Царская водка

Но если завтра я проснусь Значит, Бог в меня верит Дарья Виардо - Бог в меня верит

      В голове пульсировала одна мысль "как же хочется жить". Сейчас, под грохот взрывающихся снарядов и крики раненых, в Александре зародилась огромная жажда жизни. Казалось, что это она быстро и грубо пускает в нём пульсирующей болью свои корни, а не разворотившая живот в уродливое месиво картечь. И всё же было что-то хорошее в перебивающем всё и терзающем его чувстве - ноябрь выдался по-зимнему суровый, а холода Саша уже не ощущал. Небо заволокло пеленой дыма, через которую прорывался частый мелкий и колючий снег, и где-то в глубине души всё обрушивалось куда-то вниз от мысли, что это последнее, что Саша увидит в свои шестнадцать лет. А его похоронным маршем послужат звучащие одинаково и на польском, на русском, на французском стоны отчаяния и злые вопли. Такой глупой и детской казалась его когда-то великая идея попасть на поле битвы, всех обмануть и под грохот артиллерии примкнуть к армии освободителя Европы. Обманул Сашенька лишь сам себя. Воспетые в наполеоновских легендах авантюрные приключения и великие подвиги имели ничего общего с уродливым и мерзким лицом войны. А вокруг лишь смерть, смерть, и ничего кроме смерти. Её несли с собой те страшные и разрушительные существа, которые словно коса смерти загребали бойцов в могилу. В исступлении беззвучно рыдая, Александр зашевелил пересохшими губами, без конца повторяя одно единственное слово, которое было и воплем пощады, и самой искренней просьбой: – Żyć, żyć, żyć... ¹ Он и не заметил, как рядом с ним остановились чьи-то шаги, только чужое, испещренное морщинами лицо появилось среди тумана из дыма хмурясь и тыкая в лицо фляжкой. Саша из последних сил, продолжая бормотать слово "жить" как заклинание, дёрнул головой беспомощно впечатываясь щекой в пыльную землю. Ему открылась картина его знакомого, лежащего на земле, юнкера, который буквально вчера поделился с ним хлебом. Сначала взгляд упёрся в левую руку со шрамами и только четырьмя пальцами, потом глаза Саши поднялись выше, стараясь отыскать лицо, но не нашли - одно кровавое месиво. Угнетаемый собственным бессилием парень закрыл глаза, глотая солёные слезы, и погрузился в темноту. И снился ему сон. Его герой стоял на другом конце поля, в окружении своих верных солдат, непобедимой армии. Было тихо, никаких взрывов, никто не стоит за спиной. И Саша побежал. Столько вопросов роилось в его голове, а слова похвалы падали с губ со слюной. Образ императора Европы стоял перед ним, как живой, и величественно протягивал руки. Саша прильнул к этим ладоням, млея от невероятного счастья и покоя. И, сам того не заметив, вгрызся в ласкающую его руку. Вязкая и холодная кровь наполнила его рот, заставляя закашляться. Мир вокруг потемнел, словно содрогаясь вместе с телом парня, метавшегося в горячке. Открыв глаза, парень обнаружил себя сидящим на коленях над телом обезглавленного юнкера. Вид мёртвого тела не пугал, не вызывал сожаления и сострадания, только чувство лёгкой ностальгии. Среди запаха гари и пороха, Саша улавливал слабый аромат домашней выпечки, который когда-то давно, в детстве, готовила мать. И почему-то он на самых задворках сознания ощущал, что приятный запах идёт именно из разорванной шеи, откуда ещё потоками слабо лилась кровь. Не справляясь с собой и отчасти ужасаясь голода, который словно сильнее раззадоривал ноющую боль в животе, Саша склонился над трупом, припав губами к кровоточащим артериям. Жажда жизни и чего-то ещё необъяснимого, прочно пустившая в нём свои корни, заставляла пить, пить, пить и не останавливаться.

***

Рядом было слышно неразборчивое бормотание, стоны боли и тихие разговоры, в которых почему-то звучала русская речь. Не осознавая того, где находится Александр медленно открыл глаза, щурясь от света, что проходил сквозь дыры в палатке. Поднявшись на локте он огляделся, пытаясь разобраться в происходящем. Он лежал на носилках, стоящих на земле в палатке, служащей лазаретом. Где-то рядом копошился лекарь, ведя вялую беседу с раненным. Сон выходил из головы и казался каким-то чудесатым. Саша мог поклясться, что всё ещё чувствовал во рту этот странный, но приятный вкус. "Я... в плену? Тогда почему никто не сторожит?" – Здравствуйте, ваше сиятельство! - послышался голос лекаря, от чего парень тут же поднял глаза на вход и увидел знакомое морщинистое лицо. "Какой важный. Не меньше, чем штаб-офицер." - пронеслась в голове наивная юношеская мысль, хотя Саша мог поклясться, что ещё секунду назад его думы занимали более важные вопросы. – Отбрось формальности и займись делом, - отмахнулся мужчина и тут же встретился глазами с Сашей, - Очнулся? Вовремя я зашёл. Поднимайся, не занимай место для настоящих больных, тебя ведь просто контузило. Юноша неосознанно потянулся руками к животу и осекся, так и не решившись ничего сказать. Целый. Живой. Небывалая радость от позднего осознания наполнила его изнутри. Саша в мгновение ока подскочил на ноги и с улыбкой до ушей вытянулся по струнке, толком не осознавая, что делает. Старик усмехнулся и дал знак идти за ним. Лагерь расположился на краю маленькой деревушки и пара домов явно были заняты русскими. Незнакомец вёл Сашку к добротной, хоть и немного покосившейся избе. Недоумевая, что происходит и почему с ним обращаются не как с пленными, парень крутил головой. На стоянке явно оставалась незначительная часть солдат (почему-то в голове Саши закрепилась мысль, что так сокрушительно его отряд могла разбить только многочисленная пехота) и раненые. "Значит, нас оттеснили. Маршал Ней, наверное сходит с ума от бешенства, по такому снегу и искать пути отступления..." – углубившись в свои мысли, он посмотрел себе под ноги и чуть не споткнулся от удивления. Только сейчас он осознал, что идёт по снегу босиком, в одном исподнем, и на это решительно никто не обращал внимания. Возможно потому, что его вражеская форма куда-то делась. В отличие от холода, хотя он ощущался не так сильно, как раньше. – Заходи, что ты, как не родной. Саша и не заметил, как они уже были у избушки. Нагнувшись, чтобы не стукнуться головой, он прошёл за мужчиной в тусклые сени. Внутри был старый деревянный стол с лавками, на котором были раскиданы карты и ещё какие-то бумаги. Незнакомец тут же по-хозяйски расположился на одной лавке, кивая юноше на другую, но тот остался стоять. – Parles-tu français?² В глазах Саши загорелась надежда. А вдруг это русские перебежчики? Вдруг они на стороне Великого императора? Вдруг это они его спасли и все его дурные сны действительно от какой-то контузии. – Oui! Je suis tellement heureux...³ – Довольно, - резко оборвал его мужчина. – Больше так не делай. Забудь, что ты его знаешь. Запомни, что ты простой деревенский парнишка из местных. По-русски же понимаешь. Говорить умеешь? – Да, – Александр хотел было продолжить на французском, но встретился с суровым взглядом мужчины и передумал. Однако новость о том, что ему предложили быть простым русским деревенским парнишкой, задела его гордость. Подумать только! Он, на секундочку, выходец из дворянского рода, пусть и обедневшего. А тут какие-то русские парнишки. – rozumiem i mówię. Ale nie będę z tobą rozmawiać. I niczego też nie będę ukrywał.⁴ – Поляк, значит, – мужчина встал, посмеиваясь, и к большой неожиданности Сашки внезапно оказался у него за спиной и схватил его за шкирку, чуть ли не кидая на лавку. – Присядь уже, гордый шляхтич. Гордость свою подальше засунь. Ты с французами уже спутался, нечего беспокоиться о своём происхождении. – Но я же... – перепугавшийся Сашка плюхнулся на лавку, подтягивая под себя длинные ноги, – из рода Руневских. Я не сойду за простого деревенщину. – Никогда о таких не слышал. - офицер задумчиво покачал головой, но встретившись с яростным взглядом устало вздохнул, грузно присаживаясь напротив. - Так, Руневский, после войны об этом подумаем. Сейчас не время. – А какое сейчас время? Зачем вы меня вообще сюда привели? – Разговор серьёзный есть. Пришлось же за тобой побегать после обращения, – он подпёр голову рукой, пальцами массируя висок, – Похоже, что дальше с тобой тоже одна беготня будет. – После чего-чего? – После обращения. Ты умирал с раскуроченным пузом, плакал и бубнил, как жить хочется. Жалко тебя стало. Чтобы тебя спасти, пришлось обратить тебя в вампира. Ну, или упыря по-вашему... – Упыря? И это я что... Благодарен вам должен быть? – На твоё усмотрение. Я спасал тебя не для твоей благодарности, хотя это было бы вежливо с твоей стороны. – И зачем вам было спасать врага? – Да, какой же ты враг? Ребёнок, который зачем-то стремится оказаться на поле боя. Имя-то твоё как, Руневский? Пан Руневский-старший хоть знает, что ты за французского узурпатора воевать пошёл? – Александр меня зовут. И то, что я пошёл воевать за революционера и императора свободы - только моё дело, - оскорбленный снисходительностью юноша сердито поджал губы. – Ох, уж эти революционеры. Одни приходят, другие приходят. Бедокурят только, а толку ноль. – Но Наполеон же смог взять власть в свои руки, да и... – И зачем же символу революции самому надевать на себя корону и становиться императором? – Так было нужно, - упрямо замотал головой Саша после минуты сомнений. – Ему так и было нужно. У вышедшего с низов тяготение к полной власти сильнее, чем у других, но довольно об этом, - он поднял руку, предупреждая возмущения Саши, – политика действительно единственное, что тебя заботит, когда тебя обратили? – Ну, - Саша ненадолго задумался, сбитый с толку вопросом. До него ещё не дошло осознание всей сути возникшей проблемы, – если я упырь, это я в церковь больше не смогу зайти, получается? Помолиться? – Если хочешь, то заходи, Саш. - едва сдерживая смех ответил мужчина, - Иконы умеют хранить тайну исповеди. Только к серебряным не подходи и со свечками не играйся. Серебро и огонь - единственное, что может привести к твоей смерти. Услышав слово смерть, Руневский задумался. Перед глазами пронёсся вчерашний день, ошибочно принятый за сон. Боль, страх, ужас на какую-то секунду так овладели им, что он застыл на месте, забыв как дышать. Юноша будто услышал, как стонут умирающие, вспомнил, как убивал сам, как руки проходили через чужую плоть, словно через рыхлый творог, и как легко ломаются кости. Саша нервно сглотнул. – А я, получается, теперь буду людей есть? – Ты уже их ел. Хотя можно просто пить кровь, тут ты, конечно, переусердствовал. Сейчас война, но в мирное время так делать нельзя. По уставу не положено. – Я... - Саша сидел, рассматривая свои руки ладонями вверх. Только сейчас осознавая, что грязь на его руках смешана с засохшей кровью, и он явственно ощущал её запах.– Я не хотел... – Жить хотел? – Очень, - Руневский вскинул голову, вглядываясь в человека напротив, словно видя его впервые. Хотя его лицо и заметно тронули морщины, на вид ему можно было дать не больше сорока лет. – Вот и ел, что жить хотел. Ты лучше об этом не думай так тщательно. Будешь думать ‐ жить не захочется. – И сколько лет вы уже не думаете? Саша мог поклясться, что его собеседник даже не двинулся, но сам ощутил, что кто-то дал ему смачный подзатыльник, от которого в ушах зазвенело. Потирая затылок, юноша испуганно огляделся по сторонам. – Не надо у людей их возраст спрашивать. Это неприлично. – категорично заявил мужчина и, немного промолчав, продолжил. – Вампиру дано прожить около шестисот лет. Кому-то везёт меньше, кому-то больше. – Это как можно не заметить, что знакомому за сто лет перевалило, а он не стареет? – Чтобы не привлекать внимания инсценируем собственную смерть, а потом выдаём себя за своего потомка. – И никто никогда ничего не заподозрил? – Люди не настолько внимательны к окружающим, как ты думаешь. Саша задумался над тем, что можно было ещё спросить в такой ситуации. Мысль о том, как он будет жить дальше радовала и пугала одновременно. В голове роились сотни вопросов начиная с тех, что охватывают упыриный быт, заканчивая тем, что же теперь делать со своей Наполеоновской мечтой. И что дальше с армией? Придётся служить за русских? Размышления Александра прервала с грохотом распахнувшаяся дверь. В избу влетел молодой гусар, с шумом втягивая носом воздух. Юноша удивленно поднял на него взгляд, встречаясь с серыми глазами, которые казались стальными и смотрели на него с яростью. "Про такие говорят без ножа режут?" – Вот где больше всего отбросами воняет, так и знал, - вошедший приблизился к Руневскому принюхиваясь, от чего Саша инстинктивно попятился, чуть не свалившись с лавки, но тут же вскочил на ноги, стараясь оказаться подальше от парня, чьи взлохмаченные вихры чёрных волос и одержимый блеск в глазах придавали ему вид сумасшедшего. – Ну, не нравится - не нюхай. Но безумец не ответил и, победно ухмыляясь, обернулся к спокойно сидящему офицеру, который скучающе наблюдал за происходящим. – Князь Свечников, вы обвиняетесь в грубом нарушении устава и несогласованном создании новообращенного, который также совершил нарушение, убив несколько человек. И вас, и его ожидает смертная казнь. То, с каким азартом в глазах говорил молодой человек, то какая лихорадочная радость была в его голосе, пугала. По спине Руневского прошёл холодок. Казнят? Он только-только заново с жизнью встретился, а уже прибегает какой-то бешеный гусар и хочет его убить? Саша бестолково смотрел то на Свечникова, поражаясь его хладнокровию, то обратно на ненормального. – Война же, граф Дашков. Кого вы убийствами удивите? К тому же потери были только с вражеской стороны, – он сделал, паузу, внимательно смотря за спину гусара на входящего человека средних лет в генеральской форме. – Князь Щербатов, чем обязан визиту вас и вашего ученика? – Хотел поздравить вас, Константин Михайлович⁵, с успешной зачисткой отряда маршала Нея. Его жалкие остатки уже на пути во Францию. Да тут новость стала ходить, что под конец битвы какой-то новообращенный разбушевался. Ну, я и решил взять Серёжу⁶ и проверить. А оно вон как оказывается, – садясь рядом с собеседником, он покосился на Руневского, от чего ему захотелось провалиться на землю или хотя бы убежать через печную трубу - что угодно, лишь бы не находиться вместе с этими малоприятными нелюдьми. – Ваш Серёжа всегда везде суёт свой нос, - устало вздохнул Свечников. – Работа у него такая, раз уж его нос такой талантливый, - пожал плечами мужчина, – Лучше давайте подумаем, что мы будем делать с вами, князь. Нарушение устава это не пустяк. Если вы и захотели его обратить, то стоит же соблюдать порядок. Подать прошение, дождаться одобрения... – К сожалению, ситуация не требовала отлагательств. – Послушайте, я же понимаю, что у вас Андрюша недавно погиб, но этот же абсолютно на него не похож, да ещё одна кожа да кости. Такая себе замена... – Это никакая не замена. Прошу вас оставить ваши домыслы при себе, князь Щербатов. Обычный парнишка из местных. Ему ещё жить и жить. – Что-то на местного он не похож... Саша чувствовал себя мухой, застрявшей между оконными рамами и видящей свободу только за толстым холодным стеклом. Странный гусар, оказавшийся ещё и графом, продолжал буравить его глазами и ухмыляться, стоя около входа и отрезая тем самым путь к отступлению. "И что за Андрюша? Сын его что ли?" - юноша исподлобья взглянул на заметно помрачневшего Свечникова, оживленно спорящего с Щербатовым. Сашины взаимоотношения с отцом оставляли желать лучшего. В семье все надежды возлагались на старшего брата, ему же и принадлежала должность любимчика семьи. Но, пожалуй, разочаруй он домочадцев, его корона тут же бы перешла к среднему, а там, возможно, дошла бы и до Александра. Однако быть для всех идеальным и удобным примером Руневскому-младшему никогда не хотелось. Неприятным и склизким червяком в душе шевелилась мысль о том, что кто-то может любить сына просто так и так сильно, что после его гибели так остро реагировать, да ещё и спасать других, чтобы они не повторили его судьбу. – Так, ладно. До трибунала доводить не будем. После войны дело и порешим. Будет жалко потерять такого бойца, как вы, князь Свечников. До скорой встречи. – И вы это просто так оставите?! Даже этого смердящего новообращённого? Да, я сам это дело доведу до государя императора! Возмущающийся Дашков, которого Щербатов утаскивал за собой, вывел Александра из раздумий. В избе воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим копошением Свечникова, набивающего себе трубку табаком. Саша остался стоять там где стоял, нервно и бездумно отскребая от рук засохшие грязь и кровь. Царапины, оставляемые глубоко впивающимися в кожу ногтями, медленно затягивались прямо на глазах.