Purple Days / Пурпурные дни

— Кажется септоны сошли с ума, — прошептал Харберт. — Что ты узнал? — спросил у него Рендилл. — Там проповедует септон Кайл. Он был свидетелем боя короля Джоффри против Дрогона, — воин проглотил слюну, собираясь с мыслями, — Это видимо было нешуточное зрелище, потому что очевидцы поголовно убеждены, что король является живым олицетворением одновременно воина и отца небесных. Какая-то искаженная проповедь о двух добродетелях, но с единой душе, — Харберт пожал плечами, словно извиняясь; он же не был богословом. Зал сотни костров полнился дворянством Вестероса, хотя громкость гомона должна была бы быть значительно сильнее. И все вокруг затаились, ожидая. Было объявлено официально; завтра наступит судьбоносный день. — И что самые благожелательные (как кардиналы в христианской религии) говорят об этой ереси? Молва уже достигла Староместа и вернулась обратно? — Мой господин, собственно септон Кайл и является одним из самых состоятельных. Он посещал Чаячий город, когда король прислал септону призыв, чтобы официально засвидетельствовать Суд Поединком, — Харберт развел руками с выражением беспомощности, — Простолюдины на улице верят каждому его слову. Да и не только простолюдины, — голос понизился до шепота, — Лорд Дарри стоял на коленях в передних рядах толпы. Он даже произнес речь после проповеди септона Кайла. Так что в этом замешаны не только септоны. — Как будто весь мир зашел с ума, — сказал Рендилл, опираясь на стол. Король, одержимый волей Семерых, и драконы, убитые королевскими легионами. Он вздрогнул, представив, что еще узнает в течение этой ночи. Однако не все прибывшие септоны потеряли здравый смысл; Харберт рассказал, что некоторые из недавно прибывших каждую ночь упорно спорят с септоном Кайлом, создавая нешуточную спектакль; однако большинство из тех дискуссий пролетали мимо ушей присутствующих лордов. Теологи. Они еще хуже мейстеров, подумалось Рендиллу. — Спасибо. Попробуй еще выведать что-нибудь весомое. Харберт поклонился, прежде чем выйти из зала, оставив своего господина посреди настоящего моря столов, переполненных едой и выпивкой. Зал Ста Очагов полнился людьми, лорды и леди заполняли почти все помещение, от королевского помоста к двойным дверям в противоположном конце. Дикон довольно ловко выполнил свою задачу, укрепляя их позиции. Преимущественно находился посреди просторян, но довольно близко к контингенту штормоземцев, так что имел возможность прислушаться к приглушенному гомону. Неплохая позиция для лорда маршала (полководца), подумал он, когда Мейс скользнул по нему недобрым взглядом. Очевидно, его господин-сюзерен надеялся, что Рендилл будет сидеть возле него. Лорд фыркнул, посмотрев в ответ и прищурив глаза. Простор уже умудрился показать себя с худшей стороны, когда Эшфорды и Фоссовеи покинули собрание еще до начала совета; потеря нескольких рыцарей замылила им глаза, заставив совершить такой идиотизм, как добровольное отсутствие на столь весомом событии. Даже долбаные кракены имели достаточно здравого смысла, чтобы остаться, подумал он. Родрик Харлоу был умнее остальных — по крайней мере как железнорожденный и именно он, вероятно, и был тем, кто сдерживал их шайку… возможно также с помощью королевы. Ходили слухи, что они двое частенько виделись. Слухи также говорили, что Бейлон Грейджой сейчас отхаркивает остатки легких где-то в своих покоях, обещая подвергнуть страшным пыткам любого мейстера, достаточно глупого, чтобы рискнуть приблизиться к нему. Возможно, островитяне вскоре получат нового лорда-хранителя? Дикон поерзывал рядом с ним: — Отец, кажется я видел Сэмвела. — О? И где же? Сын кивнул до лестницы вблизи дорнийской делегации: — Кажется он был одет в доспех, — сказал он с завороженной улыбкой, — Как ты думаешь, не могли бы мы поговорить с ним? Рендилл скривился: — Позже. Сын кивнул, не рискнув задать дополнительные вопросы. Однако почему-то Рендиллу захотелось, чтобы тот все-таки рискнул. Лорд Элдон Эстермонт сидел за столом как раз возле него; старый лорд наклонился к нему и похлопал по спине. — Переведи дыхание, Рендилл. Еще два таких застолья, и ты вернешься в норму. Они бок о бок дрались с Черепашьим Лордом в Битве Колоколов, а также каждый раз скрещивали копья на регулярных турнирах Ренли в Штормовом пределе. — Мы же старые солдаты, — ответил он, и Элдон отвернулся с мрачной улыбкой. Рендилл попробовал на вкус сдобренное специями куриное крылышко, насыщенное перцем и чесноком. И откусил очередной немалый ломоть. Слуги постоянно приносили все новые блюда, сохраняя тарелки и миски полными, и Рендилл не имел такого аппетита, хотя должен был признать, что местные повара готовили не хуже, как в Хайгардене. — Ходят слухи, что король имел с тобой разговор несколько часов назад, — продолжил Элдон. — Гм, а тут молва расходится быстро. — Ну ты же знаешь, как оно есть. Рендилл фыркнул. — Скажи-ка, Тарли, это правда, что его там постоянно охраняет прирученный лев? — Я думал, что это общеизвестно. — Гм, — Эстермонт покачал головой из стороны в сторону, — Вроде бы. Кое-кто божился, что сам видел, а несколько лордов даже утверждали, что он был верхом против… — старик повел бровью в направлении помоста, — той твари. Скелет Дрогона тянулся, нависая над собравшимися, словно какой-то зловещий ворон; угловатые кости свисали со стен, привязанные толстыми канатами. Под останками был возведен королевский помост, где разместились Десница короля и другие знатные лорды, хотя пару тронов сейчас были пустыми. Один был искусно вытесан из целого ствола эбенового дерева, другой же состоял из мечей, сплавленных воедино. Железный Трон перевезли сюда из Королевской Гавани именно для этого совета. Рендилл до сих пор помнил о старых таргариенских традициях-размещать черепа своих драконов в тронном зале; Роберт приказал их спрятать, но его сын добавил очередной череп в коллекцию… убив его собственноручно. Это было мощным символизмом, тем языком, который лорды этих земель понимали самими костями. Убийца Дракона. Он мог слышать восторженный шепот вокруг себя, даже от лордов, которые уже видимо не одну неделю пируют в тени той проклятой штуки. — Это и вправду так. Лев величиной с лошадь. — Как увлекательно, — Элдон нахмурился, — Возможно тогда доспех… нет, это уже слишком, даже для короля. Доспех? Рендилл не настаивал, не желая выглядеть тотально непосвященным. Вместо этого он перевел взгляд на группу эссосских гостей. Лорд Ренли — мастер-над-послами и лорд Штормового Предела — непринужденно переходил от одного общества к другому, развлекая магнатов и дипломатов из Свободных городов вниманием и красноречием. — Какого черта король хочет от них? Это было бы чрезвычайно неудобно для короля Джоффри… провозгласить вторжение в какой-нибудь из Вольных городов, когда магистры этого же города пируют в этом же самом зале. — Король просто подлизывает их к другой сделке. Я бы не стал слишком беспокоиться об их присутствии, — фыркнул Элдон, — Все, чего они желают — так это торговых преференций, и Корона держит их на крепкой привязи. — Но это оставляет открытым вопрос, чего Корона хочет от нас, — Рендилла уже начинало тошнить от тайн, он и не мог представить, что может застрять здесь — и плести интриги — еще недели две, ожидая правду. Неудивительно, что еда была такой замечательной. — Как бы там ни было, но им известно больше, чем нам, — ответил Элдон, качнув головой к скоплению столов на противоположной стороне, сразу перед королевским помостом. Северные меха и бороды, такие же лохматые и мокрые от пивной пены. Лорды Севера угрюмо пили, опорожняя свои кружки, так словно и не ждали наступления завтрашнего дня, не покидая общества своих земляков. Рендилл почесал подбородок, наблюдая за центральным столом в той группе, как командная палатка, окруженная частоколом. — Кто там сидит по центру? — спросил он Элдона. Рендилл узнал Большого Джона вблизи незнакомца, который представлял собой почти комический контраст, наполняя кружку из бочонка, лишь немного больше, чем собственная ладонь. Среди остальных он узнал Мандерли, который осматривал зал, делая небольшие глотки из винного бокала. Тот, кого они окружали, имел вид воина, худощавый и жесткий, словно как старый Хостер в годы его молодости, и рыжевато-коричневое волосы лишь усиливало сходство. Левый глаз молодого человека был прикрыт кожаной заплатой, оставляя остальное сверкать голубизной, чей взгляд словно пронизывал зал. Рендилл слишком хорошо узнал тот взгляд. — То Одноглазый Волк, — сказал Элдон, делая глоток из своей кружки, — Робб. Первенец лорда Старка. Он сражался в какой-то битве на Дальнем Севере, хотя северяне, на удивление, как один держат рты закрытыми и мало рассказывают о том. Быстрый укол зависти поразил Рендилла, прежде чем лорд безжалостно отогнал это ощущение. — В воздухе витает запах войны, ты еще припомнишь мои слова, — ответил он. Может это против одичавших мы будем драться? Не очень похоже на это; дикари, насколько он слышал, едва не едят из рук королевы, некоторые из них получили земли близ перешейка. Он обернулся, чтобы спросить мнение Дикона об этом все, но обнаружил, что сын увлекся перемигиванием с дочерью лорда Бисбери, что сидела через стол от них. Рендилл вздохнул, глядя на собственную кружку арборского золотого, и выпил ее залпом, прежде чем встать из-за стола. Пир набирал обороты, и то, что стоило сделать сегодня, не могло ждать. — Судя по твоему виду, ты и сам вскоре принесешь кому-то войну, — сказал Элдон, щелкая пальцами по бокалу. — Как бы то ни было, — ответил Рендилл, — мои поздравления вам, леди Телиз. Жена Элдона была занята разговором на противоположной стороне стола, но кивнула с благодарностью на обращение. Рендилл должен был пройти мимо дорнийских столов, где Оберин Мартелл играл в какую-то своеобразную игру с ножом вместе с той своей девушкой, которую называл любовницей. Вежливые извинения тут и там, и наконец он использовал возможность, чтобы дойти до лестницы на противоположной стороне зала. Его старший сын ушел с банкета именно сюда. Рендилл даже не удивился, увидев, что старший сын нисколько не изменился. Обращенный в мех, Сэмвел теперь даже больше походил на моржа; моржа, что расселся у костра, окруженный стопками книг, которые хаотично располагались на столе. Свет свечи освещал пухлое лицо Сэмвела, отбрасывая мерцающие тени; сын что-то шептал сам себе, следуя словам движением пальца и одновременно прищуриваясь до каких-то каракулей, даже не заметив своего собственного отца. Рендилл громко захлопнул за собой дверь, и Сэмвел мгновенно вскочил с кресла, ставя ногу под стол, словно готовясь опрокинуть его на нарушителя спокойствия. — Отец? — …Сэмвел, — молвил Рендилл, убирая руку подальше от рукояти меча. Он и не знал, что только что увидел, но автоматически едва не обнажил оружие. Теперь лорд более внимательно присмотрелся к сыну, и глаза не заметили ничего, кроме того самого напуганного взгляда, который так раздражал Рендилла дома, в родовом замке. — …А я уже гадал, приедешь ли ты, — сказал его сын, садясь в кресло снова. Юноша продолжил чтение книги, так словно отца здесь и не было, — Потому что лорды-просторяне уже начинали волноваться. — Это лишь показывает, насколько мало они знают, — ответил Рендилл. Он решил остаться стоя, вместо этого осмотрел книжные шкафы вдоль стен. Это зрелище заново открыло старую рану, и он обнаружил, что скривился к сыну: — Кажется король доволен твоей службой. — Он ценит мои умения, — глаза мигнули к нему, и тут же вернулись к старому, потрепанному пергаменту на столе. «В отличие от тебя» осталось невыразимым. — Это хорошо, что ты помогаешь усилению своего дома. Несмотря на твои недостатки. — Спасибо, отец. Твое одобрение переполняет мое сердце гордостью. Рендилл чувствовал себя беспокойно. Даже жутко. Единственная ситуация, с которой он мог сравнить это ощущение, была, когда он смотрел на грабителя, прежде чем перерезать глотку собаке. Опухоли деформировали осанку собаки, искривляя силуэт. Подобное ощущение, но все же не такое же. — Если тебя сейчас стошнит от моего присутствия, то я был бы благодарен, если бы ты не заблевал мои книги, — сказал Сэмвел, и дальше уставившись в тот пергамент. Сыну губы сжались в узкую линию. Хмурый взгляд Рендилла усилился. — Ты должен был бы надеть черное, — процедил он, — Тогда тебя бы здесь не было… и ты бы не позорил наш дом перед всеми лордами Семи Королевств! Пергамент смялся в руке сына: — Позорил наш дом? — Наш! — воскликнул Рендилл; кулаки аж чесались от желания расквасить ту жирную рожу, — Ты нашел здесь себе уютную норку, не так ли? Роешься в книжках, причиняя позор нам всем каждым своим вздохом?! — Рендилл тяжело дышал, даже не зная, почему так сорвался; видимо было что-то такое в самоконтроле Сэмвела, что выводило его из себя. Сэмвел покраснел, но не от стыда. Рендилл моргнул. Да это же гнев. — Ты желаешь знать, как выглядит твой стыд, старый ты дурак? — сын ударил рукой по ближайшей книжке на столе, большой такой, с серебряным мечом и красной звездой на обложке. Он открыл ее одним движением, сразу найдя нужную страницу: — На шестнадцатый день третьего месяца, — прочитал вслух Сэм, — Прибыли лорд Рендилл Тарли и его сын Дикон, Рогов Холм присоединился к Большому Совету, — он резко закрыл книгу, — Вот и все! Вот как история запомнит тебя с твоим стыдом! — сын криво усмехнулся, — И надеюсь, что и это не напрасно. Все обстоит как-то не так, осознал Рендилл. Вот чего он чувствовал себя так необычно. Он вторгся незваным, испугал сына. Обнаружил, что до сих пор испытывает определенную щепотку надежды, после безнадежных попыток научить сына проявлять характер. Ранее Сэмвел закрывался от него все сильнее и сильнее, пока полностью не сломался, по его мнению, шепча и глупо кивая в каких-либо слов со стороны отца, прежде чем Рендилл качал головой с отвращением и шел прочь. Иногда он оставлял в комнате заплаканного паренька, иногда — дрожащего труса. Но не сейчас. Эта мысль шокировала его, и он застыл неподвижно, собираясь с мыслями. — Я говорил с королем, — наконец произнес Рендилл нейтральным тоном, — Он признает Дикона наследником Рогова Холма. Это заставило сына отвести внимание от того драгоценного пергамента. Он взглянул на отца с малейшим намеком на интерес в глазах. Один раз кивнул, качая головой в стороны словно простак, а голос его смягчился: — Тогда ладно, — сказал Сэмвел, вдыхая во всю грудь, и снова моргнул, — Хорошо, — добавил сын, опуская взгляд вниз, на пергамент, который держал в руках словно куклу, — Тогда это все наконец решено. Желаю ему успехов. Ярость проскочила по телу Рендилла, сверху до низу, словно удар молнии; ослепляющий вспышка гнева, заставил тело перейти к действию. Он ударил кулаком по столу, разрывая тот пергамент в жирных руках: — Ты даже не собираешься бороться за собственное право преемственности?! — проревел он сыну прямо в лицо. Стол отлетел в сторону, и стальной восторг охватил шею Рендилла. Сын громко взревел, одной рукой поднимая его кверху, и с медвежьей силой всем телом швырнул на книжный шкафчик. Лорд врезался об нее и сполз на пол, спина кричала в агонии, когда деревянные полки и книги валились на него сверху словно зимний град. Сэмвел мгновенно подскочил вплотную, тихо буркнул, поднимая его, и ударил спиной о столешницу стола. Рендилл попытался выбраться из невероятного хвата собственного сына, но это чувствовалось, как бороться с железной статуей; бледные глаза Сэма горели неукротимой яростью. Борьба была вопросом жизни или смерти для рыцаря, и Сэмвел демонстрировал умение, достойное ветерана, пресекая попытки Рендилла освободиться из почти непринужденной легкостью, для пущей убедительности ударив его головой в нос. Рендилла ослепило из-за боли в сломанном носу, но он смог почувствовать силу инерции от очередного взрыва ярости, когда сын поднял его с непреодолимой силой и потянул по комнате, ревя на все легкие, и вколотил в другой шкафчик с громким треском; книги и свитки разлетались по комнате, пока мебель падала вокруг них. Рендилл через силу смог вдохнуть воздух, загипнотизированный пеленой ярости в глазах сына. Уколы боли пауками расползались по всей спине и голове, пока сын держал его прижатым к остаткам шкафа; оба мужчины были покрыты кусками пергаментов. Медленно, но тот туман в глазах развеялся, и Рендилл осознал, что уже может говорить. Он застонал от боли. — Все те годы. Где ты был? — Я был мертв, — Сэмвел напряженно дышал, — Ты убил меня. Избиение за избиением. Издевательством за издевательствами. — Нет, — выдохнул Рендилл. — Жестокостью за жестокостью, — прошептал Сэм, — Ты меня убил, прежде чем успел понять меня. — Нет, — повторил лорд, чувствуя удушье от чего зловещего, чем хват сына руки на шее, от чего-то холодного и шершавого. — Все, что ты умеешь, так это лишь уничтожать. Даже свои собственные проклятые мечты. Рендилл моргнул, почувствовав что-то влажное, что поползло вниз щекой. Сэм побледнел, зажмурив глаза, прежде чем дико зарычать: — Убирайся вон. — Нет! — воскликнул Рендилл, держась за руки. Искренний ужас потек по его венам, ужасающее осознание, когда сын потащил его к двери. — Прочь! — взревел Сэм, вышвыривая отца за дверь. Он прикрикнул ними, закрывая, оставляя Рендилла на полу коридора. Там, в одиночестве, скорчившись от боли, Рендилл искренне пожелал, чтобы сын все-таки закончил начатое. Он пялился на свои руки, пока в груди росла пустота; запоздалое осознание какой-то скрытой угрозы, которой он не знал имени. Он потерпел поражение. Слезы скапывали на ладони, хоть он и знал почему. Не мог вспомнить, когда в последний раз плакал вообще. Одна за другой они стекали по щекам, ровной струйкой, как кровь из раны. Он не мог это контролировать, не мог даже назвать это, но знал, что проиграл. Полностью. Навсегда. Сознание попыталось найти объяснение в знакомых военачальнику терминах, и он в конце концов осознал. Он проиграл войну, на которой воевал на протяжении всей жизни.