев возле жрицы, и схватила ее за ладони, — Проведи нас в сон, Надхата. Проведи так далеко, как только сможешь. Надхата откинулась назад, ошеломленная: — Чтобы я? Вела Предсказателей… — прошептала женщина. Она покачала головой после немалой паузы, закрыв глаза: — Моей силы воли не… не хватит. Я не достойна такого. Джоффри шагал по большой пещере, сомкнув руку за спиной. Даже если им удастся убедить Надхату провести их… -А что дальше? — спросил юноша у жены. — Я поищу источник силы цикла своим вторым зрением. Джоффри резко выдохнул: — Это далеко не то, чтобы заменять силы крови энергией Пурпура. Мы же не знаем, что может случиться, если принесем что-то, связанное силой пурпура, к… — он запнулся; уныние читалось в его голосе, когда он обернулся к эпицентру скопления корней, — К старым богам, — закончил он. — Ты считаешь, что риск преобладает над потенциальным выигрышем? — спросила Санса. В вопросе не было ни одного обвинения, лишь голая честность. И Джоффри закрыл глаза, размышляя. Не было очевидной причины для того, чтобы Красная Комета вмешалась, но всегда оставался риск… насколько ему это было известно. — Нет, — ответил он, оставляя позади призрак своих ошибок. Санса кивнула, оборачиваясь к ней, все еще сидя перед ней: — Долгую ночь можно остановить, но нам сначала нужно найти место сосредоточения ее силы, место, где Красная Комета создала своих воинов во время Первой войны за Рассвет и продолжает делать это до сих пор. Мы нуждаемся в твоей помощи. Проведи нас в Зеленый сон, хоть… я и не знаю, как именно, — сказала она. Надхата открыла глаза, глядя на Сансу, и разделила невысказанные слова. Со свода пещеры начала накапливаться вода, которые в течение минут свисали сверху, прежде чем наконец капнуть. Одна из таких капель упала Джоффри на волосы, и он коснулся той теплой, липкой воды ладонью. Он подумал: а переживет ли этот мох долгую ночь, или погибнет вместе со всем живым в этом цикле; малейшие проявления жизни будут ли целью для самой сути Красной кометы. — Они умерли, а я живу… — прошептала жрица. — Тогда сделай так, чтобы их жертва не пропала даром, — прошептала Санса в ответ. Надхата словно покрылась формальностью, когда она взглянула на его жену, и Джоффри заметил тот знакомый стальной проблеск в ее глазах, а после верховная жрица Долины Сладкого Лотоса поднялась. — Это честь для меня, — сказала она через мгновение, медленно и торжественно поклонившись с поистине королевской грацией, в которой содержалось значение, непонятное для Джоффри. Но он знал достаточно, чтобы понять верно, что это было частично извинение, мертвым товарищам и старым мечтам. Перья на ее платье нежно колыхались от теплого воздуха из глубин пещеры, и ее походка была уверенной, когда она подошла к большому корня прямо под основанием чардрева. — Предсказатели, возьмите меня за руки. И схватитесь за корни другими. Они так и сделали. Стали словно живой человеческой цепочкой, соединяя два больших корня вместе, с Надхатой в центре. — Не отвлекайтесь на посторонние видения, это лишь заставит вас потеряться. Чувствуйте себя, словно стрела, выстрелянная с златосердового лука, что несется к цели, не смотря на постороннее, — сказала она; торжественный голос раздавался эхом по пещере. — Понял, — сказал Джоффри, глубоко вдыхая и концентрируя сознание. Он мог ощущать присутствие Сансы в пурпуре, как она аналогично готовилась. — Я готова, — сказала его жена. — Я проведу вас в Сон. Не потеряйтесь там. Предъявить вдохнула воздух и ее глаза побелели, а Джоффри почувствовал, как начинает падать. Он не сопротивлялся, словно камень, врезался в воду и тонул в глубине, не смотря на шок от холодных вод --- Вспышки ощущения времени менее сбивали с толку, чем внезапная остановка. Санса почувствовала, будто сейчас стоит на верхушке самого большого из всех деревьев на целом свете, глядя вниз на долину, которая по размерам должна быть самой большой, виденной ей. Реки грохотали под ней, и их звук оглушал, поглощая все вокруг своей силой. Она приложила усилия, чтобы сохранить сознание, и почувствовала присутствие Джоффри возле себя, ее постоянного партнера в жизни и смерти. Смотри, почувствовала она его слова. Поле зрения медленно уменьшалось, величественная завеса из белого снега неторопливо поглощала мир, закрывая его облаками. Где мы? Подумала она, открыв глаза со вторым зрением и попыталась пробиться взглядом сквозь белую завесу, ища источник силы врага. Зеленый сон становился невероятно резким и турбулентным одновременно, но горизонт видения продолжал сужаться с постоянной скоростью. Она осознала, что это был весь окружающий мир, постепенно исчезавший в пелене с продвижением цикла вперед. Ходоки что-то делали с самой песней. Она звучала все тише с их приближением; мелодия существования стихала и колебалась под белым давлением. Этого недостаточно, подумала она. Спящая сила в ее собственной крови не стоила и медяка против мощи Красной кометы, и тогда Санса потянулась за подпиткой до самого пурпура, вытаскивая его наружу, как она уже когда-то делала в Каркосе. Пурпурные фракталы затопили долину с силой, в тысячи раз большей, чем та, что содержалась в крови волшебницы, и Столбы начали появляться, словно миражи в пустыне; бесконечно высокие, потрескавшиеся структуры вырастали на периферии ее поля видения, а сам Зеленый сон вибрировал в признании и деформировался от притока энергии. Что-то не так, прошептал Джоффри, и она почувствовала, как присутствие ее начало растворяться, как будто река памяти внезапно начала пениться, наплывая на них и принося знакомое гудение. Крики и грезы и краски тысяч разных оттенков мгновенно пронеслись перед зрением Сансы. Молитвы и мольбы, такие быстрые, что казались порывами ветра в кроне, навеки забытые в глубинах времени. Она почувствовала, как ее живот провалился вниз, как будто они только что спрыгнула со стены Винтерфелла. Девушка моргнула, и все остановилось на одном изображении. С двуручного меча из валирийской стали капала кровь, пока рука с заботой протирала лезвие куском ткани, вычищая его по всей длине. Санса уставилась взглядом на ту руку, загипнотизированная тем, как она двигалась к концу лезвия. Это был лед. — Отец? — спросила она, поднимая взгляд вверх и увидела младшую версию Эддарда Старка, которую никогда раньше не видела. Юный парень; испуганные глаза еще не прятались за ледяным фасадом. Все закончилось через секунду, и сногсшибательный разгон скорости и существования потащил ее туда, где чувствовалось такое знакомое гудение силы. Оно отдавало эхом жизни и смерти, колесами внутри колес. Оно отдавало Пурпуром. Огромная фортификация с высоких башен и усиленных ворот вынырнула в поле зрения, у нее Божье Око покраснело от крови. Выглядело, как будто само озеро подпитывается ею, большие потоки красной жидкости разливались вокруг острова, откуда начинали свой путь. Невероятно большой замок, что возвышался в отдалении, пылал; величественные каменные башни плавились, сгибаясь к земле, пока три драконы парили над ними, поджигая железняков-лучников и заставляя их прыгать со стен на твердую землю или в озеро. Так или иначе, это пресекало их агонию. Харренхолл, она услышала шепот Джоффри сбоку. Их понесло дальше по потоку времени, Зеленый сон тащил их за собой как на привязи. Но почему? Она сосредоточилась на привычном гудении. Оно почти терялось среди криков умирающих людей и рева Балериона, но она до сих пор могла его слышать. Оно раздавалось эхом во времени словно свежая рана, резонируя вокруг них… и внутри тоже. (Балериóн, известный также под прозвищем Чёрный Ужас — дракон, самым известным всадником которого был Эйгон I Таргариен. Во времена Завоевания Вестероса именно он сжёг замок Харренхолл.) Подобное притягивается к подобному, прошептала девушка. Это был элементарный принцип всех типов магии, которые она видела или изучала… так почему бы Пурпуру не следовать этому пути? Санса сдержали дребезжание сердца, закрыла глаза, отбрасывая картину смерти и уничтожения. Она снова взглянула в глубины души, извлекая Пурпур на свет божий. Видение гибели Харренхола вдруг пересеклось извилистыми линиями, пересекавшими его контуры, и она услышала гудение окутывавшего их пурпура. Санса напряглась, вслушиваясь в пурпурное эхо во времени; во времена, когда их души еще не поселились в их телах. Она потянулась туда, следуя Эху и ведя Джоффри за собой. К ее удивлению, но он словно был способен и сам ориентироваться здесь, присутствие парня излучало спокойствие и уверенность. Время ускорилось перед их зрением, лица и молитвы и погодные изменения затопили их сознания словно буря. Это чувствовалось знакомым, это влечение их душ против потока реальности, и Санса осознала, что они уже делали это раньше. Тысячу раз и даже больше, сказал Джоффри, и она почти услышала звон от его улыбки на устах. Зеленый сон вздрогнул, словно хор миллионов голосов застонал в агонии, пока время замедлялось, и перед глазами возникло мужское лицо. Он держал железные топоры в каждой руке, лицо и грудь были полностью покрыты кровавыми письменами, вырезанными прямо на коже. Санса увлеклась, разглядывая линии и штрихи тех букв, вырезанных на груди, что задымились, когда он взревел. Вокруг деревья истекали кровью люди, мертвые или умирающие, и еще больше воинов появилось в поле зрения Сансы, что убивали и калечили друг друга, как одичавшие-берсеркеры древности. Отец, дай мне веру, воин, дай мне Силу, неизвестный, дай мне Смерть, проговорила она, читая звездообразную надпись, вырезанные на лбу владельца топора. (Это видение битвы Андалов и Первых людей, Андалы прошлого были религиозными фанатиками, которые пришли в Вестерос, насаждая веру в Семерых) Время ускорилось, прежде чем топор того мужчину ударил по чардреву, и они использовали пурпурное эхо как спасительную веревку… Джоффри? Подумала Санса, но незнакомец перед ней не был ее мужем. Однако от был довольно похож; с окаменевшим выражением на лице, которое Джоффри приобретал, мрачнея. Он стоял возле чардрева, держа бронзовый меч на поясе; его сопровождающие были одеты в бронзовые чешуйчатые доспехи и вооруженные короткими копьями. Вокруг дерева суетилось с полдесятка малых детей с непривычно большими головами, привязывая к ветвям руки какого-то мужчины, свисавшего сверху. Пленный имел длинное каре волосы и взгляд, острый, как у сокола, которым он пронизывал зрителей. — Тебе не надо было связывать меня, я добровольно отдаю собственную кровь Богам, — произнес он резкими словами старой речи. Не-Джоффри подошел ближе, и пока он приближался — Санса осознала, что он все-таки отличался от ее мужа. Орлиный нос и резкие очертания лица контрастировали с мягкими чертами, которые она ожидала увидеть, но золотистые волосы и уникальные стально-зеленые глаза без сомнения принадлежали Ланнистеру. — Мне следовало бы скормить тебя Львам. Накормить тобою Богов-это великовая честь для такого, как ты, — сказал он; во время речи глаза аж горели ненавистью. — Или это моя дочь убедила тебя так поступить? — спросил связанный глумливым тоном. — Нет, она желала собственноручно распять тебя на златосерде, — ответил не-Джоффри, наслаждаясь легким проблеском удивления, от которого связанный рванул и закачался как маятник. — Вороны съедят твои глаза. Черви выпьют твою кровь и не оставят ни капли для сна. Я проклинаю тебя, Ланн, сын Татиаха. Я проклинаю тебя своим последним вздохом, — прохрипел обреченный мужчина. (Лорд Ланн Умный — легендарный основатель дома Ланнистеров, хитроумный плут, живший в Век Героев, любимый персонаж сказителей и певцов.) Лицо Ланна скривилось от гнева, и Санса услышала отдаленное рычание львов, что резонировало сквозь сон словно стая разъяренных монстров. Один из них показался у толпы зрителей, сверкнув золотой гривой, и оглушительно взревел к связанному. Ланн поднял руку и одернул Льва одним жестом, все еще глядя на человека. Он покачал головой и отступил назад. — Пыль-Что Оттеняет-Смерть, я передаю эту кровь Богам, — сказал он необычно торжественным голосом и взглянул в сторону; сон прошептал Сансе и заполнил пробелы в ее знании Старого языка. Она осознала, что он обратился к одному из Детей Леса; ее длинные, мохообразные волосы почти касались земли, когда она поклонилась с благодарностью. На ней было одеяние из кроваво-красных листочков, покрывавшее почти все тело. — Твой клан погибнет! Ты слышишь меня, Ланн?! — закричал тот человек, когда Ланн и его воины развернулись и двинулись прочь; лев последовал за ними, в последний раз обернувшись на мгновение. — Они погибнут! Через год! Или десятилетия! Или за столетие! Время проглотит всех! Время сокрушит все сущее! — крики обреченного перешли в бульканье, когда Пыль-Что Оттеняет-Смерть выкарабкалась на дерево и перерезала его горло обсидиановым ножом. Другие Дети залезли на соседние ветки, свисая головой вниз и разрезали живот опытными движениями, кормя чардрево его внутренностями. Она осознала, что они слишком долго задержались на этом видении, и края изображения закружились, когда она потянула снова. Если бы я сам проливал кровь и пытал своих врагов перед чардревом, тогда мои предки сочли бы меня праведником? Девушка услышала шепот Джоффри. Их сознания переплелись вместе, когда они еще раз достигли отдаленного эха, и Зеленый сон стал словно выжженным, выскальзывая из пальцев. Они потянули, так как делали вместе, когда убегали от Красной кометы, однако на этот раз их сознания продвигались в прошлое, и вдруг она почувствовала зловещую вибрацию. Зеленый сон становился все более и более нестабильным, пока отдаленные квадратные башни Утеса Кастерли растворялись в ничто, и леса отвоевывали величественный холм; времена года молниеносно мелькали, пока изображение менялось. Великан встал на колени перед деревом, подозрительно оглядев его, и положил свою огромную палку с каменным былом сбоку, поднимая тучу снега от удара. Сероглазые люди ехали верхом на лютоволках по поляне, и Дети Леса торжественно вглядывались в вырезанное лицо на дереве. Она почувствовала, что это дерево всегда имело цель-наблюдать за полуночью, но непредсказуемый резонанс с Пурпуром также заставлял Зеленый сон нести их назад, назад ко времени, когда оно впервые увидело Пурпур. Стойбище охотников на тюленей кричало, когда Красное поглощало их. Группа охотников вздрогнула, словно они что-то услышали, оборачиваясь от медвежьей туши, которая снова пошевелила лапами, открыв синие глаза. Какой-то человек стоял на замерзшем холме, так далеко на севере, что перед ним виднелись лишь пустынная пустошь из снежных дюн. Он нахмурился, пока глаза разглядывали горизонт, глядя на красное полярное сияние, перекрывавшее половину поля обзора. Красное приблизилось к нему за какую-то секунду, и у него не было времени, чтобы самому закричать, потому что его губы уже тонули в красном: плоть плавилась и отпадала, пока Красное нежно окутывало человека. Дальше, подумала Санса, дрожа, когда потянулась к эху, которое теперь было оглушительным ревом существования, сон изнашивался, когда она пробовала --- Огромная пустошь простиралась куда глаза глядят; засыпанное снегом долина содержала лишь отдельные дюны, в поле зрения не было видно ни одной живой души. Одинокая гора сверкала посреди ночи, и Джоффри смог вдохнуть морозный воздух, словно физически находился здесь. Температура падала. Возле него виднелось чардрево, развращенное и изогнутое, почти погребенное под дюнами; молчаливый свидетель того, что сейчас произойдет. Тишина была жуткой, и он задрожал, прижимая Сансу к себе перед тем, что уже не было эхом; он чувствовал Пурпур прямо здесь, возле себя, пока холод, как слегка согревающее присутствие, которое доминировало над древесным гигантом; как мистическую руку, держащая это место. Он осознал, что смотрит не на гору, а на хрустальный дворец, такой огромный, что его размер ошеломил юношу. Дворец был шире Эбеновой Головы, больше любого города Вестероса. Больше Волантиса, Браавоса, Лората, Инь и древнего Заметтара, вместе взятых. Это был пустой купол с колоннами, достигавшими неба; мерцающая постройка сияла красным посреди белой пустоши, и он ощутил тяжелое присутствие цикла. Красная Комета находилась так далеко, что была невидима для невооруженного глаза, видимо невидима даже для телескопа Цитадели, но Джоффри мог чувствовать, как она проснулась. Он мог ощущать ту ужасающую мощь, как она тянулась к этой замороженной земле из-за орбиты, отблескивая захватывающим кристаллическим узором прямо перед его глазами. Джоффри понял, что сейчас созерцает начало Первой войны За Рассвет; Цикл просыпался и что-то строил, ожидая прибытия Кометы, тысячи лет назад. Каждая колонна, окружавшей пустой купол под ней, была толщиной как Королевская Гавань; промежутки между колоннами были такими же в ширину, и они формировали круг вокруг купола. Хрустальные колонны были увенчаны светом; словно рифы посреди моря энергии, которая выглядела как красное полярное сияние, спускаясь с небес. Хрустальные опоры служили фиксированными парусами, чтобы ловить мощь удаленной кометы; красные линии, словно деформировали саму реальность, пронзали небеса, достигая огромного, вогнутого кратера, лежал на дне созданной постройки. Больше, чем потустороннее зрелище, больше, чем тени, что мелькали вокруг… больше всего Джоффри на самом деле ошеломила тишина этого места. Тут песня исчезала, и тишина занимала ее место. Искренняя неправильность этого перехватывала дух, ведь этот храм вырос, чтобы прославлять не-существование; тихое стирание всего сущего. Что есть реальность, когда в ней нет наблюдателя? Подумал он, разглядывая Хрустальный дворец. Юноша также мог чувствовать борьбу пурпура за собственное существование, ибо его узоры и фракталы врезались в Полярное сияние, растворяясь во мгле. Цикл еще не набрал достаточно силы, чтобы уничтожить всю жизнь… но когда Красная Комета завершит свое долгое странствие, и ее прозорливый глаз уставится взглядом на далекий север, на этот молчаливый храм… тогда, Джоффри просто это знал, надежды уже не останется. Он напряженно вдохнул воздух и задрожал, попытавшись встать на ноги. Юноша упал на бок, осознав, что держит руку Сансы вместо руки Надхаты. Он использовал свисающий корень как опору, качая головой, и попытался вспомнить, где он находится. — Я чувствовала, как ваше присутствие растворяется, как вы становились очевидцами прошлых эпох, — сказала Надхата, в чьем голосе открыто слышался трепет, — Что вы там увидели? — немедленно спросила она. Санса болезненно сжала его ладонь, произнеся сдавленным голосом: — То место, которое искали, — сказала она. — Хрустальный дворец, — медленно проговорил Джоффри. --- На Джале наступила зима. Мягкий снег падал на Эбеновую Голову, скапливаясь на крышах приподнятого города. Улицы стали почти безлюдными; редкие фигуры продвигались по переулкам к морю, неся мешки или ведя худых буйволов. Средний по размерам Лебединый корабль ожидал в гавани, огромные паруса до сих пор были связаны на мачтах. Смешанная команда из островитян и различных остатков других обитателей летнего моря выходила из портовых амбаров, неся мешки с хлебом и фруктами, собирая остатки последнего урожая на острове. — Вы двое уверены насчет этого? У нас хватает места и припасов на вас обоих, — сказал Герион, еще раз пробуя убедить их. Джоффри лишь покачал головой: — Здесь наш путь разделяется, дедушка. Несмотря на то, что Титос очень настаивал, — сказал он с улыбкой. — Некоторые вещи никогда не меняются. Особенно когда речь идет о парнях и их мечах, — добавила Санса. Герион фыркнул на то: — Можно и так сказать, — сказал он Сансе, подмигнув, прежде чем обернуться к Джоффри: — Он надоедал тебе так же, как я надоедал сэру Артуру Дейну в прошлом. Даже маленькая подсказка тогда стимулировала меня тренироваться часами во дворе… — он запнулся, бросив взгляд вниз на пирс, — Слушай, я… Надхата не рассказала мне всего, прежде чем… — дед вздохнул, сжимая пальцами рукоятку меча. Вчера Надхата провела свой Последний Ритуал, вместе с князем Дорролом Ксором и несколькими последними островитянами, что решили придерживаться обычаев Джали. — Она была храброй и сильной женщиной, Герион. Любящей матерью и заботливым лидером, — сказала Санса, касаясь его плеча, — Мы не забудем о ней. Герион кивнул в благодарности за мгновение; глаза немного покраснели, когда взгляд вернулся от пирса. — Она не объясняла всего, но намекнула, что вы двое попытаетесь исправить… это все, — проговорил он, махнув рукой сквозь падающий снег, — Я могу остаться, как-то помочь вам… — Дедушка, не нужно, — сказал Джоффри. Он не мог прекратить вспоминать о Тирионе в тот миг, как тот взошел на борт в Староместе, обрекая себя на путешествие в Валирию, — Плыви на юг, присмотри за детьми, — продолжил юноша, протягивая руку, — Живи долго. Герион вздохнул, хватая предплечье юноши. — И позаботься о том мече, — добавил он почти рассеянно. И обернулся к Сансе, взял ее ладонь и поцеловал, кланяясь: — И вам счастливого пути, моя леди. Безопасного путешествия. — Берегите себя, Герион. И позаботьтесь о ваших детях, об обоих прелестных сорванцах, — сказала Санса, беря его ладонь своими. — Мои дети… — прошептал он, так словно у него что-то заболело на мгновение. Он еще собирался что-то сказать, когда кто-то позвал сзади. — Лорд-Лебедь, мы готовы! — донесся крик с корабля. Он еще раз вздохнул, овладевая себя: — Они настаивают и дальше так меня звать, хотя мой князь умер, а его княжество распалось… — Ты до сих пор их лидер, — сказал Джоффри, пересекаясь взглядом. Герион кивнул через мгновение, глубоко вдохнув. — Им я и являюсь, как бы это безумно ни звучало сейчас. Прощай, внучек, и удачи, — сказал он, почтительно поклонившись, как один лорд к другому, прежде чем пойти к кораблю. Джоффри и Санса помахали ему в ответ, когда Лебединое судно отплывало в море, на юго-восток до Соториоса и дальше на юг, в поисках мира и тепла. Огромные белые паруса придавали кораблю и впрямь птичий вид, когда он отбывал из небольшой гавани. Санса вздохнула, опершись на плечо Джоффри; их ладони переплелись пальцами, пока они наблюдали исчезновение корабля за горизонтом. Она надеялась, что Надхата присоединится к команде, но долг жрицы не позволил ее поступать по-другому, кроме как выполнять свои обязанности до конца, и пожалуй даже еще более преданно, чем до этого. Они проводили целые дни, общаясь с чардревом, узнавая о древних времен, когда Старки ездили верхом на лютоволках, и целые кланы исчезали бесследно; изучали рельеф дальнего севера, далеко за Ледяными Клыками, в глубинах Земли Вечной Зимы. Они обсуждали это все долгими ночами: о скрытых, полузабытые частях пророчеств Летних Островов, что несли в себе проблеск надежды в форме Предсказателей, единственный проблеск надежды в общей фаталистичной религии островитян. Возможно… возможно в предстоящей войне она снова встретит Надхату. Но уже не сломленную, отчаявшуюся жрицу Джалы, а того лидера с горящим желанием возмездия в сердце, озаренной надеждой. Их странствующий дом был почти торжественным, в основном молчаливым, когда они проходили мимо заброшенных на произвол судьбы тропических садов. Сгнившие дыни, ананасы и манго засоряли все вокруг, но Санса несла в руках совсем другой фрукт; багряный, размером с грушу, испещрен желтыми жилками, что тянулись от макушки до низа. Она задумчиво взглянула на плод: — Что будет, если мы выиграем? — спросила она. Джоффри что-то буркнул, заинтересованно глядя в небо, пока они шагали. облака словно начинали расходиться, а ветер доносил определенный намек на тепло. — Что если наш план… что если мы выиграем войну? Что, как мы как-то сможем пробиться сквозь Хрустальный дворец… как думаешь, что произойдет дальше? — Все закончится, — произнес Джоффри с каменным выражением лица, — Так или иначе, — он прошептал, прежде чем перевести взгляд с неба на землю. Они молча шагали к своему дому, даже почти неохотно. Девушка почувствовала тревожное ощущение в грудной клетке, а живот появилась тяжесть, а после Санса дернула себя за волосы. А что, если они вернуться как в этой жизни? Даже если им удастся вернуться в то утро через два дня после смерти Джона Аррена — то задача и так будет почти невыполнимой. Тщательно выверенный план между победой и поражением, гибелью и тотальной войной, семьей и правдой. Им понадобится весь авторитет и уважение, в таких масштабах, которых не имел ни один другой правитель. Им придется стать живыми легендами в глазах собственных подданных, чтобы вызванный ими восторг равнялся по силе ужасу Долгой Ночи. Конечно же, Джоффри был прав. Она чувствовала это в глубине души, так как и он. Так или иначе, да все закончится. Сегодня их совместный сон закончится, возможно в последний раз вообще. Она остановилась перед дверью, непривычно колеблясь, прежде чем осознала, что Джоффри остановился перед ней. Он застыл на пороге, глядя на кристально-чистое море. Полуденное солнце обычно ежедневно отгоняло холод на несколько часов, почти возвращая остров к предыдущему, полному красок виду. Так случилось и сейчас, когда легкий снегопад временно прекратился и облака прорезались редкими проблесками солнечных лучей, так словно их раскрыл руками какой-то невероятный великан. — Давай поплывем со мной, — сказал он внезапно, и его щеки порозовели, как юноша обернулся к ней. Санса почувствовала, как на ее губах начала расти улыбка, наблюдая нетерпеливый выражение ее мужа; все тревоги и переживания испарились за секунду, оставляя ее в странно приподнятом состоянии. Стально-зеленые глаза подмигнули, и юношеское лицо словно смогло отогнать тяжесть в ее животе, вызывая непривычное головокружение, так словно она снова становилась маленькой девочкой. — Вместе, — ответила она с непрошеной улыбкой на устах. --- Солнечный парил, преодолев очередную волну со взрывом пены. Катамаран казался похожим на птицу в полете, бело-эбеновый корпус ярко отблескивал под солнечными лучами. Один единственный парус имел вид, как будто вот-вот порвется, едва сдерживая ветер и разгоняя корабль до невероятной скорости; белая полоса над водой пересекала море грациозно и очень быстро. — Очередная волна! Держись, Санса! — закричал Джоффри, наваливаясь всей массой тела на руль. Солнечный немедленно отреагировал, разворачиваясь к набегающей водной горе, прорываясь по ее гребню. Санса возмущенно проворчала, полностью взмокнув от морской воды; хвостики-косички приклеились к шее, ощущаясь словно куски выброшенных на берег водорослей. Джоффри дико захохотал, держась за живот одной рукой, а другой — и дальше хватаясь за штурвал. Юноша снял рубашку, снова навалившись на руль, и мышцы вздулись от напряжения, укрощая кораблик, который петлял словно непослушный щенок. — Подожди, пока вернемся к побережью, Джофф! Тогда уж будешь хохотать как взбалмошный! — воскликнула она, вздрагивая в попытке сдержать монструозный взрыв хохота, уже зарождавшийся в ее животе, и держась крепко за натянутую веревку. Джала продолжала растворяться сзади, однако девушка обнаружила, что ее это не беспокоит нисколько. Джоффри построил Солнечный сам-один, от чертежей до постройки. Катамаран следовал традиционным строительным принципам Летних островов; по сути это был широкий плот, опиравшийся на два немалых аутригеров, со румпелем посередине, возле которого виднелась небольшая скамейка. Конечно же, юноша добавил собственные модификации, разрабатывая дизайн, почти как браавосский архитектор, который заранее планирует детали своего шедевра. Внезапный порыв теплого ветра ударил по ним с правой стороны, и Санса бросилась к той стороне корабля, когда правый аутригер вынырнул из воды благодаря силе ветра, поднимая ее вверх. Она буркнула, откинувшись назад; лишь ногами находясь на собственном борту корабля и держась за веревку, привязанную к мачте, стараясь перевесить влияние ветра. Джоффри сделал то же самое, и они улыбнулись как дураки, показывая все зубы, когда увидели друг друга, возвышаясь в воздухе, потому аутригер и дальше поднимался вверх, зависнув почти вертикально к плоскости моря, на какие-то несколько градусов от опрокидывания судна вверх дном. Джоффри закричал, когда Солнечный шлепнулся обратно в воду; сине-зеленые воды отражали тщательно полированный корпус, словно мирийское зеркало. — У нас гости! — воскликнула Санса, указывая налево, где только что заметила сине-серые гребни, которые периодически выпрыгивали из воды. Это были видимо дельфины, которые выпрыгивали по двое или по трое за раз, сохраняя дистанцию с Солнечным, они пищали и трещали между собой, как старые женщины на рынке, озорно толкая друг друга. Санса улыбнулась, медленно моргнув, и направила одного из дельфинов прямо на Джоффри. Зверь перепрыгнул через корабль грациозным прыжком, легко пихнув юношу по голове пловцом. — Эй! — закричал Джоффри, потирая щеку, и наградил Сансу осуждающим взглядом. Она вместо этого посмотрела на небо, невинно что-то прогудев, пока разглядывала белые облачка. — Ладно! Давай покажем им, что такое настоящая скорость! — воскликнул Джоффри, становясь прямо возле румпеля, и потянул за веревку. Главный Парус открылся на полную, и Сансу аж отбросило назад от внезапного ускорения. Дельфины и до сих пор сохраняли дистанцию, словно издеваясь с юноши своими прыжками и непрестанным свистом. — Санса! Высвободи тот Кливер! Мы сейчас полетим! — проревел он с широкой улыбкой. Санса засмеялась, пригнувшись под мачту, и проскользнула под ним, когда Солнечный прорезался сквозь очередную волну, забрызгав ее теплой соленой водой. Однако плащ из ярких перьев не пострадал, желтые и багровые перья развевались на ветру, когда она дотянулась носа судна. Девушка сморгнула соль с левого глаза, развязывая узел умелыми движениями. — Держись, Джофф! — проревела она в ответ, когда ветер усилился, и ее волосы высвободились из косичек, развеваясь словно Красное знамя в руках разъяренного рыцаря. Она с силой потянула за канат и высвободила кливер во всей его красе; веревка затрещала от трения к древесине, заглушая остальные звуки в ушах. На малом парусе было вышито интерпретация Зари Сансы: лев лениво зевал, глядя вверх на звездное поле; его язык свисал из пасти, почти по-собачьи, глаза были полузакрытые от встречного ветра. Пусть он посмеется над этим, подумала она с широкой улыбкой. Она почти забыла это маленькое творческое вмешательство в любимый проект Джоффри. Джоффри возмущенно фыркнул от увиденного, однако выражение оскорбленного достоинства быстро переросло в откровенный триумф и искренние крики радости, когда Кливер вздулся, усиливая скорость; Солнечный едва не летел над линией воды, продолжая ускоряться. Каждая встречная волна заставляла его подпрыгивать в воздухе, и Санса почувствовала, как желудок проваливается вниз, каждый раз, как они врезались в воду с огромными взрывами соленых брызг. Они довольно быстро обогнали болтливых дельфинов; ветры несли их на юг, хоть кормчий и не имел определенного плана относительно курса. Катамаран как будто парил над водой, а Санса с восторгом смотрела на постоянные радуги, которые появлялись между брызгами с обеих сторон корпусов. Радуги сразу поглощались морем и вскоре окончательно исчезнут, когда кораблик замедлится… но сегодня, сейчас, она вместе с мужем словно летела на спинах тех радуг. Санса подошла обратно к рулю, крепко обняла Джоффри и поцеловала его. Он сопротивлялся изо всех сил, и дальше держа румпель одной рукой, а другой охватил ее голову, углубляя поцелуй так сильно, как только мог. Санса наслаждалась вкусом, ощущая соль и легонький намек на сладкое манго. Она потерялась посреди того вкуса, охватив его голову обеими руками. Джоффри принадлежал ей до последнего, и ни человек, ни закон, ни какая-то космическая сила не сможет забрать его у нее. Санса прервала поцелуй, ощутив присутствие многих существ высоко в небесах. Она взглянула вверх и увидела десятки, сотни птиц над Солнечным; красные, синее-зеленые и оранжевые цвета скрывали солнце, когда очередная большая стая островных птиц мигрировала на юг, спасаясь от морозов. Птицы щебетали и гомонили, пели и высвистывали, отдельные почти касались парусов, пролетая мимо корабля в разнообразии цветов. — Да их там небось тысячи, — проговорила Санса в восторге. — А самая красивая из них всех приземлилась прямо сюда. Как мне повезло, — сказал Джоффри, проводя рукой по перьевому плащу, прежде чем коснуться кожи и продолжить движение. Санса глубоко вздохнула, опершись на него, когда Солнечный прорезал очередную волну. Она села ему на колено, обвив руками торс, потрогала крепкие мышцы и поцеловала снова. В новой позиции это получилось значительно приятнее. — Самая красивая и храбрая из них всех, — прошептал Джоффри, когда его губы соскользнули с ее губ и спустились вниз по ее шее, заставляя девушку вздрогнуть. — Свирепая, словно осенний шторм. Нежная, словно летний бриз. — А ты улучшил умение в поэзии, — пробормотала она, закрывая глаза, обхватив его спину ладонями. Он ощущался, как шар тепла, излучая его наружу и отгоняя постепенно холодеющий ветерок. — Сильная, как зимняя метель, хрупкая, словно новорожденная весна, — сказал он, изогнув шею и продолжив движение вниз. Санса тихо застонала, скользя пальцами по спине Джоффри и достигая талии. Солнечный слегка качнулся на боковой волне, и девушка обратилась к Джоффри, достигая руками его брюк: — Держи руки на румпеле, а я дальше справлюсь сама, — прошептала она ему на ухо, прежде чем легонько укусить. После этого поэт словно онемел. --- Сильные ветры, которые несли их вперед, исчезли вместе с ночью, и Летнее море казалось спокойным, словно чаша с молоком. Солнечный тихо дрейфовал по течению, паруса обмякли и обвисли. Джоффри и Санса лежали на середине плота, звезды служили им потолком. Они лежали бок о бок, друг возле друга, почти касаясь лбами. Оба держали по половине фрукта, с желто-багровыми прожилками. Кожа плода ощущалась растрепанной, так словно она едва могла сдержать то, что лежало под ней. Он вдохнул прохладный воздух, отводя взгляд от ярких звезд в небе, сосредоточившись на двух ярко-голубых огнях возле себя. Юноша коснулся щеки Сансы, чувствуя выступы скул большим пальцем. Это чувствовалось диаметрально противоположным тому фрукту: бледным и гладким. Она всегда была красавицей. Традиционным цветком Талли, высоким и грациозным, а старковская кровь лишь добавляла ей определенной экзотики. Сейчас, под звездами, одетая в радугу перьев, где доминировало красное, в тон к ее рыжим волосам, ее красота казалась неземной. Как будто это какая-то мифическая сущность легла возле него, принося покой его встревоженной душе. — Санса… если мы уже никогда не проснемся… — Просто помолчи, — сказала она, нежно целуя его в губы. Столько всего стоит сказать. О раскаянии и удовольствии. О чувствах и воспоминаниях. Как кто-то вообще может сказать последнее «прощай» второй половине собственной души? — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — сказала она. Столько всего стоит сказать, но какой простой ответ. Она вместе съели по собственной половинке. Плод смерти имел горький вкус, однако не отвратительный. Он оставлял пряное послевкусие, напоминая сладкий имбирь. Джоффри взял обе ладони Сансы своими, пододвигаясь еще ближе, и скрестил ее руки между их грудями и коснулся Ее лба своим. — Вместе, — сказал он. — Вместе, — прошептала она в ответ. Они просто лежали, вглядываясь в глаза, пока их дыхание постепенно стихало. Они еще ближе прижались, умирая; сердце юноши громко стучало, пока зрение затуманилось. Санса попыталась прижаться еще ближе, хотя они и уже были так близко, как это вообще возможно для двух человек. Они обнялись из последних сил, вздрагивая от холода, а Песня стала все громче, и веки Джоффри зажмурились. Еще один раз. Пожалуйста, еще один раз. Это все, о чем я умоляю. Он закрыл глаза на минуту, и наконец открыл их, осознав, что величественный звездный купол над ними сменился Пурпуром. Вместо звезд-созвездия фракталов пересекали его по всей длине, а отдаленная фигура светилась красным. Он ухватился за Сансу, когда задул ветер и Солнечный наклонился; потрескавшиеся Столбы поднимались из глубин океана, словно пробужденные морские монстры, вылепленные из нематериального вещества и Пурпура. Они потянули их вверх с возрастающей скоростью, несмотря на то, что во время этого трескались и ломались от напора. Джоффри мог слышать, как Песня вибрирует; величественная река звуков, от которой душа трепетала, пока его сознание сосредоточилось на летнем утре много лет назад, где находился юный парень, невежда, который ничего не знает о внешнем мире и о последствиях своих действий. Пурпур вздрагивал под давлением, песня запиналась, пока Джоффри припоминал то ленивое утро: псы лаяли в отдалении, а другой Пес охранял его покои. Король Роберт с пустым взглядом готовился к охоте. Мирцелла шагала по коридору, потерянная в раздумьях. Бейлиш крутил свои махинации в кабинете, оперируя золотом и вызывая крах. Джейми, одетый в серебро и золото, стоял перед дверью и смотрел сквозь них, пока мамины горничные молча расчесывали ее волосы. Он был столбами, и столбы были им. Здесь уже не существовало физических барьеров, их души переплелись, как и было задумано при творении. Санса и Джофф, Джофф и Санса. Течение песни снова прервалось, столбы начали крошиться, пока они растворялись в пурпуре, и утро их перерождения уже ожидало в вдалеке.