Напиток алого цвета

      Робин открыл глаза, но не видел ничего, кроме темноты. Затем понял, что его глаза завязаны, по всей видимости, лентой, а руки крепко связаны веревкой. Он сидит на чем-то и место, в котором он находится, шатается. Наверно, это какой-то транспорт, но не автомобиль. Возможно, фургон. Его ноги вытянуты и тоже связаны.       "Никогда бы не подумал, что окажусь жертвой похищения. Меня убьют и продадут на органы, либо же в рабство. Будут пытать, насиловать. Я ведь еще даже в универ не пошел..." - с каждой мыслью паника и тревога медленно охватывали все его тело, но он не мог пошевелиться, даже слово произнести, хотя рот не был заклеен.       "Томас, мать твою, и этот мутный Верманд. Так и знал, что с этими двоими что-то не так. Грузчиками, значит, работают. Грузчиками мертвых тел, ублюдки." - скрипя зубами, думал Робин.       Он сидел в убивающей тишине около тридцати минут, а затем машина наконец остановилась. По сути, он успел смириться со своей смертью, но в идеале было бы сбежать, если получиться.       Дверь открылась и он не подавал никакие признаки пробуждения, сидел тихо и неподвижно.       - Возьми его и двигаемся быстрее, они уже ждут нас.       Это точно был голос Томаса. А ведь еще недавно он трахал Робина в туалете, шептал пошлости и был невероятно нежен и груб одновременно, а сейчас... Робину было даже страшно подумать, кто их ждет и что будет делать с ним.       Верманд подхватил его на руки и понес куда-то на плече. Было неудобно, живот давило твердое плечо. Робин максимально старался делать вид, что он все еще спит скорее из-за страха, нежели инстинкта самосохранения.       Томас и Верманд не разговаривали, но он слышал шаги длинноволосого. В голове звучали лишь слова: "предатель, предатель, предатель..." Ему хотелось сжать кулаки как можно сильнее, но он не мог. От этого было еще хуже. Тревога сменилась злостью.       Спустя семь минут они остановились и Томас постучал в дверь. Через какое-то время она открылась и без слов те вошли в дом, здание, что бы это ни было. Робин почувствовал, как они поднимаются по лестнице. Его не интересовало, где он и который сейчас час. Он даже не надеялся на спасение, ведь редко верил в чудо. В его голове проносились все молитвы, которые он мог услышать от отца и матери. Он хотел умереть быстро и безболезненно. Хотел, чтобы это закончилось как можно скорее.       Наконец они перестали идти по лестнице и Робин почувствовал, как Верманд повернул направо и шел прямо какое-то время, прежде чем Томас постучался в дверь. Они стояли неподвижно, пока им не позволили войти.       Они зашли и тихо поздоровались с кем-то. Грубый, пониженный голос спокойно сказал:       - Положи его на софу.       Верманд послушался его, уложив Робина на спину. Он старался не напрягать тело, чтобы было незаметно, что он в сознании.       - Узнаешь? - поинтересовался человек, которому по голосу было около шестидесяти.       - Да.. - тихо подтвердил другой голос. Он был знаком Робину, но он был не уверен, что это именно он.       - Вот на что ты готов из-за долгов. Жалкий кусок дерьма. Хоть испытываешь вину или стыд?       - У меня больше нет выбора, - с каплей горечи ответил голос и Робин все меньше верил своим ушам.       - Как никак это семья, - Бэйли услышал усмешку. - Хотя такого эгоиста как ты навряд ли это волнует.       - Не думаю, что смог бы изменить что-то. Он в любом случае уже в ваших руках. Робин ведь правда покроет все мои долги?       - Ты сказал у него четвертая группа крови, самая редкая. Надеюсь, это правда, иначе долги тебе все же придется выплатить.       - Это правда, клянусь. Когда ему было одиннадцать, он сломал нос и я отвез его в больницу. Там я услышал, что у него четвертая группа крови.       - Что же, скоро узнаем. Как ты и сказал, в любом случае мальчишка наш. Удивительно, что он оказался племянником такого как ты. Выглядит невинно.       "В отличии от дяди. Понятия не имею кому, но ты продал меня. Ублюдок. Два предательства подряд, должно быть карма какая-то... Есть ли смысл сопротивляться сейчас, если все предрешено? Мною расплатились за долги, как вещью, и собираются что-то делать с моей кровью. Не думал, что скажу это, но надеюсь у меня СПИД." - обреченно думал Робин, сильно желая сжать зубы от злости.       Он услышал, как в комнату кто-то зашел.       - Пяти минут хватит, чтобы узнать его группу крови. После этого можешь быть свободен и надеюсь, ты больше сюда не придешь, - сказал мужчина.       - Не приду, - подтвердил Алан, вздыхая.       Робин никогда не чувствовал себя так раздавлено. Конечно, их отношения с дядей не назвать близкими, но они не были чужими. Порой, будучи ребенком или подростком он хотел быть похож на него, чаще видеться с ним, а не пару раз в год. Они мало говорили друг с другом, но тот всегда относился к Робину хорошо. Учил вещам, которые никогда не говорил отец. Они оба любили нарушать правила. Пожалуй, только это было у них общим.       Если так подумать, то может они и раньше были простыми знакомыми? Хотя в данный момент Робин ощущал, что человек, которого он называл дядей даже не знакомый, он - настоящий незнакомец. Было обидно, но не настолько, что хотелось плакать. Скорее всего уже завтра Робин забудет об этом.       Руку Робина потянула чья-то небольшая рука, точно женская, и он почувствовал, как в него вошла маленькая игла. Это заняло пару секунд, а затем девушка вытащила иглу и отошла. Было слышно, как она что-то делает около минуты, после чего в комнате наступила тишина.       "Я мог бы сказать сейчас, что хочу. Алану, Томасу, этому странному мужчине тоже, но... мне нечего им сказать. Все, о чем я могу сейчас думать - это все те жалкие воспоминания, которых так мало. Я думал, что жил жизнью, которой хотел, но на самом деле я был лишь жалкой шлюхой, которой не хватало внимания. Испытывал ли я счастье - уже неважно, ведь теперь моя жизнь никогда не будет прежней. Не могу пожелать им всем того же, хотя любой другой от сильного гнева сделал бы это. Я слишком покорный ко всей этой ситуации, но при всем желании я ничего не могу поделать. Уже плевать, что будет."       Спустя пять минут девушка негромко сказала, что у Робина четвертая отрицательная группа крови.       - Очень хорошо, - довольно отозвался мужчина. - А ты можешь идти. Твой драгоценный Робин понравится господину.       "Господину? Так этот мужчина здесь не главный.." - задумался Робин, слыша как дядя молча уходит. - "Небось этот господин страшнее и старее чем этот пень."       Верманд вновь взял его и положил на плечо по приказу того человека. Они вышли и пошли уже не по лестнице, а на лифте. Ехали довольно долго. Робин не знал, был ли Томас с ними, ведь всю дорогу те не обмолвились ни словом.       После лифта они оказались в месте, где было достаточно прохладно.       "Подвал. Меня убьют прямо как в ужастиках." - констатировал в своей голове Робин, не давая волю чувствам. Он мог бы реветь и просить отпустить его, но даже пытаться уже не хотелось. То, что будет в ближайшем будущем - ничто иное, как факт и этого не избежать. Все равно что сопротивляться старению и смерти - это невозможно. С этим, как никак, смиряешься.       Они открыли дверь и Робин почувствовал, как воздух здесь чуть теплее, чем снаружи. Его тело успело покрыться мелкими мурашками.       - Положи его и пойдем, - сказал Томас устало.       Пожалуй это были последние слова от Томаса, которые Робин услышал. На этот раз это была не софа, а жесткая кровать. Было грустно, что в них было столько безразличия по отношения к нему. Словно и не было того странного знакомства в автобусе. Совместного похода в гей-клуб, а затем секса в кабинке туалета того самого клуба. Словно они не танцевали, держа друг друга и целуясь. Конечно, Робин не успел к нему привязаться за такое короткое время, но все же... Ему казалось, и они не так далеки друг от друга. Он ошибся во второй раз за этот день. Или ночь. Он не знал который час и в подвале это будет сложно узнать.       Томас снял повязку с глаз Робина и развязал ему руки. Легко погладил по щеке, перед тем как уйти.       - Идем.       И они ушли. Просто ушли. Робин наконец мог открыть глаза. Оглядывать местность не хотелось, он просто поморгал немного, понял, что видит лишь темный потолок, что особо не отличалось от темноты и вновь закрыл глаза.       "Я не буду надеяться, что это все было лишь сном, ведь перестал быть тем ребенком. Лучше усну и мне приснится длинный сон, чтобы как можно больше не просыпаться. Хотя того, что со мной будут делать не избежать, я бы хотел... быть в спокойствии чуть дольше."       Однако в ту ночь никакие сны не лезли в голову Робина и он долго не мог уснуть. За эту длинную ночь он успел вспомнить все воспоминания, хорошие и плохие. Было не жалко умирать, ведь и терять было нечего. Это происходит со всеми, просто в разное время. Неважно как ты умрешь, это ведь все равно произойдет. Тогда к чему переживать об этом?       Это отличало Робина от других детей. Чрезмерное спокойствие, даже когда оно не нужно было. Эта нейтральность на его лице всегда была с ним, что не давало другим понять его эмоции. Все думали, что он их прячет, но правда была в другом: Робин и сам не понимал себя и свои чувства. Хорошо, плохо, грустно, приятно - все чувствовалось похоже. Конечно, принято что если ты чувствуешь себя хорошо - то это хорошо, а если плохо - то это плохо. Если тебе хорошо - у тебя положительные эмоции и с тобой все нормально, а если плохо - то отрицательные и это нехорошо. Поэтому он всегда говорил, что с ним все хорошо, но на самом деле даже ему самому не было интересно, как все было на самом деле. Пока он дышит, этого должно быть достаточно, чтобы просто быть.

***

      Когда Робин открыл глаза, он все еще был жив и никто не пришел за ним. Он встал и оглядел комнатку. На стене была темно-серая каменная кладка и тусклый свет. В двери была дверца, через которую ему положили еду. Пол тоже был каменным и на полу лежала тарелка с кашей и водой. Она была свежей и Робин съел ее, ведь голод невозможно было игнорировать. В самой комнате была только кровать, а также две двери: одна вела наружу, а другая в маленький санузел.       Он переоделся в серые футболку и штаны, пролежал весь день на кровати, пока снова не захотелось спать. Три раза в день появлялась еда со стаканом воды. Он ел и не было лишней мысли, что еда может быть отравлена.       Так продолжалось два дня. От такого можно умереть даже без убийцы: заниматься было абсолютно нечем, разве что считать камни на стенах и полу. Робин лишь спал и спал, иногда пропуская приемы пищи. В его голове промелькнула мысль, что его и не собираются убивать. Если бы его хотели убить, они бы не предоставляли кровать как в гостинице и не кормили три раза в день нормальной, сытной едой.       К еде не прилагались вилка или нож, только ложка, хотя и она могла быть по своему опасной. Робин лежал и представлял, чем бы он занимался, если бы не это все, но быстро пришел к выводу, что лежал бы точно так же, только в комнатушке квартиры предателя дяди. Тоже не лучше.       Интересно, родители заметили, что он не выходит на связь? А может, Алан подстроил так, что Робин загадочно пропал, уйдя из дома? Или и вовсе отвечает за Робина, делая вид, что все нормально.       Пытаться угадать действия Алана - все равно что играть в русскую рулетку. Наверно всем это в нем и нравилось, в том числе Робину. Алан не лицемерил, поэтому ему сложно было врать. Он преподносил правду, как ему хотелось и делал это изящно. Отец не любил эту черту и держался с ним на некой дистанции. Алан напивался и курил. Посещая его, нередко он был в растрепанном виде с какой-нибудь девицей, иногда и с парнями тоже. Как бы Робин не старался, они не были похожи совсем. Но возможно это было к лучшему, ведь недавно он открыл для себя, что он не так уж прост. И что может, он не такой честный, как кажется. Да, определенно у Алана намного больше секретов, чем Робин думал.       Не то чтобы он был влюблен в него. Скорее просто в образ, который был идеалом для маленького Робина. И этот образ почти разрушен. Если Бэйли проведет еще пару дней в этом безделье и скуке, то он разрушится окончательно.       На самом деле неприятно, когда у человека, которого ты считал идеальным, рушится твой выдуманный образ. Уже ничего не вернуть. Ни те чувства, ни сам образ. Человек кажется не тем, но расставаться с ним жалко, ведь ты успел к нему привязаться. Хотя у Робина не было выбора, ведь Алан в любом случае выброшен из его жизни, хочет Робин того или нет, но.. было немного жаль.       В далеком детстве тот говорил ему не привязываться, ведь так больнее. Он был прав, но мальчишка привязался к нему еще до того, как дядя рассказал это.       "Мы с тобой не такие, Робин. Ты не такой."       "Видимо, я все же такой. Глупец. Ты бы не оказался в такой ситуации, как я. Ты всегда был лучше меня и мне не быть таким, как ты. Но больше мне этого и не нужно. Я рад, что между нами нет ничего общего." - размышлял Робин и впервые за эти дни уголки его губ приподнялись.       Он задремал, а проснулся от того, что дверь медленно открылась. Показался высокий молодой парень, в черном костюме, рубашке и галстуке. Его темно-каштановые волосы разделял пробор. Было невидно, какого цвета были глаза, но было ощущение, что они светились, словно огоньки, в темноте. На лице было такое же спокойствие, как у Робина. Он лишь осматривал его, стоя в метре от лежащего Бэйли.       - Ты пришел убить меня, да?