Царская водка

Рушатся под кольцами невидимой цепи Хрупкие Кристальные Блестящие Мечты Unreal-Цепи

      Зеркало разлетелось по комнате снопом блестящих искр, но из каждого осколка, как казалось Дашкову, на него смотрело его изуродованное отражение. Пялилось ныне почти ничего не видящим левым глазом, ползло по виску жирной кляксой ожога. Регенерация не работала. Ни через день, ни через два, ни даже месяц. Он вернулся в Россию героем после триумфальной победы, чтобы жить чуть ли не калекой после инцидента. Сергей вспоминал каждую деталь того злополучного вечера. Дашков был так зол от того, что Свечников всё же избежал наказания из-за какой-то там победы (можно подумать, что он собственными руками вырвал её из рук Наполеона!), да ещё и выродка его решили посвятить в Священную дружину. Мерзость. Да и не так было бы противно, что этот смердящий новообращенный затесался в их ряды, если бы его устранение не было его первой проваленной миссией. А Дашкову был важен стопроцентный результат. Его цели ещё никогда не уходили из рук по таким смехотворным причинам. Когда все поздравляли Руневского после Посвящения, Сергей высказал ему всё, что о нём думал, в том числе и угрозы. Дальше всё происходило как в замедленной съёмке. Вот он в ярости выбегает на улицу, не желая больше участвовать в этом цирке, судорожно закуривает. Далее выбежавший следом чтобы продолжить ссору, а то и драку Александр совершенно случайно оказывается на пути скользнувшего из темноты человека уже выплёскивающего в их сторону чёртову смесь. Большая часть обжигающей жидкости попала на спину Руневского, но всё же брызги достигли и самого Дашкова. Висок, грудь, глаз... В воздухе застыл запах варёного мяса, палёной одежды и ещё чего резкого, кислого и удушающего. Он никогда в жизни не чувствовал такой боли, хотя случалось, что горел, и получал раны от серебра. Это было что-то за гранью, разъедающее кожу и пытающееся забраться куда глубже, расплавить кости и испарить кровь. Сергей, упав на землю, метался в агонии, сдирая с себя ногтями обожженную плоть, но та, что нарастала на её месте, ещё некоторое время продолжала дымиться. Пальцами он сам судорожно выковырял уже ничего не видящий глаз, продолжая по инерции царапать опустевшую глазницу, сам мешая своему восстановлению. Дашков захлёбывался слезами, этой омерзительной вонью химикатов, сжимающей лёгкие в тиски. И всё же это было не единственное, что оставило след в его памяти, пока он не отключился. Руневский, который точно испытывал то же самое, метнулся к нападавшему, пытавшемуся убежать. Было что-то хтоническое в том, как он вгрызся в чужую шею и замотал головой, как зверь терзающий добычу так сильно, что в следующие мгновения он уже держал в зубах уродливую сколопендру человеческого позвоночника. Дашков от одного взгляда на эту картину испытал восхищение, граничащее с завистью, и слабое, но чрезвычайно липкое и тревожащее чувство страха. После этого его мир погрузился в темноту, и отчасти так в ней и остался. Беда не приходит одна и то, что виновник трагедии был мёртв, не позволяло узнать, работал он один или был лишь частью какой-то группировки, которая и изобрела оружие, о котором никто из этих бесполезных стариков не слышал. Что делать с ожогами, которые не заживали, тоже никто не знал. Говорили, что возможно пройдёт, возможно всё вернётся, но ничего не возвращалось. Половина мира погрузилась в темноту с редкими проблесками каких-то пятен. Осознание того, что теперь ему придётся прожить долгую вампирскую жизнь слепым на один глаз из-за какого-то человека вызывало бессильную ярость. Ещё сильнее злил тот факт, что если бы не этот Руневский, то он бы мог быть либо уже мёртвым, либо потерявшим ещё и нюх, что для него было равно смерти. Дружина словно читала его мысли и стремилась действовать назло. Да, он сам стремился к расследованию нападения на себя, но он бы тут же взял свои слова обратно если бы знал, что старшим в этом деле ему назначат Юсупова, который был очень неоднозначной личностью, а в напарники определят никого иного, как Руневского, как бы сам Сергей, да и Свечников этому не сопротивлялись. – Их сиятельство князь Николай Борисович Юсупов² и господин Александр Иванович Руневский³ прибыли-с! Ожидают в гостиной. – голос дворецкого выдернул стоящего посреди осколков зеркала в домашней одежде Дашкова из размышлений. Как же не вовремя пришли эти оба. – Уже иду. Приберитесь здесь, - буркнул Сергей, накидывая халат и спускаясь в комнату для гостей. В носу засвербело от сильного аромата одеколона. Юсупов уже по-хозяйски развалился в своём очередном цветастом наряде на диване, ведя оживленный и наверняка издевательский разговор с человеком, которого Дашков предпочёл бы никогда не видеть в своём доме. В прочем, судя по взгляду исподлобья брошенному на него из дальнего кресла, это было взаимно. Сергей уже собирался соблюдать этикет и поздороваться, но пестрая сорока его перебила. – Господи, прости, Дашков. Как же жалко ваше прекрасное личико. Так и не зажило, да? Думаю, вас стоит отпустить бороду, чтобы отвлечь внимание хотя бы от ожога. – Юсупов притворно-жалостливо сдвинул брови, но тут же насмешливо зыркнул на слабо улыбнувшегося Александра. – Руневский, я бы на вашем месте так не радовался. Вас обратил Свечников, не думаю, что вы долго молодым проходите. – Это ещё почему? – Плохая наследственность, - он неопределенно махнул рукой, - все в его роду либо стареют быстро, либо умирают. Вы теперь ему чуть ли не сын, так какой исход больше нравится? – Пожалуй, выберу морщины. Буду выглядеть очень солидно, – состроив глупую гримасу, Руневский похлопал себя по щекам. Сергею захотелось посмеяться, но он сдержался. – Хм... Это когда морщины выглядели солидно? В прочем, у вас же тоже остались ожоги после того нападения, вроде бы на спине. Или зажили? – Нет, остались, не заживают. У Дашкова неприятно засосало под ложечкой. Болезненная для него тема, казалось, была для наследника древнего рода пустяком, свежей сплетней. У вампиров не заживают раны! Бывает же такое! Очень хотелось запихнуть весь мусор, льющийся из уст Юсупова глубоко ему в глотку. Сдерживал только статус. – Шрамы и морщины, очаровательно, - Николай хихикнул и хлопнул в ладоши, - А раз остались, то может покажете? Раздевайтесь! – Так, Юсупов. Это к делу не относится, - Дашков сел в кресло напротив него и устало потёр переносицу, искоса поглядывая на стремительно краснеющего Александра, который смотрел на него хмуро, но с благодарностью. "Суки, как же бесят." – Почему же? Относится. Не вы ли бедняжку в главные подозреваемые ставили? Мне теперь интересно, какая цена защиты такого неблагодарного вампира, - Юсупов сцепил руки в замок и положил на них подбородок, с хитрым прищуром смотря на новообращенного, – А ведь действительно, Руневский. Он ведь вам много крови попортил, зачем вы его тогда собой закрыли? Влюбились что ли? – Не несите чушь, никого я собой не закрывал, да и... – Александр кашлянул и сощурил глаза, румянец, который ещё не успел схлынуть после прошлого вопроса достиг ушей, когда как его руки сжались в кулаки. В прочем, похоже он был предупреждён насчёт Николая и отвечал вежливо. – если бы империя потеряла свой Великий Нос, то мой полетел бы следом вместе с головой. – Такое скучное и разумное заявление, – Юсупов вальяжно потянулся на диване, закидывая одну ногу на одну из резных ручек, – Жаль, что исполнителю вы голову о мостовую размозжили, можно бы было допросить. –Это... случайно вышло. – Ваше дикарство и поражает. Да, и жестокость тоже на высоте. А ведь по вам и не скажешь. Все оттуда.... откуда вы там родом, такие? – Дорогой князь, стоит ли мне выделить вам отдельные покои, что бы вы могли продолжать тет-а-тет с Руневским без моего присутствия? – прервал Сергей, наконец, раздражающий его разговор, уставившись на Юсупова. Тот сначала нахмурился, но явно испытывая дискомфорт перед его слепым глазом, отвернулся и закивал головой, доставая из кармана пиджака письмо. – Предложение хорошее, но не сейчас же. Мне наконец-то пришла весточка от моего хорошего друга. – Вы говорили, что он учёный. Он сможет приехать, чтобы на месте уже разбираться, чем нас облили? – вклинился в разговор Руневский, с интересом следя за письмом в руках князя. – К сожалению, нет, - сокрушенно покачал головой Юсупов. – У него настолько неотложная работа? У вас же есть деньги, так просто наймите его, - нахмурился Дашков, забивая табак в трубку. – К сожалению, тут я бессилен. Мёртвые не хотят идти на работу ни за какие деньги, - очень страдальчески вздохнул Николай, прижимая письмо к груди. – А ведь какой человек был! Целеустремлённый. Сам пешком до Москвы дошёл, чтобы учиться.⁴ – Соболезную. Недавно? И насколько же мы опоздали? – Ненадолго. Каких-то пятьдесят лет. Жаль, что я с ним чаще письмами не обменивался. В прочем, у него оказались ученики. Они уже в пути, чтобы помочь лучшему другу их учителя. – Постойте, ненадолго? Пятьдесят лет это недолго? Вы же, должно быть, шутите. – раздался нервный смешок Александра, с надеждой смотрящего на Юсупова. – Ах, Руневский-Руневский, – Николай засмеялся над сконфузишимся юношей, потирая лоб, - вы ещё поймёте со временем, что пятьдесят лет это сущий пустяк, когда проживаешь их интересно. – Что вы там говорили об учениках? – спросил Дашков, с трудом сохраняя терпение и раскуривая трубку, чтобы перебить раздражающие его запахи. – Едут из Петербурга. Я приму их у себя и обеспечу всем необходимым. Думаю, что они быстро подберут состав, которым в вас плеснули. – После того, как подберут... – начал было Сергей, но его перебили. – Их самих уберут, не беспокойтесь. Я не забываю такие мелочи. – Но они же просто люди, да и к тому же помогать едут, – возразил Руневский, удостоившись снисходительных взглядов. – У вас же никогда не было проблем с убийствами, что вы начинаете? – подперев голову рукой, Дашков выпустил в сторону Александра облачко дыма, со злорадством наблюдая как тот морщится, сдерживая кашель. – Они будут знать секрет, от которого зависят жизни ваших нынешних сородичей, Руневский. То, что вашу жизнь искусственно удлинили, налагает кучу обязанностей. – Ой, ну, конечно же он понимает, что мы теперь ему ближе, чем люди. Наверное сам хотел устранить, не так ли, Александр Иванович? Ой, по глазам вижу, что да, – сильно смеясь так, что показывая клыки, перебил Юсупов, но через мгновение был уже абсолютно серьёзен и принял, наконец, сидячее положение, сцепив руки в замок. – Кстати вы выполнили моё поручение? Что-то не хвастаетесь. – Д-да, точно. Сейчас, – явно чувствующий себя не в своей тарелке от этого разговора Руневский поспешно похлопал себя по карманам, извлекая потрепанный лист бумаги, – я составил список всех, кто занимается в столице естественными науками, особенно химией. Прошёлся по университетам, поспрашивал о студентах. Всех, кто вызывает подозрения - обвёл дважды. – Хороший мальчик, сразу бы так, – длинными цепкими пальцами, он вырвал список из рук, жадно пробегая по нему глазами. – Так, ну, не так уж и много здесь предпочитают химией баловаться, а жаль. Интересно же. Надеюсь, это ещё изменится. – У вас своеобразные понятия об интересе, Юсупов, – покачал головой Сергей, зажав трубку в зубах, – особенно когда люди вокруг только и делают, что занимаются вредительством. – Всё брюзжите и брюзжите. Рано вам ещё веру в человечество терять. Они, вон, интересные штуки придумывают. Недавно корабль, работающий от пара запустили по Неве.⁵ И поплыл же! Того гляди, и летать научатся. – Прошу прощения, я здесь ещё нужен? – подал голос Руневский, задумчиво потирающий руки. – Всегда нужен, но в некоторых местах нужнее, – Юсупов развернулся к нему всем корпусом и подался немного вперёд, протягивая список обратно, – теперь обойди университеты заново и спроси не пропадало ли у них что-нибудь, а если и нет, то просто спроси, где они закупаются своими... химикатами. – Но ведь я мог бы об этом в первый раз спросить, если бы вы мне сказали... – Но я же не сказал! А теперь быстрее к делу, – Юсупов хлопнул в ладоши, чрезвычайно довольный собой. – Тогда вынужден откланяться, – Руневский быстрым шагом ретировался из комнаты, словно боясь, что его остановят и заставят продолжать участвовать в светской беседе. Проводив юношу взглядом, Дашков почти сочувственно покачал головой и стряхнул содержимое затухшей трубки в пепельницу, стоявшую на кофейном столике. Сергей прекрасно знал, что у Юсупова полно слуг, чтобы заниматься всей этой беготней, но тот предпочёл изводить новообращенного. В прочем, это было не его дело. Время шло к вечеру. Самому неприятному времени, когда ожоги начинали ныть на погоду. На глаза бросилось старое резное зеркало, висящее между окнами. "Надо бы его завесить. Или разбить... успокаивает." – Ну, согласись, ты зря его в преступники заклеймил. Способный парнишка. – И все же он подозрительный, – поделился, наконец, Дашков своим недовольством, – и фамилия странная, и некоторые буквы странно говорит, и знает слишком много. И вообще сначала Свечников говорил, что это обычный деревенщина, а теперь титул хотят пожаловать и говорят, что он у него и был. – Только не говорите, что завидуете ребёнку, Сергей. Вы, конечно, и сами ещё молодой, но всё же. И какая разница откуда он там родом? Я вообще наследник Чингисхана, теперь убьёте меня за мои не до конца русские корни? Может, они ваш нюх раздражают? Что-то вы сегодня слишком всем недовольны. Дашков опасливо взглянул на собеседника, в голосе которого прозвучала угроза. Он знал, что Юсупов только на вид безобидный. Когда начинаются подобные провокационные вопросы - жди беды. – Нет, вы из великого и древнего княжеского рода. Прошу меня простить. Видимо, вы поняли меня превратно. Просто беспокоюсь, что мы пригрели на груди одного из французов, с которыми только что воевали. – Ой, да, какой из него француз? Вы видели его манеры? – Юсупов хмыкнул, к облегчению Сергея возвращаясь в свое обычное шутливое настроение. – Только когда мы пришли я предложил ему сесть рядом на диван⁶, а он столбом стал и хотел прям где стоял на пол сесть. Потом, правда, извинился и подальше в кресло отсел. Боится, наверное. Никогда бы не подумал, что внушаю ужас. Ставлю на то, что он из какой-нибудь Пруссии или Польши. Жалко, что с ним не посекретничаешь. Либо язвит, либо его Свечников за юбку прячет. – Всё ещё не понимаю, почему он его обратил. — Вы просто никак не можете смириться, что вам не дали довести их до казни. – Это тоже. Вы крайне проницательны, князь. – А зря вы. Кажется, у вас жажда к убийствам почти одинаковая, правда он её хоть скрывать пытается. Да, ещё вы теперь и отмечены одинаково, – Николай уже через секунду оказался около него, присаживаясь на корточки возле кресла и протягивая руку, чтобы потрогать следы нападения, но Дашков вовремя отдёрнулся, как от серебра, морщась оказавшись слишком близко от источника вони до безвкусицы слишком душного одеколона. – Руки убери, Юсупов. – Ничего такого, просто удивляюсь, потерпи, – он оказался настойчивым, завороженно проводя кончиками пальцев по ожогу. Ощущение было не из самых приятных. Словно это была не его кожа, а кусок ткани наклеенный на лицо, через который едва чувствовались чужие прикосновения. Дашков перехватил Николая на запястье, зло смотря единственным глазом, но это князя не остановило. Юсупов ловко высвободил руку из цепкой хватки, а после хмыкнул и, воспользовавшись секундным замешательством, переплёл пальцы с Дашковым, приблизившись нос к носу. – А ведь если бы у только новообращенного восстановление плохо работало, то никто бы и не удивился, и искать никого не стал. А тут вы, граф Дашков, уважаемый вампир, но увы, ваша родовитость не спасла. И на вас эта гадость не заживает, подумать только! Так, может быть, вы тоже испорченный, грязный? От самого себя не воняет? – Юсупов мерзко хихикнул, с карикатурной жеманностью целуя руку собеседника, а после резко выпрямился, вставая и смотря на Сергея свысока, – Темнеет уже, пожалуй, я тоже отбуду. Князь в полной тишине, не торопясь, подхватил пальто со спинки дивана. Скомкав принесённое с собой письмо, он взял с кофейного столика спички, поджёг его и кинул в пепельницу, стоявшую там же. Лучезарно улыбнувшись казавшемуся потерянным Сергею, он помахал рукой и уже было собрался уходить, но остановился в дверях и обернулся. – О, Дашков? Вы же не будете брать в голову то, что я вам сказал? Вы очень дороги мне, и я непременно найду того, кто вас изуродовал. Воспримите это как шутку. – Всенепременно. Благодарю за заботу, – бросил он осипшим голосом в спину уходящему, уставившись на тлеющий пепел, который когда-то был письмом. Внутри у него бушевало очень много чувств, но ни одно не могло найти выход. Изменение отношения к нему было ожидаемо, но не настолько. Дашков потянулся к пепельнице, задумчиво обводя бортики пальцами, очищая от пепла, а после зажал её в руке медленным, почти механическим движением, кинул в запримеченное ранее зеркало. С упоением полюбовавшись дождём из блестящих и звенящих осколков, он прикрыл глаза, с шумом втягивая воздух, постепенно очищающийся от чужих запахов. – И всё же действительно... успокаивает.