ангедония

«Неделя пролетела незаметно», —понимает Серый, когда взволнованно смотрит на человека у двери. — Ты любишь меня? — Ч-что? — Любишь меня? — шепчет Сережа, когда Олег, отсутствовавший так долго, опять застывает на пороге квартиры. — Ты любишь меня? Любишь? — утыкаясь носом в напряженную шею, нервно шепчет Серый. Олега немного дергает от такой неожиданной открытости. — Скажи мне, скажи-скажи-скажи, — перебирая губами по коже, не отстает Сережа, — скажи, что ты скучал, что… Олег затыкает. Подхватывает на руки. Волков знает, чего хочет, путаясь пальцами в рыжих волосах. Ему нравится покорность, слабость. Нравится обладать. Руки тянутся к разметавшимся полам халата… — Не… не это… — поверхностно дышит Серый. Его небрежно заваливают на кровать. Думать сложно. — Что? — Не надо, просто… просто ответь мне, — Сережа шепчет уже в пустоту, потому что Олег жмется ближе, развязнее. — Ну Оле-ег, — в протест успевает еще раз выпалить Серый, пока руки попрежнему вжимаются в хрупкое тело… Алтан же по-обычному стоит на остановке, глядя на солнце. Застать закат зимой в Питере — редкость. Горизонт пылает… «После огня только пепел…» — удрученно думает он, — «без дыма и тепла, только сажа…» Картина моментально теряет краски. «Как аллегорично, » — думает он, отправляясь в знакомую квартиру. Мороз покусывает кожу… Дверь подъезда. Лестница. Стук. Не открывают. «Ну и ладно, » — кивает Алтан, неохотно ковыряясь в мусоре носком ботинка. Стучит еще раз. И еще…. Дверь вмиг распахивается, снося Алтана как куклу. — Еб твою мать, — разносится прямо над ним пару секунд спустя, — я не понимаю, нахуй ты ходишь сюда? Олег. Неудивительно. — Я может неясно говорю? — Волков рассерженный. Как и всегда. — Я забыл, что…. — Забыл, что? Что тебе сто раз говорили здесь не появляться? Алтан уклончиво молчит. «Забыл, что ты приехал, блять, » — как-то проносится в голове. Он правда не помнит, что уже прошла неделя. И Серый не предупредил… — Уебывай отсюда, — произносит Олег, хватаясь за ручку двери. — Сережи нет дома? — уверенно пресекает Алтан. — Кого? — Сережи. — Блять…— тяжело вдыхает Олег, — ты специально это делаешь….? Что у вас общего-то? Нахуй ты ему нужен? а? «Значит, Серого нет, » — понимает Алтан, пряча руки в карманах. — Хули ты молчишь? Язык проглотил? — Непривычно, что рот не занят…— усмехается Алтан, глядя на выпады в свою сторону. В тысячный раз… Он хочет ещё что-то съязвить, но ему тут же прилетает удар. Не сильный. Хотя отрезвляет достаточно. — Я столько терпел, — обрывает Волков, яростно сверкая глазами. — И только кулаками все решать умеешь? — голова немного саднит, но Алтан лыбится, глядя снизу вверх. — Ты, блять, и этого не можешь… — Конечно, — чуть приподнимается Алтан, — в отличие от тебя ими приятно делать умею, — и Олег буквально воспламеняется. — Сука, —ругается Волков сквозь зубы, хватая за шиворот поднимающуюся фигуру и втаскивая в квартиру, — ты забудешь, как сюда ходить, — последнее, что слышит Алтан, потому что дальше только… — Я долго терпел, — замахиваясь снова и снова, выдыхает Олег, — терпел шлюху помойную, чтоб она рот свой блять не закрывала здесь?! М?! — уже больно хватая за волосы, кричит Волков, глядя на равнодушное лицо Алтана. По нему вообще сложно сказать, что от боли внутри рвутся нервы… Это злит. Значит, поучит ещё. Ногами в живот. По лицу. По рёбрам. — Сука…— стены отражают эхо. Куртка предательски трещит. Что-то глухо дает отзвук внутри, когда бьют ещё сильнее. Пальцы болезненно похрустывают. И еще удар. Куртка под натиском рвётся. Замах еще раз. И ещё… и ещё… — Уебывай, — кое-как распознает слух, когда Алтана швыряют с лестницы. Через пару секунд в него прилетают какие-то вещи. Громкие шаги прочь. Дверь звонко захлопывается… Голова ясная, как никогда. «Но не пустая, » — думает Алтан, затыкая нос валяющейся рядом майкой, — «пустота вряд ли так заболит…» Осознает себя не сразу. Это и есть состояние шока? Только на полпути. Затыкаясь в сугроб грязного снега, который моментально просачивается за шиворот и в ботинки. Свежеистерзанное тело мгновенно отзывается на обжигающий холод. Алтан постанывает, поджимаясь. Хватает губами мелкие прозрачные льдинки. Лежать бы почти неподвижно… Морозно. Болезненно холодно. Безветренно. Зима обещает быть суровой. Но Алтану плевать, он едва ли чувствует пальцы… Минута незаметно тает в следующей. Ночь тиха. Воздух неподвижен. Иней распускается на кривых ветвях деревьев. И на черных скомканных волосах. Алтан, на удивление, поднялся. Даже идет. Жаль, тело едва ли слушается. Постоянно подводит, роняя себя на асфальт. Алтан уже почти не стонет, выдавливая что-то похожее на кряхтение… «Даже прохожих нет, » — подмечает уставший рассудок, пока ноги заносят в нужный подъезд. По лестнице только ползком…. Алтан даже рад удивиться, что дошёл до дома, пока непослушные пальцы пытаются справиться с замком. Щелчок. Квартира встречает холодом и сыростью. «Как в гробу, » — бросает разбитая, вывалянная в снегу и грязи фигура, прикрыв дверь, и падает на пороге, расставшись с последними силами… — Олег? — встревоженный голос вернувшегося домой Сережи режет слух. И дико раздражает. — Олег? — Что? — Там кровь… на лестнице… — Я не слышал ничего, — равнодушно выдыхает Волков, — кому-то плохо стало, наверное. Сережа смотрит испуганно, закутанный в такой огромный шарф. Хлопает большими глазами, стоя в дверях, — А… — Иди сюда, — прижимает к себе Олег. Серый боится. Это видно. Это надо прекратить. Внутри него все мечется ошарашено. Страшно. Сыро. Сережа почти плачет, когда утыкается в широкую грудь. — Олег, что могло…— шепчет слабый голосок, едва не перебиваясь на всхлипы. — Тише, — гладит уставшей рукой Олег, — Сереж, давай, успокаивайся. Серый — очень тревожный человек. Он не знает, что значит «успокойся». Сережа поднимает испуганный взгляд. Смотрит, пытаясь найти умиротворение. Глаза Волкова — большие. Карие. Такие темные. Как пропасть… И она все ближе. Олег целует. Властно и коротко. Нравится слабость. Беспомощность. Сережа, закутанный в шарф, как ребенок… Напористый, глубокий поцелуй волнует, пьянит, и Серый слабо себя осознает. Он принимает, давая Олегу свободу. Волков осознанно пользуется. Руки подхватывают хрупкое тело, несут к кровати, мнут и гладят. Губы ползут по шее. Развязно и нежно. Как в кино. — Олег…— сбивается тихий шёпот, — Олег, не стоит… Там ужин… Олег настойчивее. Увлекает. Умело ведёт. — Ол-лег, — еще раз взывает Сережа под властными руками. И дважды за день зовет пустоту… Январь удивительно близок. Зима набирает оборот за оборотом. Облака — уже давно тучи, влажные и тяжелые, давящие на крыши и шпили. Нева стремительно замерзает. Ветер становится все отчаянее, неспокойнее, рвётся в город со стороны залива… Стучит ветвями тополя в холодное окно. Окно тёмной спальни, где на кровати безжизненно замерзает истерзанное тело. Чёрные кудри на белом белье придают беспомощности. Но нельзя считать это правдой, как минимум по тому, что Алтан сам поднялся, вымылся и теперь лежит, в надежде, что умрет. Или боль наконец поутихнет. Добраться за лекарствами сил пока нет. Алтан надеется, что если немного отойдет — то сходит в аптеку. Или сползает. Может даже покатится. «Бесславно умереть… вот так? От того, что меня забил до смерти какой-то отморозок?» — крутит в голове Алтан, —«комично даже, с моей-то репутацией…» Пока что ему хочется жить. Хотя вернее не так. Не хочется уходить куда-то в неизвестность. Может здесь и плохо, и больно, и все залито грязью во всей своей низости, но оно уже знакомо, так близко, да и хуже здесь уже не будет. А что там? Черти ли со сковородками? Хотя это, впрочем, и не самое худшее. Что, если там немая пустота? И вообще ничего нет…? Удивительно, что человека, вовсе своей жизнью не дорожащего, такая мысль ставит в тупик. Поэтому Алтан в очередной раз пытается подать признаки жизни. Правая ладонь не сгибается. На левой, к удивлению, даже работают все пальцы. И сейчас они аккуратно скользят по груди. Западают между поломанными рёбрами. Алтан шипит и закашливается. Он никогда не мог подумать, что кашель может стать настоящей пыткой. На лбу проступает пот. Щеки резко бледнеют. Боль в груди на грани невыносимой… Алтан глядит в потолок, но образы тают, темнеют, не давая зацепиться больному рассудку… Еще секунда — и сознание в очередной раз бесследно ускользает… Всего на миг. Темно, но Алтан, к несчастью, все чувствует. Краем рассудка даже удивляется тому, что не вырубился… На сковородке что-то яростно шкворчит. Запах жареного уже разошелся по всей квартире, лестничной клетке, и наверное, по всему району. Сережа готовит особенно часто, когда Олег дома. Ведь любимых надо кормить много и сытно — Сережа зачем-то думает, что своего ребенка закармливал бы до смерти… — Олеж.? — Что, Серый? — отзывается ленивый голос из-за стены. — Мне кое-что сказать надо, — пытаясь докричаться сквозь шкворчание и стену, произносит Сережа. — Что? — Говорю, сказать надо кое-что! — Не слышу, — неохотно отзывается Олег, стараясь не отрываться от передачи про какую-то рыбалку. Сережа выдыхает и идет к спальне. — Мне поговорить нужно, Олег, — как-то грустно начинает он. Волков всего на секунду переводит на него глаза, вновь отвлекаясь на огромного карпа на экране. — Олеж, давай еще раз сходим в детский дом, — просит Серый, ожидая реакции. — Зачем? — вообще не слушая, спрашивает Олег. — Вместе посмотрим на деток. Там такие хорошенькие есть, — улыбается Серый, — особенно девочки. Их можно в платюшки наряжать, бантики завязывать, понимаешь? — угу, — выдает Олег, следя взглядом за лодкой и удочкой. — Мальчики тоже хорошие. С ними хоть в войнушку, хоть на рыбалку ходи, — витает в облаках Сережа, — ну давай сходим, пожалуйста, а то ты снова уедешь и…— с печалью произносит он, недоговаривая. Олег отрывает глаза от экрана, и понимая, что молчать не выход, говорит: — Давай потом, — не задумываясь, — приеду, потом и пойдем куда скажешь. — Почему, Олеж? Зачем потом? — Серег, давай без этих вопросов глупых, а? Потом сходим, так лучше будет. — Ты вообще слушал меня? — негодует Серый, глядя на Волкова. — Слушал, слушал, да, девочки, рыбалки, бантики, — разражается Олег, — но почему нельзя с ними потом-то? Спешишь что ли? Серый молча опускает голову, решая не перечить. Да и толку? Он все еще надеется, что Олег решится на ребенка? Да, к сожалению. К глубокому и большому сожалению… Олег замечает, что Сережа поник — лениво встает, подходит к двери, глядя на свешенные рыжие пряди, и произносит только: — Ну чего? — как-то тихо и будто виновато, — чего хочешь? «Ребенка, » — сам себе отвечает Серый и резко разворачивается на кухню. Олег настигает его уже за плитой, пока Сережа что-то помешивает в сковородке. Руки обхватывают из-за спины поперек груди, губы касаются шеи. — Я знаю, чего ты хочешь, Серый, — искушающе шепчет голос прямо на ушко, — хочешь? Руки ныряют под резинку штанов, ложась на худые бедра и медленно сближаясь. Шея покрывается влажными поцелуями. — Я не хочу, — останавливает сильные руки Сережа, — не сейчас, — обрывает он. Олег на миг останавливается, даже удивляется — не привык получать отказ. Но в ту же секунду уверенным движением Серого разворачивают, прижимают ближе и развязно целуют, если это можно так назвать. Буквально насилуют языком, не давая отстраниться. Олег рычит на непокорство, сжимает увереннее, жестче, напирая всем телом. Серый лишь отстраненно открывает рот. Для него нет удовольствия, чистая механика. Ему все равно, во что выльется это. Он просто продолжает раздосадовано дышать, надеясь, что надолго это не затянется…. Олег спит очень крепко. Это на руку, когда в полтретьего ночи Сережа пытается вылезти из кровати. Алтан пропадает уже 4 дня, это странно. Сообщений нет. Вообще никаких вестей. Серый нервничает, мало ли с такой работой придурков… Поэтому пытается звонить. Тихонечко, с кухни. Ему достаточно, если Алтан просто снимет трубку, но пока только холодные гудки, следом короткие. Аппарат вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позже. «Снова без ответа, » — разочаровывается Серый, задумчиво слушая равнодушный женский голос в трубке. Он, конечно, понадеется, что завтра Алтан перезвонит или пришлет хоть слово в сообщении, но пока Сережа в растерянности — Алтан так надолго еще не пропадал. Хотя кого он обманывает? Иногда Алтан мог пропасть и на неделю, и на две, укатить неизвестно с кем и все время быть то ли в запое, то ли в агонии, забывая не то что отвечать на звонки, а даже находить телефон и заряжать. Только это было очень давно. Так давно, что Серому кажется, будто и не было вовсе. Алтан уже давно не допускал таких периодов, стараясь держать, хоть и порядком попущенное, лицо. Хотя бы перед Сережей… Посидев еще пару минут на кухне, Серый в тяжелых мыслях нехотя возвращается в комнату. Темнота, душно. Вещи валяются на стуле. Простыня сбилась на край и свисает с кровати. Олег спит, громко посапывая. Фотография смотрит из белой рамки. Но Сережины мысли очень далеко. Сон давно прошел, а ночь такая длинная… и все что ему остается — занять свое место среди всего этого и бессонно ждать утра. Как, впрочем, ждет его и Алтан. Ночью почему-то становится тяжелее выносить боль и вязкие зацикленные мысли о смерти. Алтан знает, что не умрет вот так. Его скорее ждет передоз или пьяный клиент, может несчастный случай или еще что-то. «Главное, что ждет Сережа, » — зачем-то проносится в голове, но Алтану в общем все равно. Все странные мысли он списывает на больную фантазию поехавшей от боли, голода и усталости крыши. Хотя Алтан не исключает, что дело не только в этом. Возможно, ему отбили последнюю извилину, ответственную за здравый смысл. Сумасшедшим жить легко Алтан и не помнит, сколько ночей так прошло. В полу-сознании, в полу-сне. Иногда почему-то становилось не больно. Иногда выворачивало наизнанку. Спутанные волосы постоянно лезли в лицо, раздражая разбитую кожу. Алтан поклялся отрезать их, если оклемается, конечно. Правая рука заметно опухла, ребра саднили уже только с одной стороны. Он даже пару раз нашел силы, чтоб встать за водой. До еды дело, впрочем, еще не доходило. Алтан помнит только одно утро. Когда в его дверь, впервые за все это время (да и последние пару лет), кто-то усиленно трезвонил… Ему просто удивительно. Соседи? ЖКХ? На миг проскальзывает мысль, что приехала Юма. Последняя, кто был гостем в этой квартире… Звонки становятся громче, настойчивее. Алтан про себя ругается, понимая, что придется встать. Обещая себе, что плюнет в лицо настырному посетителю, он подхрамывает до двери, и все мысли, неожиданно уходят на второй план, когда в порядком грязном, исцарапанном глазке он видит очертания рыжего затылка. Замки под руками резво щелкают, ручка прогибается, и, босыми ногами вылезая в на лестничную клетку, Алтан произносит: — Сереж…? Серый уже собирался уйти, подумав, что ждать ему нечего и некого. Но едва услышав хриплый голос, он подрывается со ступеньки обратно, попутно отчетливо ругаясь: — Вот что тебе стоит ответить, а? Пропал черт знает куда на неделю и тишина. Ты нормальный вообще? Хоть что-то человеческое в тебе есть или… — как-то резко обрывает он, приблизившись достаточно, чтоб увидеть огромные синяки. — Что… это? — Серый явно не ожидал. Алтан молчит. «Уже неделя прошла…?» — сам себе в уме удивляется. Он даже не слышит вопросов, но чувствует как его заталкивают в квартиру, когда холодные стопы встречаются с ковром. — Пиздец, — Алтан впервые слышит, как Серый матерится. Это приводит в чувство. — Тебе в больницу надо…— растерянно продолжает он, не решаясь касаться тела, где нет живого места. — Да ни к чему уже, — улыбаясь с болью от сведенной скулы, хрипит Алтан. — Ты всю неделю тут сидел что ли.? — все еще в шоке и растерянности лепечет Серый. Он бы такого не выдержал, наверное. И как относиться к этому… Алтану тяжеловато стоять. Поэтому он просто молчит, облокотившись на стену. Он не знает, зачем впустил Сережу, хотя, в прочем, он и не пускал. — Я Лере звоню, и ты едешь в больницу, — хватаясь за телефон, выдает Серый, совладав с чувствами. Пять минут назад он был зол, рассержен, а сейчас? Сейчас он в натуральном ахуе, но рад, что не теряет чувства реальности. — Лучше б пожевать чего принес, — отворачивается Алтан, уходя в спальню, чтоб присесть. — А…— не успевает Серый, провожая взглядом истощенную фигуру. Не долго думая, он снимает куртку и интуитивно идет на кухню. Окей гугл, что можно человеку после голода? Сережа без зазрения совести гуглит, потому что не знает как быть. Из продуктов, впрочем, святой дух и вода. «Негусто, конечно, » — думает он, закрывая дверцу какого-то шкафчика. Какова же была его радость, когда в морозилке нашлось что-то напоминающее еду… Алтан удивляется, что в его квартире еще может появиться запах чего-то съедобного. И не то что может, а уже разносится с кухни густым ароматом, так сильно привлекающим его внимание, что непроизвольно хочется встать. Алтан подчиняется рвению и медленно идет на кухню. Картина завораживает, в прочем: Сережа со своими собранными в пучок рыжими прядями что-то колдует на плите, попутно закрываясь от откуда-то взявшегося солнца, так нещадно бьющего по глазам. Алтан находит это красивым. Или его? С трудом осилив обед, Алтан ложится, в надежде, что уснет или умрет, потому что ехать в больницу не хочется. Он может позволить себе что угодно — платную палату, вип с видом на море, да хоть отдельный стационар, но сидеть в замкнутом пространстве, увесившись капельницами и катетерами очень не хочется… — Ты живой там? — вскользь спрашивает Серый, возвращаясь с кухни. Алтан молчит, надеясь, что к нему не будут приставать. — Я вызову такси, и покажем тебя врачам. Лера написала адрес, — садясь на угол кровати произносит Сережа. Реакции не следует, и он продолжает: — чего молчишь? Алтан по-прежнему не говорит. Ловит себя на мысли, что отвык отвечать за время, проведенное здесь. — Я все еще не понимаю, что случилось, и как ты был здесь эти дни…— будто отвлекаясь от всего, в пустоту бросает Серый. — Не оставляй меня там. — Чего? — словно не расслышав, переспрашивает Сережа. — Я не хочу лежать в больнице. — Почему? Алтан снова замолкает. — Но хоть терапевту показаться можешь? Или рентген сделать? — Только вернусь сюда потом. Хочу сдохнуть в своей постели Сережу, в прочем, такой расклад расстраивает. Но пока Алтан хоть на что-то согласен — медлить нельзя, и он быстро вбивает адрес, вызывая водителя, уже петляющего по соседнему району…