Purple Days / Пурпурные дни

Леска натянулась от чего-то, что отчаянно кружилось под водой, прежде чем окончательно порвалась, возвращая согнутую дугой удочку в привычное состояние. Джоффри заменил деревянную катушку; эта процедура напомнила ему о пляжах Джалы. Трезубец привычно шумел, заводи полнились жизнью в виде лупоглазых Жуков и круглопузых лягушек, нежившихся под поцелуями утреннего солнца. Топанье позади него словно намеренно старалось разогнать покой и тишину, сохраняя стабильный ритм, пока он сидел на соломенной подстилке. Это надоедливое шествие не прекращалось уже в течение последних тридцати минут. — Дядя, может уже сядешь? — спросил Джоффри. — Да. Да! Почему бы мне не сесть?! — Тирион так выкрикнул ту фразу, словно это была лучшая идея на белом свете, которая только что пришла ему в голову, — Может это ты меня научишь терпению, о Король-рыбак. По крайней мере из меня получится неплохая наживка! Джоффри улыбнулся, однако смех так и не послышался: — Может и научу, но в другой раз, — сказал он, проверяя другую удочку, закрепленную между булыжниками; леска просто висела, слегка колеблясь от течения. И ни одного улова. Джоффри сел на солому, глядя на бурлящее течение близ берега. Они, должно быть, быстрее плыли по середине реки, хотя это трудно было сказать с уверенностью. Хотя поверхность Трезубца выглядела довольно спокойной, и в глубинах течение имела такую силу, что могла унести тонущего человека вплоть до самого Божьего Ока быстрее, чем человек успеет очередной раз вдохнуть воздух. — Мы сделали все, что могли. О чем еще нам беспокоиться? — спросил он, откинувшись спиной на подстилку, использовав поросший мхом камень в качестве подпорки. Перистые облака купались в рассветных лучах, двигаясь на восток, окрашивая предметы в красное. — Это очередная трансцендентная мудрость перерождения, не так ли? Джоффри фыркнул: — Ну, можно и так сказать. Тирион буркнул, наконец сев возле племянника, выстукивая ладонями по бедрам: — Мне надо выпить, — сказал он, уныло поглядывая на опустевший винный мех, — Сандор, садись возле меня. И поделись с жаждущим, чем имеешь. Сандор сел возле Джоффри, с другой стороны, кольчужные кольца зазвенели, когда он ерзал, пытаясь найти удобное положение на верхушке остроугольной глыбы. На полный вопросов взгляд Тириона воин ответил броском меха, швырнув его словно мяч. Тирион буркнул от силы столкновения, от него послышалось приглушенное «спасибо», прежде чем карлик отхлебнул чуть ли не половину жидкости одним махом. Джоффри вырвал мех из его рук, прежде чем тот успел закончить начатое. — Дядя, держи себя в руках, ладно? — В руках?! — карлик забрызгал Джоффри брызгами вина, — Сейчас это недоступная роскошь, ты не думаешь?! Роскошнее, чем уборная моего лорда-отца, должен отметить. Джоффри нахмурился, глядя на мех с вином. Он пожал плечами, прежде чем и самому сделать немаленький глоток, надеясь, что это утолит постепенный рост черной дыры в его желудке. По правде-юноша желал на самом деле быть таким спокойным, каким выглядел в глазах дяди. Они провели определенный отрезок времени, передавая между собой вино; удочки молчали, и слышался лишь нежный шум воды. Джоффри вдохнул полной грудью, наблюдая за завихрениями, которые крутили широкие листья, одновременно зеленые и красные. Листья плыли по течению, словно корабли в море, кружась и скапливаясь во временные флотилии; и эти природные флоты плыли к узкому морю, что было конечной точкой их путешествия. Искореженные дубы, защищали Трезубец с обеих сторон, протягивали ветви в небо, сбрасывая новые корабли в реку, когда шатались под порывами ветра, пролетающего сверху, который было тяжело почувствовать. Сначала это было непросто заметить, и когда вы уже выставляли намоченный палец, то было уже невозможно игнорировать тот постоянный бриз, нежное напоминание на коже. Поцелуй Осени, так его называли местные крестьяне. — Эта местность наводит какие-то воспоминая, — сказал Тирион, глядя на листья, словно пытаясь отгадать загадку. Сандор утвердительно буркнул. — Почему ты так подумал? — Мы уже останавливались здесь, когда возвращались на юг. В один из тех дней, когда ты не возглавил тренировки гвардейцев, — он вздрогнул, — Зато ты целый день глядел на реку. Лансель… — он запнулся, — Он шутил, что это твой седьмой отряд. Лансель. Имя прозвучало как холодный кинжал, которым неожиданно ударили в спину. Лишь через несколько секунд можно было почувствовать рану. Джоффри поднял руки, вычищая щепотки грязи из-под ногтей: — Видимо все-таки да. Тишина из дружеской превратилась в выжидательную. В один из обычных дней они могли бы увидеть рыбаков, которые вытаскивали сети с уловом, или паромщиков, которые продвигались на юг на баржах, груженных зерном. Сейчас в этом месте, где решалась судьба Вестероса, было безлюдно: простой народ просто бежал отсюда. Речноземельцы выработали какой-то инстинкт, но это было бы нетрудно, когда ваши земли подвергались бы огню во всех войнах за предыдущие три тысячи лет. Тирион начал первым: — Какие же величественные видения ты увидел здесь, племянник? Какую благословенную мудрость ты можешь разделить с нами, смертными? — спросил он с намеком на кривую улыбку. Однако эта бравурная беззаботность выдавал взгляд, которым он смотрел на реку, а еще легкое дрожание ноги. — Это же благословенные воды, не так ли? — дядя обернулся к Сандору, — По крайней мере Божье око уж точно благословенно, насколько я слышал. — Они станут благословенными, если мы спустимся вдоль течения, — сказал Пес, громко шмыгнув, — А здесь точно нет, — добавил Клиган, прежде чем обратиться к Джоффри, — ну давай, рассказывай уже. Джоффри вздохнул. Это было трудно выразить, словно ты рисуешь картину одной лишь водой без красок. Удивительно, как что-то такое обыденное по сравнению с долгой ночью и Пурпуром было в сотни раз труднее объяснить словами. — Это место. Оно словно магнит. Точка крепления, — сказал он, мрачнея. Слева донесся резкий звук точильного камня по стали. — Что — то я не въезжаю, — сказал Сандор, остановив взгляд на лезвии, снова начав острить меча. — Именно здесь Нимерия укусила меня за руку, — продолжил король, беря горстку ила, — В моей первой жизни. Я тогда начал избивать одного парня, сына мясника, а лютоволчица Арьи прыгнула на меня, защищая их. Мика, кажется, так звали того паренька. Тириона бровь выгнулась дугой — Ты не помнишь имени крупнейшего торговца из Ибба, но хранишь воспоминание об имени какого-то обычного сына мясника, на которого когда-то набросился? — Набросился мечом, — ответил племянник, прежде чем качнуть головой, — И дело вообще не в том. Река продолжала движение, а стайки рыб игнорировали его наживки с раздражающим постоянством. Однако хорошо смеется тот, кто смеется последним, ведь большинство из них все-таки поймают сетями вниз по течению. — Однажды здесь едва не утонула Санса, я об этом еще не рассказывал? Сандор скривился: — На таких мелях? Как это ей удалось? Она что, самостоятельно нырнула на середину реки? Джоффри улыбнулся: — Ну, что-то такое она и сделала. Он погрузился в старые воспоминания; жар солнечных лучей и холодные объятия Трезубца, тянувшие его ко дну, как бы он ни старался оттащить Сансу к берегу. Как вообще он мог испытывать ностальгию по временам, полными бедами и неуверенностью, временами, когда мальчик отказывался принять груз, предназначенный им обоим. — Значит река опасна. Видимо в этом все — таки есть щепотка мудрости, — заметил Тирион, наклоняя голову с боку на бок, — Очень старой мудрости. Практически ничего нового в том нет. Джоффри засмеялся, мрачное бремя почувствовалось несколько легче на минуту: — Позже мы тут все планировали. вынашивали семена сотен планов. Также немало целовались, прячась в кустах, когда Арья за нами следила. Одна из удочек снова напряглась, но все уже закончилось еще до того, как Джоффри успел пошевелиться. — Здесь, кажется, именно в этом месте я почувствовал, что смогу избавиться от своего проклятия. — Пурпура? — спросил Пес. — Не. Самого себя, — он отряхнулся, не обращая внимания на грязь на коленях, — Именно здесь Старки впервые увидели подлинную мою сущность… Именно здесь появились первые настоящие ночные кошмары, страх волков, севером, смерти, боль без конца и края, — буркнул он; теперь те страхи казались такими отдаленными, когда судьба Семи Королевств балансировала на лески. Лески, которую сегодня перережут, так или иначе. — Позже именно здесь я проводил целые дни, беседуя о горах с тобой, дядя, или тренировался с Сандором, — сказал он, улыбнувшись Псу. Отголосок того, что можно было бы назвать ответной ухмылкой, лежал на его лице, и это зрелище приносило радость, как уже не раз было в предыдущих жизнях Джоффри. — Каждый раз я менялся, но это место оставалось неизменным. Миражом тысяч воспоминаний. Перекрестком путей. Каким-то навеки застывшим местом на бесконечной дороге перемен и жизни. Джоффри потянулся вперед и сполоснул руки в воде: — Тысячи Арий играли здесь с тем мальчиком. Все задавали мне один и тот же вопрос. Сандор приобрел задумчивый вид, обожженное лицо перекосилось: — Кто же ты такой? — спросил он одновременно с Джоффри. Глаза Пса были полуприкрыты, а слова произносились медленно, — Я никогда не проживал больше одной жизни, — сказал он и продолжил под взглядом Джоффри, — Или по крайней мере не помню ни одну, кроме этой последней. Но для меня было самым запоминающим воспоминанием тот проклятый огонь. Они сидели посреди тишины; рот Сандора подергивался, как будто он боролся сам с собой: — Каждый день я видел камин. Слуги уже никогда его так и не зажигали, видимо жалели меня или что-то в этом роде, — последние слова он чуть не выплюнул, — Григор никогда не жаловался на прохладу, но сейчас, вспоминая прошлое, я бы скорее хотел, чтобы они каждую ночь зажигали ее. — Лучше напрямую столкнуться с реальностью, чем с тенями из ночных кошмаров, — сказал Тирион. Он закрыл глаза, приложив ладонь ко лбу, и медленно дышал, — Хотел бы я, чтобы дядя Герион был здесь. — Ты увидишься с ним со временем, — пообещал Джоффри; ветер начал расти в силе, а дубы и дальше теряли свои одеяния, разбрасывая красные и желтые листья. — Возможно, — ответил тот; утренние лучи уже освещали всю реку, листочки отблескивали на воде. Джон появился на тропинке позади них, копыта его коня хлюпали по грязи. Джоффри обернулся, чтобы посмотреть, и заметил мрачный взгляд легата. — Скоро она будет здесь, — сказал тот, — Семафорная станция на Крейкхолле засекла ее перелет на северо-запад. — Итак настало время, — ответил король, приподнимаясь и отряхивая остатки ила, прилипшие к удобному кожаному костюму для езды верхом, забыв о рыбацких удочках. Они еще успели сесть на коней и двинуться к королевскому пути, прежде чем Тирион не смог сдерживаться еще хоть минуту. — Племянник, ты должен это делать? Джоффри мрачно усмехнулся на эти слова; опавшие листья летели за ними, пока всадники скакали по Королевскому тракту, — Мы уже где-то с тысячу раз спорили об этом. — Безумие, — ответил дядя, — Полнейшее и однозначное безумие. Давай проясним напоследок, Ты со мной или с ним, Клиган? Сандор утвердительно буркнул. — Так и думал. А ты, Джон? Необычное рычание вырвалось у холодного легата. — Эта сумасшедшая сука убила Ланселя. Как по мне, нам стоит расстрелять ее, как только она приземлится, — отрезал он, прежде чем пожать плечами, — Если приземлится, конечно же. — Она приземлится, — сказал Джоффри, — Не уверен, насколько далеко она готова зайти на этот раз, но Дейнерис всегда питала слабость к символизму. Бой один на один против потомка Узурпатора прямо по середине двора Харренхола? — он буркнул с намеком на веселость, которой не испытывал, — Для таргариенской чести это должно быть непреодолимым, — он кивнул, указав подбородком на Тириона, — Давай, дядя, подумай об этом с точки зрения рациональности. Тирион наградил его упрямым взглядом. Дядя повторял это предложение где-то с сотню раз в зале Малого совета и в тавернах на тракте; ответ вылетел почти автоматически. — Я полагаю, это также заманчиво с практической точки зрения, — сказал он мрачно, следуя по дороге вдоль реки, — Для чего тратить целые месяцы испепеляя замки и деревни, когда можно захватить трон одним быстрым ударом, — он быстро поднял руки кверху, словно защищаясь, — все же это на самом деле ужасная затея. — Птички мне напели то же самое, — сказал Джоффри, наблюдая за зябликами, что перелетали над его головой с ветки на ветку. Он мог уверенно сказать, когда Санса получила письмо, так как тогда десяток дятлов налетели на него посреди ночи, клюя в голову. Джоффри нехотя улыбнулся. Ответ был ясен, как никогда, но он не собирался отступать. Это был неплохой план с существенным шансом на победу. И уж точно не самый безумный по сравнению с предыдущими. Он нахмурился, припомнив свое сумасбродное наступление у крепости Рассвета. Тогда он рисковал значительно большим, чем сейчас. Разве не так? А еще Каркоса… Он до сих пор не был уверен, что тот модуль стоил такой жертвы, хотя предполагал, что вскоре все-таки узнает на практике. Они проехали вдоль очередного изгиба реки; в пробеле между рядами крепких дубов виднелся далекий силуэт Харренхола. Однажды уже опаленные драконьим пламенем-величественные башни, казалось, слегка наклонились, несмотря на огромный вес, прислонившись к массивным черным стенам, которые и сами были изукрашены меньшими башнями. Утреннее солнце окрашивало восточную часть в оранжевый цвет, который мало подходил тускло-черному замку, самому большому из крепостей Речных земель. — Итак, она сядет на землю, — сказал Джон; Божье Око вырастало все больше, как они приближались одновременно к озеру и замку с севера. Ветер гнал волны на поверхности, а листья чардрев кружились красными вихрями и без конца сбивали с толку прыгающую форель. — Почему бы нам не залить весь двор огнем, как в старые времена? — Это нарушит условия переговоров, — ответил Джоффри. — Переговоры? — послышалось монструозное фырканье Сандора, — Да какого черта волнуют какие-то переговоры? Тонкое гудение двигалось вверх, вниз внутри Джоффри, пока они подъезжали к воротам; словно клубок игл давил ему на кишки, посылая на тело иголки боли. Джоффри глубоко вдохнул, глотая что-то липкое в горле: — Сначала я хочу с ней поговорить. Еще есть шанс привлечь ее драконов на свою сторону против Белых Ходоков, — Джоффри продолжал, хотя коллективная волна гримас едва не сбивала его с лошади. — Знаю, знаю. Да что еще важнее… есть факторы, которые мы до сих пор не понимаем. Например, как это она смогла спрятаться от зрения Сансы, черт возьми? Лично я не желаю получить неожиданный сюрприз во время поединка. — Мир довольно огромен, — сказал Тирион, словно объясняя это ребенку, — Если тысячи дотракийских орд совершали подобные подвиги, то что мешает двум драконам подняться так высоко, чтобы с земли их путали с птицами? — Может и так, — согласился Джоффри, взвешивая слухи, многочисленные факторы и исключения, которые так часто сбивали его с толку, — Она как-то смогла выжить посреди Красной Пустоши, спрятавшись от Сансы. Ты и сам видел, как напряженно Санса искала ее, какие усилия уделяла тому поиску. Многочисленные порталы мерцали словно калейдоскопы, столько разнообразных видений менялись одно за одним, столько разных местностей было осмотрено. Кроме того, разве жена не говорила ему, как что-то незнакомое мешает ее зрение в глубинах Пустоши? — Очевидно кто-то другой вмешался в игру. Или что-то еще. Сообщается, что некоторые действия Желтого Императора заставили уцелевших участников Дома Бессмертных затаиться с ужасом, но ни один из них не коснулся Красной Пустоши, по крайней мере насколько это было известно Сансе. Собственно Бессмертные перестали быть весомым фактором внимания после большого пожара в Кварте, а Асшай сосредоточил все внимание на событиях на севере. Но кто же тогда? Могли ли они добраться до нее? Беспокойство внутри Джоффри и дальше росло. Неужели она сейчас прислушивается к тишине, а не к песне? Он резко качнул головой, пытаясь отогнать растущее напряжение. Никогда еще он не боялся смерти так сильно, как сейчас, когда они проехали сквозь колоссальные ворота Харренхола; опускные решетки делили большую пасть ворот, словно зубы. По крайней мере там, в Каркосе, когда нетерпеливость перевесила здравый смысл — он был вместе с женой. Как она справится, если он здесь и погибнет? Он представил ту войну, кивнув нескольким стражам в поле зрения; похожий на пещеру въездной тоннель все тянулся и тянулся, пока они не выехали снова на солнечные лучи, на внутренний двор замка Харренхолла, который был больше маленького городка, расположенного рядом за стенами замка. С одним драконом Санса еще бы смогла справиться, предполагая, что она смогла бы приблизиться как можно ближе без риска сгореть. Два дракона одновременно… возможно. Джоффри качнул головой. Даже если и так, то без него оружие под названием Пурпур невозможно было бы активировать. Лунный свет заржал, когда они проехали мимо нескольких оставленных грузовых фургонов гвардии, сейчас опустевших. Джоффри должен был с силой держаться за вожжи, чтобы сдержать жеребца в легком галопе вместо взбалмошной паники, иначе вся эта затея может развалиться, когда все присутствующие запаникуют и бросятся наутек. Сохраняй спокойствие, подумал он, пытаясь найти тот обманчивый покой, в который погружался с головой на Трезубце… казалось, с тех пор прошел не один час. Вместо этого он продолжал видеть видение обгорелого тела Сансы, Красного Замка, что постепенно заполнялся смертью, прежде чем она испепелила его. Она удержит Королевства в своих руках, подумал юноша. Это она точно сможет сделать. Его свирепая и храбрая Санса, она утопит Долгую Ночь в крови, соберет немалый урожай из жизней Белых Ходоков; она станет легендой, такой же яркой, как Лев ночи и Дева-со-света… если еще останется кто-то живой, кто будет помнить те события. Глубокий вздох слетел с уст, Лунный свет снова попытался ускорить бег, но всадник снова притормозил коня. Это никогда бы не стало чем-то большим, чем обреченная на поражение попытка сопротивления, ведь без обоих компонентов пурпура Красную комету никто не сможет остановить. — Безумие, — сказал Тирион, разглядывая многочисленные груды камней, разбросанные по двору, отдельные из них были больше повозки. Гвардейцы готовили позиции именно там, где король приказал, свалив одну из башен Харренхола прямо внутрь замка, разбросав камни по двору. Огромные каменные глыбы формировали пересеченный ландшафт, идеальный для прикрытия быстрого человека против большей цели. — Я уже делал подобное раньше, — напомнил Джоффри, когда они проехали мимо конюшен и безлюдных кузниц, прямо к скоплению знати, которая ждала их почти посередине огромного двора. Он заставил сам себя спокойно дышать, в ритме с волнами Закатного моря, что лежали далеко за горизонтом, движущимися, как гигантские дюны, сделанные из воды и водорослей. — Что, как в Валирии? — скривился Тирион, — потому что там это сработало? — А еще и в Красном замке, — сказал юноша тихим голосом. — Ага, и тебя там покалечили так сильно, что ты бы сам истек кровью насмерть, даже если бы Визерион не зажарил тебя на месте. Джоффри и сам скривился: — Да не так уж плохо там получилось. — Это были твои собственные слова, — напомнил Сандор. — Возможно, — сказал юноша, дергая поводья лошади. Они остановились вокруг него, с выражениями мрачности на лице. Сандор не отнимал ладонь от рукояти меча, как они покинули речной берег; воин не выпускал Джоффри из виду ни на миг. Джон так сильно пытался имитировать ледяную маску Неда, что Джоффри боялся, что его лице треснет; броня легата слегка вздрагивала, от гнева или от страха, а может и того, и другого. Самый мучительный вид был у Тириона: сжатые губы и влажные глаза. Джоффри никогда еще не видел его в таком состоянии; казалось, будто тот мог сломаться в любое мгновение, словно стеклянная кружка. Дядя имел вид, будто вот-вот разрыдается. Это зрелище было словно удар под дых, настолько болезненным, что он был вынужден моргать так быстро, как только мог. Они переживали о нем. Нем. Не Короной. Не королем. А за Джоффри. Просто Джоффри. Пусть там даже весь Вестерос сгорит, лишь бы не увидеть, как их друг сгорает у них на глазах. Джоффри так долго жаждал этого момента, этой мечты, чтобы посмотреть на друзей и увидеть, как в их глазах отражается любовь. Чтобы знать — что бы там ни было впереди, гибель или слава, но в своей последней жизни Джоффри Баратеон не будет одиноким. На этот раз они меня не забудут, осознал он. Или он погибнет сегодня, или через год, а может через сотню лет — они не забудут его. Юноша прочистил горло, прогоняя страх, и улыбнулся им. — Спасибо. Он не знал, что именно они увидели в его глазах, и это что-то, кажется, заставило их стушеваться, вызывая появление мрачных улыбок. Сандор заговорил первым: — Ладно. Но лови там мух, иди и убей, и убей быстро, — полуобгоревшее лицо дернулось, — И смотри, куда ставишь ноги, — добавил он тихо. Джоффри прочистил горло: — Так и сделаю. Джон похлопал латною рукавицей по плечу Джоффри, большой серебряный знак «IV» на табарде засиял под лучами солнца, которое выглянуло над стенами Харренхолла. Сноу стал очень широкоплечим за последние несколько лет, Гвардия изменила его, так же, как и он ее. — Он прав, не теряй там времени. Настоящая война еще ожидает нас, — он глубоко вдохнул, крепко сжав зубы, — Кровь и Грязь, Джофф. Покажи ей, чего на самом деле стоят те слова. — Так и сделаю, — ответил король, держась за легата. — Просто отдай сигнал, и мы ей покажем, — сказал Джон. Легат отъехал подальше, отдавая приказы двум гвардейцам у одной из меньших, безымянных башен, у стены. Он спешился и вскоре исчез в ней, а гвардейцы последовали за ним. Джоффри стало плохо, просто представив будущий хаос и человеческие потери, но такова была цена войны. Если ему придется принести в жертву тысячу людей, чтобы сбить даже лишь одного дракона, то и это будет чрезвычайно выгодным разменом. Надеюсь, что до этого не дойдет. — И даже не смей оставлять свой долг на нас, — сказал Тирион; глаза дяди покраснели, однако ни одна слеза так и не скатилась по щеке, — Иначе я клянусь, что все-таки найду путь к твоему Пурпуру и пробьюсь туда, чтобы дать тебе подзатыльников. — Даже не сомневаюсь, дядя, — ответил Джоффри несколько нечетким голосом. Все важное уже было сказано, и они просто двинулись по двору, безлюдному за исключением нескольких солдат на стенах и группы свидетелей в тени открытой палатки. — Мои лорды, мои Леди, — поздоровался король, слезая с лошади; разнообразное общество знати кланялось или приседало в реверансах. Первой он поздравил леди Шейлу Вент, которая предоставила ему этот замок в обмен на небольшую взятку. «Эта проклятая земля отняла у меня все, что я имела», сказала она тогда, «просто предоставьте мне какой-нибудь замок у моря, и эта крепость будет вашей». На удивление удачный обмен, Джоффри охотно выполнил ее условие… хотя сегодня именно его выживание зависело от этого. Он снова вздохнул, почувствовав холод, хотя солнце уже начало припекать. Эдмур Талли, лорд-хранитель Трезубца, был следующим; он видимо колебался, очевидно желая сейчас находиться где угодно, но не здесь. Большинство рыцарей Речных земель разделяли его желание, включая немалое количество бывших таргариенских лоялистов, которые сегодня на удивление пригодились, чтобы придать дополнительную легитимность переговорам. Лорд Дарри выглядел самым спокойным из них всех, хотя он явно скрывал свои истинные стремления под личиной вежливости. — Довольно странно видеть, как судьба королевства будет решаться на дуэли, ваша милость, — молвил Эдмур, проводя пальцами по ножнам меча. Вэнсы и Пайперы придавали этому разговору несколько меньше внимания, перешептываясь между собой, пока быстро не взглянули вверх, глядя на пролетающее сверху облако, что не было тенью дракона. Джоффри не мог винить Эдмура или и своих собственных лоялистов Речных земель; ведь среди всех мятежных лордов Хостер Талли совершил самое вопиющее предательство в отношении короны, подняв знамена против Эйриса не из-за поругания чести или предательства, а из-за браков дочерей с мятежными лордами-хранителями. Вероятное отвоевание не закончилось бы ничем хорошим для Талли и их вассалов. — Лучше уж так, чем видеть, как Риверран пылает, словно Драконий Камень, мой лорд, — ответил Джоффри. На пути из Долины за королем поехало несколько лордов-долинян, которые имели целью не пропустить вероятное изменение политики Вестероса. Королеземцы также присутствовали, вместе с несколькими суетливыми штормоземцами. Большинство попыток завязать разговоры сразу затихали. Какая выгода сейчас в интригах, когда сама корона Семи Королевств может сегодня сменить носителя? Договоренность им нравилась не больше, чем самому Джоффри, однако они открыто признавали, что уж лучше так — чем лицезреть, сколько еще таких Драконий Камней Дейнерис успеет испепелить, пока болт не собьет ее вниз. Сначала медленно, но Джоффри обнаружил, что словно отдаляется от них; слова становились неразборчивыми, пока он вслушивался в песню. Юноша склонил колено к земле, взгляды лордов дырявили дыры на его спине, когда он успокаивал свое дыхание, сравняв ритм с мелодией; лицо Ланселя возникало и исчезало перед мысленным взором, когда он крепко схватился за землю. Он сильно страдал? Легата испепелило пламя, поглотившее Драконий Камень, или дракон персонально расправился с ним? Дыши. Прошептал ветер, неся опавшие осенние листочки и прикасаясь к коже и костюму. Как быстро листья сменятся на снег? Лошади ржали в стойлах, чувствуя большое напряжение, солнечные лучи отбрасывали угловатые тени от замка Харренхолла. Бурление в его животе образовало тяжесть, которая уже ощущалась знакомой; долг и цель переплелись, страх и ярость переплавились в одно целое. Я смогу это сделать, подумал он; отдаленные разговоры вокруг полностью стихли, когда ветер задул снова. Он не был уверен, насколько она имела влияние на своих драконов, какими безудержными или свирепыми они будут, но был уверен, что сможет их убить. Юноша выработал на удивление удачное умение убивать любые формы жизни в течение своих жизней, и молодые драконы не смогут остановить его. Не сейчас. Его дыхание стало еще глубже, клубы пара улетучились, когда он принял позу полу лотоса, песня шептала с каждым лучом солнечного света, каждым миганием и вздохом. Даже если бы она прервала переговоры, Джон и его парни смогли справиться с оставшимся драконом, прежде чем драконы смогли нанести слишком большой урон, в этом Джоффри был уверен. Они не сломаются, его легионы Крови и Грязи, не сейчас, когда на севере собрались тучи, и даже простые рабочие могли почувствовать малейший намек на Песню на тихом закате у доков. Он не может потерпеть неудачу; не может себе этого позволить. Нет, если хочет обезопасить выживание человечества в течение долгой ночи. — Вот и они здесь, — прошептал Тирион, ужас и трепет сливались в его голосе. Могучий рев разлетелся по долине, резонируя внутри могучих стен Харренхола. Прибыла Дейнерис. Песня притихла, ритм стал неустойчивым, словно у него перехватило дыхание, и Джоффри поступил аналогично. Не ярость, а ожидание; приближалась поворотная точка. Он знал, что Дейнерис не начнет атаковать сразу же. И открыв глаза, он посмотрел на две фигуры, что кружились в небесах; их угрожающие маневры спускались все ниже с каждым кругом. — Спокойно, — сказал Пес, обращаясь к знати словно центурион к солдатам, — А ну замолчали, — добавил он, видимо несколько превышая собственные полномочия. Мысль об этом привела к появлению улыбки на лице короля; этот знак несколько успокоил дворян, когда он встал; драконы уже парили над стенами Харренхолла. Черный, покрытый шипами дракон, величиной с немалый дом, приземлился в каких-то пятнадцати футах (5 м) от них, большие облака пыли разлетались во все стороны, пока хвост животного метался с боку на бок. Юноша услышал приглушенный вскрик — знать шарахнулась назад. — Не бойтесь, лорды Семи Королевств! — воскликнул Джоффри, не шелохнувшись ни на дюйм и глядя Дрогону прямо в глаза. Дракон отступил назад, осторожно, не пугаясь и не выражая страха, ожидая приказы хозяйки. Рейгаль не приземлился, его зелено-бронзовые крылья закрывали небо, пока он кружил над Харренхоллом, словно сторож. Совпадение, или проявление тактического мышления со стороны Дейнерис? Погибель Драконьего Камня имела вид призрака во плоти, бледная и измученная, покрытая многочисленными шрамами. Она непринужденно сидела, выпрямив спину, пустые глаза осматривали присутствующих лордов, пока не остановились на Джоффри. Она ожила, словно фарфоровая кукла, расслабленные черты лица напряглись. Рев Дрогона, от которого волосы встали дыбом, заставил нескольких свидетелей отшатнуться. Это плод моих действий, подумал Джоффри, выдерживая ее взгляд, и удивился, не заметив ни следа от привычного безумия в глазах. Зато там виднелась противоположность; как тяжелая мантия окутывала ее, так крепко, что даже душила ее без ведома своего носителя. — Я получила твое письмо, — проговорила она голосом, лишенным эмоций. Джоффри оглядел пустые бойницы на стенах, окружавших великий двор. Один лишь сигнал, и здесь наступит настоящий ад, но поступить так — значило оставить войска открытыми перед огненной атакой Рейгаля. Он еще не мог позволить самому себе менять план. Я это начал, я это и закончу, подумал юноша, пока между лопатками нещадно чесалось. — Я благодарен, что ты прибыла, — сказал он, — Семь Королевств не должны страдать из-за вражды наших домов. Она кивнула на те слова: — Испытание Поединком явно ускорит то, что нужно сделать, — сказала она, глядя на север, — У нас есть лишь немного времени, прежде чем наступят Холода. Настоящие Холода. — Слухи не лгали, — прошептал лорд Ройс, — она такая же сумасшедшая, как и ее отец. — Тишина! — воскликнул Сандор. Джоффри склонил голову набок; тяжесть этих слов был безошибочным. — Холод? — спросил он через силу, — Ты говоришь о белых Ходоках? Она снова кивнула, игнорируя остальных дворян, как будто их здесь и не было: — Слова не могут передать тот холод. Не могут описать красное сияние их глаз, — она это сказала, почти жалуясь, а Дрогон беспокойно подвигался под ее незначительным весом. Это чувствовалось так, словно на голову Джоффри только что было вылито ведро ледяной воды. — Тебе известно о предстоящей войне? — спросил он, делая шаг вперед, — Ты знаешь о возвращении ночи и… — он прервался на мгновение, мрачнея от смятения, пока вся картина с драконами и альянсами складывалась в голове, — Ты сжигаешь живых драконьим пламенем. — Джоффри не мог этого понять; если Дейнерис как-то узнала, то какого черта она это делает? Лучше присоединиться к битве и спасти то, что она собиралась отвоевать, или по крайней мере дождаться победы живых и всадить победителю нож в спину! В чем заключается ее тактика? — Почему? — спросил он. — Потому что это единственный выход, — объяснила она, и по позвоночнику Джоффри пробежал дрожь; его взгляд дрейфовал вокруг нее, где чувствовалось, будто сама песня скручивалась в узлы. — Мы не можем победить, ты должен это понять, — проговорила она мягко, словно объясняя очевидную вещь испуганному ребенку, — Мы можем лишь уберечь наши души, очистив собственные тела дыханием жизни. — Дыханием жизни? — пробормотал Джоффри, чувствуя, как что-то засосало в животе. — Дыханием, что отгоняет холод и превращает плоть в пепел. Дыханием, очищающим. Спасающим дыханием, — ответила Дейнерис с фанатичным убеждением, одинокой истиной во Вселенной, переполненной ложью. Тирион понял первым. — Огнем, — прошептал он. Со стороны Сандора послышалось рычание, когда воин наполовину вытащил меч из ножен. Дрогон взревел в ответ, Джоффри поднял ладонь в воздух. — Стойте! — воскликнул он, по-прежнему глядя на Дейнерис. Она не пошевелилась ни на дюйм, медленно моргая окаменевшими ресницами. Что у черта случилось там, в Красной Пустоши? Была определенная часть истории, которую он пропустил; подсказка практически висела перед глазами, да он до сих пор не мог понять. И что это за штука у нее над плечом? Там ничего не было видно в солнечных лучах, однако песня бытия не лгала, ее звучание обтекало и будоражило вокруг того места. — Огонь, — сказал он, прежде чем кто-то мог потерять самообладание; мысли носились вокруг ее выверенной речи и мертвенного вида. Перед битвой он ожидал услышать проклятия или крики, но не это. — Ты имеешь в виду то, что совершила на Драконьем Камне? — Только благодаря очищению благословенным пламенем мы можем остановить их полную победу, — ответила она уверенно, — Когда я выиграю испытание, то прослежу, чтобы Корона сделала все, как надо; каждая септа станет костром спасение, каждый город очистится огнем. Я не оставлю от них даже костей. — О Семеро… — молвил лорд Дарри; шепот между присутствующими начал нарастать, и даже проклятия Сандора не могли их унять. — Что с тобой случилось? — прошептал Джоффри. На лице девушки не проскочило ни намека на гнев, лишь мертвенная гримаса. — Твои отравленные стрелы убили меня, — ответила она, — И тогда я увидела то кристаллическое лицо с красными глазами, что сияли в бездне, — тут она насупилась, слегка надув губы, словно рыба, что медленно умирает на суше, — Но она вернула меня к жизни. Она прошептала пророчество мне на ухо, умоляя о Льде и Пламени, прежде чем отдала свою жизнь взамен, — мрачная улыбка, — Ты тоже ее видишь. В этот момент присутствие невидимого уже нельзя было игнорировать, и Джоффри зафиксировал взгляд в направлении другой мелодии, глубоко вдохнул и погрузился в Песню. Его нельзя обмануть. Он видел внутреннюю структуру реальности под Пурпурными Столбами, он увидит истину. — Маэги, — сказал Джоффри и потоки Песни слегка изменились, становясь видимыми, пока он разматывал узел; они приобрели форму вопиющего женского призрака, наполовину прикрытого маской, наполовину обгоревшей. Лорды-долиняне обнажили мечи; септон, которого Джоффри привел, чтобы торжественно объявить Испытание, начал мямлить фразы из обряда экзорцизма сдавленным голосом, пока воздух позади Дейнерис мерцало, словно песчаная буря в потустороннем Мире. — Моя верная Куэйта, — проговорила Дейнерис, оглянувшись к тени, которая постепенно таяла, излучая ярость и сожаление, (Куэйта — Заклинательница Теней, обитавшая в Кварте. В книгах была важным персонажем, который помог Дейнерис отобрать драконов у Пиата Прея, а позже появлялся перед Дейнерис в виде видения или проекции во время завоевания Астапора и правления в Миэрине, давая важные подсказки и предсказывая будущее. В сериале появлялась лишь в одной серии и имела эпизодическую роль.) — И ее расплывчатые предупреждения… но после Кварта уже не было никаких загадок. Она скрыла мое тело, вдохнула жизнь в него. Сказала, что мне суждено судьбой спасти всех на свете. Маниакальный проблеск осветил глаза Дейнерис, впервые за все время, хотя ее лицо снова приобрело неподвижно-кукольное выражение; словно свеча замерцала под ветром. Тень сбоку от нее выглядела словно мираж, женщина в маске, которая наполовину растворялась в пустоте; она словно беззвучно кричала; призрак такого же сорта как отпечаток реальности Стигая-под-тенью или, возможно, лишь эхо времени, оттиск песни; Джоффри так и не мог решить. — Она дала мне все, — продолжила Дейнерис, — жизнь за жизнь, правду в обмен на секреты. — Есть другой путь, — Джоффри услышал собственный голос, чувствуя, как горло сдавливается льдом, — Забудь о пророчествах и небесные знаки. Забудь об их молчаливом ужасе. Мы можем победить их; огнем и сталью, драконьим стеклом и драконьим пламенем. Мы можем построить что-то лучше, чем погребальный костер, с чем их и встретим! — Джоффри сделал еще шаг вперед, сжав кулаки, — Дейнерис, выслушай меня. Я так же видел тот кристаллический взгляд. Их присутствие, которое топит и душит. Их можно убить! Она закивала головой, словно терьер, поймавший крысу; тень за спиной молча затряслась в агонии и почти мгновенно развеялась ветром. — Я их видела! — закричала Дейнерис, — Нам нужно все сжечь! Сжечь все, прежде чем они доберутся до нас! Сжечь все! Сжечь всех! Джоффри шарахнулся назад от внезапной перемены, Дрогон захрипел от боли, пока Дейнерис извивалась в судорогах, сидя на нем. Он чувствовал присутствие Джона рядом, который был готов в любую секунду начать бой; лорды же заголосили с паническими нотками. Рейгаль до сих пор парит в небе на немалой высоте; один-единственный залет с огненным дыханием зажжет стены словно коробку спичек. Прежде чем король успел приказать Джону успокоиться, или же самому рвануть с мечом к Дрогону, Дейнерис овладела собой. Через мгновение она уже была также, как при прибытии, мертвой и выпрямленной, глядя на них безо всяких эмоций. Мог ли он поступить иначе? Как-то получить помощь без восстания или безумие? Вопрос, что отравлял его сознание в течение предыдущей жизни, как будто получил новое, так сказать, жизнь и в этой жизни. Или мне стоит лично ее убить? Еще и сжечь тело, на всякий случай? Он отогнал эти мысли, рявкнув на свидетелей: лордов и рыцарей, леди и фрейлин, находившихся на грани бегства во все стороны, чем явно стимулировали бы охотничьи инстинкты Дрогона. Септон стоял на коленях, шепча молитву, леди Вент от ужаса побелела как мел. — Стойте, черти! — сказал он, — Мы ведем переговоры! — юноша обернулся к погибели Драконьего камня, — не правда ли, принцесса Дейнерис? Она наградила его глубоким кивком: — Я принимаю твое предложение по разрешению нашего конфликта, — проговорила она, словно придворная леди, — Испытание поединком, за право владения Железным Троном. Джоффри решительно кивнул; время сомнений прошло окончательно. Те, кто желал выжить в будущих скитаниях, нуждались в смерти Дейнерис. — Я буду драться сам за себя, меня не будет представлять ни один боец, — он оглянулся к своим лордам; возможно один из них мог бы предложить себя в качестве представителя вероятной королевы, но после того, что они услышали от нее… — Я обращаюсь к свидетелям, собравшимся здесь перед твоим прибытием. Если лорд или рыцарь будет желать сражаться вместо тебя, то клянусь своей честью, что не буду оказывать мести ему и его роду… Джоффри замолчал, когда Дейнерис снова покачала головой, как бешеная гончая, не издав ни звука, прежде чем остановить взгляд мертвых глаз на Джоффри. — Ты убил всех, кто мог бы драться за меня. Я сама защищу себя. Дрогон проревел с вызовом, не оставляя никаких сомнений, что Дейнерис имела в виду, говоря о «себе». Не то чтобы Джоффри ожидал чего-то другого. — Что?! Против дракона?! — воскликнул лорд Лонгвард; рыцари и лорды заголосили, перекрикивая друг друга. Возмущение было таким густым, что его можно было резать ножом, несмотря на то что его подпитывал некий своеобразный истерический страх, который доминировал над почти всей присутствующей знатью. Что, если бы Эйгон первый был бы таким же сумасшедшим? Или если бы король Эйрис имел бы при себе Драконов во время восстания? — Дрогон является такой же частью меня, я частью, — пояснила Дейнерис, не отводя глаз от Джоффри, — Прими это как есть, или сгинь с глаз, отродье Узурпатора. Альтернативы не будет. — Понятно, — сказал Джоффри с оскалом на устах. Он мог представить ту альтернативу как наяву; Королевская Гавань и большинство великих замков имели достаточно артиллерии, чтобы сдержать атаку Дейнерис, которая не горела желанием совершить самоубийство — это было очевидно, но сельские жители, составлявшие львиную долю населения Вестероса, будут обречены. Сколько городков и полей с зерном она успеет сжечь, прежде чем Санса достигнет юга — или когда случайная стрела попадет Дрогону в глаз? — Ну ладно, — продолжил король. Кроме сумасшедших надежд и ленивых мечтаний, именно так он и планировал ее встретить с момента, когда послал ей письмо с предложением, вскоре по получению новостей из Драконьего Камня. Он не проигрывает. Я не имею права. — Пусть септон Кайл благословит это Испытание в глазах богов и людей, и тогда мы начнем. — Ваша милость! — вмешался Эдмур, — Вы же не… не серьезно… насчет этого балагана? — Серьезно, — ответил юноша, повернувшись к лорда-хранителю; Черная рыба положил ему закованную в железо руку на плечо, не говоря ни слова; и по выражению глаз старика было очевидно, что он разделял мнение своего племянника, только лучше сдерживал себя. И вероятно планировал оттянуть племянника как можно дальше при появлении драконьего огня. Джоффри искренне удивился проблеску яростной доблести в глазах молодого лорда-хранителя. Другие свидетели пытались со всех сил рвануть прочь, потихоньку отходя от тени навеса в направлении стойла, демонстрируя больше здравого смысла, чем те, кто и до сих пор застыл на месте от шока или растерянности. Стоит отметить, что другой де-факто лорд-хранитель не был одним из таких. Лорд Джон Ройс застыл на месте, словно статуя, лишь его рука механически потянулась к мечу, пока глаза осматривали безлюдный двор, а уста хранили молчание, словно подсчитывая, скольких людей король разместил на башнях. Это был правильный выбор, назначить Ройса своим хранителем Востока. — Прекратите переговоры и позвольте нам отойти, ваша милость! — воскликнул Эдмур, — Пусть эта сумасшедшая сука лишь рискнет подлететь к нашим стенам, мы собьем ее стрелами и баллистами! — Лучше я попробую удачу здесь и сейчас, лорд, — возразил Джоффри, не выпуская Дейнерис из поля зрения, когда Дрогон проревел снова. Тот звук завибрировал между стенами величественного двора. Эдмур вытаращился на сюзерена, словно он сошел с ума, как и Дейнерис. — Лучше так, чем в одиночку выйти против зверя! — сказал Талли, чей голос задрожал на последнем слове. Джоффри мрачно улыбнулся им всем: — Лучше наблюдайте со стен. Там будет безопаснее. Большинство лордов тут же швырнуло прочь, на стены, хотя отдельные побежали к лошадям. Сандор вяло оттащил Тириона, а лорд Ройс приказал рыцарям долины следовать за ним. А это случайно не тетивы длинных луков свисают с их поясов? Ай, молодец. Септон Кайл повысил голос, обращаясь к Отцу воззреть на бой и рассудить тяжущихся по справедливости, пока навес не опустел; а Песня вибрировала в унисон с его интонацией. — Как бы то ни было, мне жаль, что мне пришлось это сделать, — сказал Джоффри. — Мать Небесная, ласковая и любящая, подари нам твое милосердие и сострадание… Девушка наклонила голову: — Это не совсем извинение. -Так уж суждено. Иначе ты превратишь Вестерос в пепел как раз тогда, когда он больше всего нуждается во всех силах, — он колебался в течение секунды, — я это уже видел. Она моргнула, горькая улыбка появилась на устах: — Сомневаюсь, что тебе это удастся. Джоффри отшатнулся, медленно разминая руки, и сердцебиение его ускорилось. Насколько он ненавидел это свое красное и жажду крови, и все же в течение жизней примирился с тем, что оно было неотъемлемой частичкой пурпура. Он позвал его, ту безудержную ярость и радость от убийства, активируя собственное проклятие для осуществления высшей цели. — Скажи-ка, как погиб легат Лансель Ланнистер? Септон и дальше бубнов, больше умоляя, чем побуждая: — Небесный Воин, храбрый и сильный, дай нам мужества в час беды… — Он бросился на Дрогона, прежде чем сгореть в пепел. Джоффри низко кивнул, облегченно выдохнув: — Тогда им не достанется его тело. Она встретилась с ним взглядом, и в этот краткий миг они разделяли взаимное понимание. Голос септона затих, когда Джоффри снова выдохнул, визуализируя узоры Пурпура в воображении. — Удачи вам, ваша милость, — прошептал септон, прежде чем также уйти подальше, но Джоффри уже углубился в Пурпур, ускоренно медитируя, пока Песня звенела словно тысячи людей, словно хор на площади перед Большой септой, который обращался ко всем, кто мог услышать. Он взглянул на свои ладони и позволил Пурпуру расплываться по схеме, которую нашел в Каркосе, по одному из затерянных модулей, разбросанных по миру задолго до того, как человечество появилось на поверхности этого мира. Там было указано, как высвободить саму эссенцию Пурпура наружу от его носителя, наружу собственной души. «И конечно же, первым, о чем ты подумал, был доспех». Он улыбнулся, почти услышав голос жены; перчатки, сплетенные из фракталов, начали формироваться вокруг рук, линии Пурпура бесконечно переплетались между собой, пока стали не миражами, а реальными физическими объектами, что прикрывали его кисти словно чешуйчатые рукавицы. На этом он не остановился. Он плел Пурпур, следуя ритму Песни, привнося в реальность то, что носил в себе. Перчатки продолжились наручами, вылепленными из острых углов, наручи переросли в наплечники, пересеченные медной зеленью, когда он вдохнул снова. Гудение пурпура, от которого колотилось сердце, вибрировало в грудной клетке зловещим жужжанием, формируя кирасу, выкованную из пустоты между звездами, дыру в реальности, сквозь которую звезды мигали в отдалении. Голубые, красные и оранжевые рассветные краски, мелкие проблески других миров, которые предоставляли объема черной бездны, добавляя ей истины, что шептала в сознании; это и есть существование, это наш космос. Это и есть то, за что я дерусь, подумал Джоффри. Весомость мыслей ускорила рост доспеха, укрепляя эфирный не-совсем-металл вокруг его тела. Шлем, отдаленно похожий на оскаленную львиную пасть, закрыл собой голову, острые зубы прикрывали лицо словно решеткой, а заостренные рога, как будто отлитые из темного света, вырастали словно корона. Поножи с наколенниками выросли, напоминая очертаниями Крепости Рассвета, а пламенные языки на них переплетались с Пурпуром, пока они разрастались по голеням пластинами самой сплошной черноты; образуя черные ботинки из смеси металла с пустотой, переплетенные фракталами. Джоффри не контролировал точную форму, высвобождая энергию из глубин души; она как будто вырастала по своему собственному желанию; доспех, выкованный из тысячи различных жизней, из сотен различных сражений, где он проливал кровь и слезы, пытаясь защитить. Пытаясь найти собственный путь. Становясь Джоффри. Он вышел из транса, словно пробудившись из сна; Светлорев пронзил почву, когда юноша медленно сжал рукоятку руками. Он поднял мерцающий валирийский меч, и рев, не принадлежавший Дрогону, зазвучал между стенами Харренхолла. Дыхание Зари послышался над плечом Джоффри, когда он обернулся и схватился за расписанный рунами мех, взбираясь на своего давнего товарища, свое отражение в Пурпуре. Выпущенные наружу львиные когти были покрыты коркой засохшей крови; серебряный лев застыл с вызовом, стоя против массивной туши Дрогона; серебро против черноты. Дейнерис зачарованно созерцала зрелище: — Это… это же немо… — Заря также является частью меня, как и я — частью его, — перебил юноша; вес доспеха ощущался обманчивым, легким как шелк, хотя и выглядел твердым и остроугольным, — Когда все закончится, я созову Большой Совет. Все лорды и все простолюдины государства узнают о предстоящей угрозе. Мы будем сопротивляться. Мы будем воевать до последнего бойца: мужчины, женщины и ребенка. — Нет, — ответила Дейнерис, ее шепот нес оттенок агонии. После всего, через что она прошла, надежда отравляла ее хуже яда, высвобождая неудержимое отчаяние, затопившее ее глаза ужасом. — Нет! — закричала она, — Дракарис! Заря рванул с места огромным скачком, задействуя все мышцы в мощном рывке, тенью уйдя прочь от порыва адского пламени, и Джоффри пригнулся к спине зверя, когда они метнулись в сторону. Дыхание Дрогона слышалось приглушенно под шлемом. Они бросились поверх одного из сваленных каменных блоков близ Дрогона, но поток пламени преследовал их. Заря мяукнул словно кот, когда, прыгнув на черного дракона, выставив когти. Джоффри почувствовал, как желудок провалился вниз во время долгого прыжка, хотя они преодолели то расстояние за долю секунды. Он замахнулся вниз со всей силы, и Светлорев просвистел сквозь воздух, пытаясь рассечь Дейнерис пополам, когда юноша почувствовал, что попал во что-то твердое, разбрызгивая кровь вокруг. Львиные когти впились в дрогоновый бок, словно горные клинья — в скалу, превращая падение в кровавое сползание со спины дракона, прежде чем они рухнули на землю и перекатились в сторону как одно целое. Джоффри качнул головой, когда Заря встал на все лапы, со Светлорева же скапывала кровь. Он матюгнулся, когда увидел Дейнерис невредимой; позади нее виднелась глубокая рана на спине Дрогона. Она не проронила ни слова, когда дракон рванул к ним словно ожившая черная стена, яростно ревя от боли. — Вперед, Заря! — воскликнул он, и серебряный лев побежал между грудой сваленных камней и вкопанными заранее траншеями. Они использовали преимущество слепой зоны Дрогона, избегая струй пламени, пока мчались и прыгали между препятствиями, максимально прячась под прикрытием, и открылись лишь в финальном прыжке. Дважды Дрогон был атакован; бока кровоточили после того, когда в них вонзались, словно Рапторы из джунглей Соториоса, но черно-чешуйчатый монстр не боялся использовать преимущества здоровенной туши в свою пользу. Джоффри низко пригнулся, когда крыло едва не сбило его с львиной спины; порыв ветра от крыла ударил его по спине. Светлорев прорезал кровавую рану в ответ, когда юноша поднял меч вверх, пробив рваную дыру в крыле Дрогона, но он слишком поздно заметил обманчивый движение. Хвост Дрогон ударил его прямо по груди, покрытых мерцающими звездами, и отбросил в воздух словно снаряд катапульты. Он недооценил ее. Мир кружился перед глазами, угловатый силуэт Харренхола размывался с небом, черное с синим и черное с синим, словно на картинах фрейлин в Серебряной Твердыне, пока его бок не взорвался болью и полет прекратился. Юноша сделал коротких хриплый вдох, пытаясь стать на ноги, приняв каменную глыбу, в которую врезался, как опору, пытаясь снова сфокусировать зрение. Это хуже похмелья от тирионового пойла, подумал он, ища Светлорев словно пьяница в темноте, и осознал, что еще не превратился в кучу имеющейся костей. Даже после всех этих жизней-сила пурпура до сих пор удивляла его. Какие еще модули я мог бы найти. Такие мощные творения, и все же недостаточно сильные, чтобы остановить Долгую Ночь. Он смог овладеть собой, вернув четкость зрения; боль уменьшилась, и черная заплата в глазах растворилась. Он отскочил в сторону с приглушенным криком, земля снова ушла ему из-под ног, содрогнувшись под массивным ударом Дрогона вблизи него. Он проявил Светлорев, прежде чем тварь успела повернуться; пурпурно-золотистые фракталы еще перепутались в единое целое, когда юноша вогнал оружие дракону в бок, сразу под плечевым суставом крыла. Дракон взревел от боли, оглушая человека, но юноша до сих пор мог слышать, как Дейнерис орет во весь голос, дергаясь на спине твари. Благодаря рукоятке меча и дрогоновым шипам он как-то смог вскарабкаться на тело зверя, когда тот вывернул удлиненную шею и в пасти появились кроваво-красные огоньки. Дракон высвободил пламя, которое лизнуло ноги Джоффри, сбивая его с места и едва не сбросив на землю; и все, что находилось ниже пояса, нещадно пекло от боли. Пора это заканчивать. И закончить быстро, лихорадочно подумал он. Юноша закрепился на спине Дрогона, в то же время Дейнерис отступила от него и почти достигла к драконьей голове, не отводя взгляд от врага. Он прокричал боевой клич и попытался достать ее, через силу продвигаясь сквозь настоящее море движущихся черных чешуй. Его удивил медный привкус в глубине рта. Значит, я не неуязвим. Он облизал губы, ощутив вкус двух струек крови, вытекавших из угла рта. Жаль, это еще и как бы пригодилось. — Лети, Дрогон! — завизжала Дейнерис,       — Совес! Совес! (»Лети» на валирийском) Зверь сделал один мощный прыжок, затем другой, расправив крылья уже в воздухе, его хвост отбросил Зарю прочь сильным броском. — Нет, — буркнул Джоффри, вонзая Светлорев в хребет Дрогон. Дракон зашипел, пролетая над двором Харренхола, его шея качалась с боку на бок словно порванный шланг, заливая все вокруг пламенем. Джоффри углубил рану, стоя на коленях, и протолкнул меча по самую крестовину; крик Дрогона изменился, напоминая звук разодранной кожи. Джоффри уронил рукоятку, когда они врезались в основу одной из четырех величественных башен; юноша перекатился в стиле водного танца, достигнув земли с приглушенным криком. Он должен свалить Дрогона первым, чтобы люди внутри башен имели какой-то шанс против Рейгаля, но надо было сделать это быстро, пока тварь не разнесла весь замок. Дрогон должен умереть немедленно. Он закончил второй переворот как раз вовремя, чтобы уклониться от лапы Дрогона, Светлорев просвистел по воздуху, отрубая два когтистых пальца; кровь и каменные обломки ослепили его, падая вниз словно дождь вокруг юноши; какая-то тень мелькнула в углу глаза. Дрогон ударил головой как кнутом, зубастая пасть схватила его за талию словно стальными тисками, пока он мог лишь вытирать лицо и более ничего. Зубы заскрежетали об пурпурный нагрудник, и ужасный скрежет костей о душу проник в череп Джоффри; зубодробительный диссонанс все рос и рос, пока дракон отклонялся назад, и человек почувствовал, как поднимается в воздух. Джоффри не мог пошевелиться, он даже и дышать мог только едва-едва под массивным давлением челюстей, что пытались перекусить его пополам; руки поднялись в воздух, когда он закричал. Дрогон держал его в пасти, словно какой-то трофей, сила челюстей была неудержимой, и множество острых трещин змеилось по самой душе, пока кинжалообразные зубы погружались в грудную клетку. — Кар! — Нет! — завизжала Дейнерис. Давление несколько уменьшилось, глаза же затуманились, когда он огляделся вокруг. Дрогон до сих пор держал его в воздухе, словно кот — мышь; ноги животного выглядели сломанными, и лишь искалеченные крылья поддерживали вес массивного тела. Взгляд дракона остановился на чем-то на верхушке башни; то что-то заставило лицо Дейнерис застыть в проявлении ужаса и агонии. Ворон на вершине башни ощетинился, поднимая дыбом перья на спине. — Кар! — Прекрати! — закричала Дейнерис, закрывая лицо обеими руками и расшатываясь вперед-назад, — Ворон! Ворон! Джоффри ухватился за один из дрогоновых шипов, как раз над глазом, и выплюнул вниз сгусток крови. — Спасибо, любимая, — прошептал он, прежде чем ударить Светлоревом прямо в глазницу Дрогона, так глубоко, как только мог. Огромный черный дракон вздрогнул от удара, шатаясь, из его горла выходил дым, пахнущий плотью и серой. Он рухнул на бок, а челюсти расслабились, и Джоффри выкатился, перемазанный слюной и кровью. Он лежал на земле, глядя на Вдовью башню и ее оплавленный фасад; основание башни наполовину разбилось от мощного столкновения с Дрогоном. Подняться на ноги… казалось более колоссальной задачей, чем выиграть войну, невероятным достижением, достойным легендарных героев как от Брана Строителя или Хугора из Холма. Вставай. Ему показалось, что он слышит шепот: — Вставай, Джофф. Король перевернулся на месте, опираясь на колено под собой. Он медленно моргал, глядя на небольшие дыры в нагруднике, выплавленном из не-материи души; отдаленные звезды смешивались с его собственной кровью. Но он не мог умереть. Не сейчас. Юноша собрался с силами, как-то смог встать на ноги и увидел Дейнерис. Она до сих пор сидела верхом на Дрогоне, неподвижно пялясь на пробитую голову зверя. Ей было больно, девушка беспомощно моргала, словно пытаясь заплакать, но ни одной слезы не было видно на покрытых синяками щекам. Она подняла взгляд, когда он начал идти к ней, хромая и таща Светлорев за собой. Она улыбнулась, наклонив голову, на лице открыто читалось облегчение. — Нет, — прошептал покрученный узел на Песне, полупрозрачный призрак Куэйты, почти растворившийся в ничто, обнимая Дейнерис сзади. — Да, — едва слышно произнесла взбалмошная принцесса, широко разводя руки, когда Рейгаль наконец оставил свою воздушную стражу в небе, приземлившись позади нее с пастью, полной пламени. Джоффри прыгнул вперед, услышав отдаленные крики трибунов и центурионов, прячась под телом Дрогона, когда… — Дракарис! — проревела Дейнерис, одержимая религиозным экстазом, подняв руки кверху, и Рейгаль высвободил неудержимый поток пламени, чье шипение заглушило уши Джоффри. Силуэт девушки вспыхнул, как щепка, вид неба изменился огненным сводом, и ее обожженное тело врезалось в стену от невероятного давления дыхания Рейгаля. Джоффри попытался спрятаться от этого всеобъемлющего пламени, протискиваясь под тело Дрогона так далеко, как только мог, не отводя испуганных глаз от башни, что нависала сверху. Сотни лет запустения и ярость последней из Таргариенов докончили начатое Эйгоном Завоевателем; основание башни начало медленно таять, прежде чем наклониться к Джоффри. Здание рухнуло словно песчаный замок, кирпичи и опорные балки разваливались под собственным весом башни, и дождь обломков заслонял солнце. Он еще услышал крик Сансы, прежде чем Харренхолл придавил его всей своей массой.