Страхи уязвимых

      Вечно меланхоличного Зонтика часто называли коробчатым мальчиком, так как даже живя в гигантском сельском доме с пространством на восьмерых человек, он предпочитал сидеть в подлестничной потайной комнате, будто бы готовился принять совиное приглашение в школу магии. Хоть он никогда и не грезил о волшебстве или о чём-то подобном, в нём всё же было нечто специфическое. С первого взгляда этого можно и не заметить, ведь и самого Зонта с трудом найдёшь. Даже если вам удастся заговорить с этим странным человеком, то вам будет проблематично разобрать, что он себе щебечет под носом. Тихий запинающийся голос путающий слова с буквами местами невозможно разобрать без переводчика чуть ли не государственного уровня, поэтому у него хорошо развита художественная сторона, ведь только на бумаге он способен выразить собственные чувства. Однако даже это мастерство он редко использует, ибо ему зачастую нечего сказать. Каждый раз обедая за общим столом он заканчивает быстрее всех, чтобы подольше оставаться в собственной коробке. Ему это нравилось, но недолго.       Началось всё в мае около четырнадцатого числа. Люди к тому времени готовились к летним каникулам, собираясь в различные отпуска или же покупая новые кондиционеры, так как глобальное потепление нещадно било по коже. Общество клонов тоже не отставало, но собиралось по своему. Червовые готовились к бурному веселью, во всех смыслах этого слова, пиковые расчерчивали планы по захвату мира, бубновые плыли по течению, а Куромаку разбирался со своими скучными делами. Лишь Зонтик не знал, чем он хотел заниматься этим летом. Возможно, он бы устроился на работу как местный серый туман, или же занимался своими любимыми делами, как все остальные, но сегодня у него в голове было особенно пусто. Настолько же пустое, как и дом в этот день. Куромаку был на работе вместе Пиком, Вару решил приступить к своему порабощению человечества, а Ромео идёт уже на юбилейное пятидесятое свидание в этом году. Осталось лишь четверо клонов. Все они были особенно спокойны, кроме Феликса. Ему не терпелось ощутить весеннюю свежесть на волосах, поэтому и решил отправиться на одну ярмарку. Ярмарка, посвящённая началу летнего сезона, проходила в пару милях от их общего дома, что довольно продолжительный путь. Феликса не особо волновали такие преграды, поэтому он тут же начал звать компанию с собой.       Данте согласился сразу, «Поездки измеряются не километрами, а моментами.» — как говорится, а Габриэль немного помыкал, но так же был не против. В какой-то момент Феликс так спешил, что чуть ли не выбежал из дома без обуви, но после притормозил и вспомнил, что забыл не только про обувку. Он подошёл на цыпочках к пристанищу чувствительной натуры и постучал секретным шифром. Зонтик медленно выполз из дверцы, словно выпал из страны чудес, и робко промычал. Феликс тут же начал: — Слушай, Зонтик, не хочешь прогуляться вместе с нами на ярмарку? Я слышал там всякие художники ходят и могут даже дать порисовать. Меланхолик уселся поудобнее, почесал вспотевшую шею, и заявил: — Н-нет. Д-уамю дома останусь… — Ну как так? — разочарованно прогудел Феликс, — ты ж вроде любишь искусство. — Оставь, он уже сделал свой выбор. — спокойнейшим образом прервал беседу местное перерождение Будды. — Ты ж погоди, может он не уверен или что-то в этом роде. — тараторил Феликс. — Непокорность и своеволие — несравненно лучше, чем безмолвная покорность. — ответил карманный философ цитатой Сухомлинского. — Что же… может тебе хотя бы что-нибудь привезти, там фигурку какую нибудь и хоть бы чупа чупс? — обратился солнышко к Зонту. По началу Зонтик мотал головой и приговаривал: — Нет не думаю… — а после быстро опомнился, — Потой, можешь купить мне картину? — Картину? — повторил солнечный человек. — Буду вечером сидеть и на неё глядеть, — ободряюще ответил рифмоплёт. — Ну… странно… что я сразу не понял. — пожал плечами парень и тут же направился в сторону выхода. — Тогда не скучай, следи за домом, пусть не один вор не ворвётся, пока пока! — Вор?! — в последний момент вскрикнул меланхолик перед тем, как дверь захлопнулась.       Зонтик остался один. Мысль о ворах, конечно, немного нагнетала обстановку, но вряд ли кто-то целенаправленно отправится в эту пустошь, чтобы ограбить гигантский деревенский особняк без охраны. Меланхолик сначала заволновался, а после, выпив священный буддийский чай, расслабился. Всё же будет в порядке, так что волноваться не о чем, тем более целая домина в его полном распоряжении. Какой ребёнок не будет такому рад? Пустующие коридоры, в которых могут прятаться столь же загадочные проходы на чердак или же подкопы выкопанные во время второй мировой в подвале, всё же не заставили сойти Зонтика с места. Ему и так было хорошо в своём маленьком уголке беззаботных мечтаний. Он взял деревянные заготовки, взял кисть, смочил их в краске и стал разукрашивать пресные ложки. Сначала одну, потом вторую, собралась уже коллекция, но с ней и улетучились все деревяшки. Зонтик расставил все принадлежности по ряду, будто бы составляет целую галерею раритетов. Вот ложка похожая на Вару, эта ложка отображает металлургическую коррупцию, а это птичка. Разглядывание столовых атрибутов привнесла своё удовлетворение от процесса, благодаря чему меланхолик был крайне спокоен.       Через мгновение, Зонтик что-то услышал. Какой-то небывалый звук, который он не слыхал никогда. Он вышел из скорлупы и прислушался. Было что-то непонятно отщёлкивающее и проходящее через ухо в мозговую кору. Зонт пытался разобраться в этом. Человек дождя прошагал весь дом в надежде найти какой-нибудь капающий кран, не включенным газ или же скрипучие половицы, но всё было четно. Куда бы он не пошёл, звук был повсюду, будто бы преследовал его за спиной. Будто бы он бес, что не давал ему покоя всю жизнь и лишь только сейчас парень стал его замечать. Самое странное в нахождении этого звука было то, что он нашёлся только в полностью опустевшем доме. Тогда пришло озарение. Этим душераздирающим звуком, пробирающим до костей, оказалась тишина. Не та тишь, что слышатся в лесной доли напоминающий свирель птиц и шуршание ветром листов, а та, которую можно было найти лишь в космосе. Да, Зонтик слышал гудение дверцы окна и трение напольных досок при шаге, но эти шумы не были такими же успокаивающими, как тоже пение соловьёв, а даже наоборот — гнетущими и пугающими. Человечек пытался отвлечь себя от такого, слушая музыку, смотря кассеты на старом проигрывателе и пытаясь играть на различных инструментах. Что-то помогало, что-то не очень, но пустота лишь разрасталась. Тишина полностью поглощала синего бедолагу. Зонтик всегда был рядом с тем безмятежным болотом, которое казалось ему таким родным и спокойным, но только лишь ступив на него он понял своё заблуждение, пока вязкие степи затаскивали его на дно. Лишь так он мог прочувствовать, что такое одиночество.       Ноги меланхолика сами поплелись на кухню. Бурчание желудка устрашало куда сильнее, чем свободно режущий воздух. Он прокатил все овощи, которые были в холодильнике, на досточку. Достал он всё, кроме картофеля и редиса. Они выглядели и так потрёпано от жизни, так что мешать им совершенно не хотелось. Зонтик лёгким движением руки достал сантоку изо стола и начала нарезать себе подобие салата. На удивление это был довольно медитативный процесс, несмотря на то, что этот нож был не очень удобным. Разрезаешь на части, листья в право, мякоть в миску, идёшь дальше, разрезаешь на части, листья в право, мякоть в миску, идёшь дальше, разрезаешь на части, листья в право, мякоть в миску, и так далее, так далее, так далее… Так бы могло продолжаться бесконечно. Когда-то Данте говорил, что существует момент вечного возвращения. Якобы какие-то моменты нашей жизни через неопределённое количество времени будут повторяться снова и снова, только уже с другими похожими на нас людьми. И этот момент настанет, только когда безмятежное чувство свободы от людей перетекает в устрашающий мандраж перед нескончаемым одиночеством. Может быть этот момент прямо сейчас происходит. И когда нибудь, человек, похожий на Зонтика, будет так же нарезать себе салат в попытке забыть о проникающей пустоте. И когда нибудь, человек, похожий на Зонтика, будет так же думать о вечном возвращении вспоминая слова своих ушедших друзей. И когда нибудь, человек, похожий на Зонтика, будет так же истекать кровью от лёгкого надреза на шее, пока был в раздумьях подобных сну. Нет, он на артерию, конечно же, нож не наведёт, ведь жажда смерти это последнее, о чём он будет думать, но мысли о том, что человек дождя постепенно теряется в этой беспричинной безысходности, будут устрашать сильнее, чем голод.       Зонтик, придерживая рану, бежал прямиком в ванную. Он распахнул зеркальную дверцу шкафа и достал белую коробку с до боли знакомым крестом. Он взял первое, что попадалось под дрожащую руку. Процедив марганцовку, парень размазал её по шву, промокнул салфеткой и перевязал бинтом. Ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то заметил подобное печальное происшествие, поэтому он прикрыл бинт привычным шарфом и надеялся на лучшее. Так же, чтобы скрыть следы, человек дождя вытер остатки крови с ножа и выпавшие капли во время пробежки. Когда же вся грязная работа закончилась, парень услышал щелчок замочной скважины. Он подошёл к гардеробу и заметил привычные лица, только с небольшим пополнением в виде потрёпанного Вару. — Ну ладно ты бабушку обворовал, хотя это тоже очень плохо, но зачем было ещё подставлять мента? — отчитывал его по уши загруженный Феликс. — Нужно же начинать с чего-то малого. — горделиво ответила зелёнка и побежала по своим делам. попутно толкая Зонтика в плечо. — О, ты уже тут, — заметил солнце тучку, раскладывая вещи по полу. Зонтик чуть ли не со слезами накинулся на своего соседа и начал его обнимать. — Ох, Зонтик! Нас всего-то пару часов не было! — чуть смутился с поступка друга Феликс, — Кстати, Габри, неси картину! — Какую картину? — задался вопросом ещё более рассеянный Джованни. — Ты опять забыл картину?! — чуть ли не в ярости прокричал паренёк. — А, сейчас! — оклемался Габриэль и поскакал назад к повозке.       Пока Робин Гуд разбирался со своими проблемами, Данте, незаметно для всех, разложил вещи по своим местам. В один момент он подошёл к солнцу и таинственно шмыгну. Феликс тут же обернулся и, наклонив голову, задрал бровь. Будда ушёл, будто бы ничего и не хотел говорить, лишь только мимолетом махнул рукой в сторону Зонтика. Из-за этого парень заметил, что меланхолик ещё придерживает его поближе к себе. Он не понимал из-за чего Зонтик решил проявить такого рода нежности, но золотой человек вроде бы был не против. Тёплые руки человека дождя ласково поглаживали спину друга, хотя между ними и было небольшое расстояние, но всё же оно заполнялось лёгким трепетом близости, которое и воодушевляло и слегка напрягало. Феликс неловко кашлянул. Зонтик быстро обернулся на него. — Это. может. — Солнце водило пальцем по тому пространству и тучка, смутившись, тут же отстранилась.       Он ничего не сказал. Лишь закрылся длинными густыми волосами краснеющее лицо. В этот момент подбежал Габриэль с завёрнутым полотном подмышкой и протянул его меланхолику. — До сих пор не понимаю, что на ней изображено. — добавил эльф, после чего печальный мальчик спрятался обратно в свою коробочку. — Почему ему грустно? — задавался очередным вопросом любопытный парень.       Феликс промолчал. Он не знал как на него ответить, ведь он никогда не понимал почему этот человек плакал из-за всякой ерунды. Хотел бы он помочь с этим, если бы знал с чего отталкиваться. — Он плачет из-за тебя? — вопрошал человек. — А? Нет, не думаю… — оправдывалось солнце, — он, наверно, просто вспомнил, что-то грустное. — Увидев тебя? — Та… по моему он вообще не плакал! — уже начал злится луч. — Разве? — Да! — О… тогда почему он был мокрым? — Та потому что жарко, а он в этом шарфе своём сидит, снял бы и не потел бы тогда. И вообще, разве тебе нечем занять? — пригрозил Феликс. — А есть чем?       Тут он уже просто развёл рука и поднялся на своё место. Габриэль лишь загадочно спрятался в свою кладовку. Зонтик сидел в привычной комнате и поглядывал на давно развернутую картину. Большинство клонов видело в ней лишь сине голубую размазню с оттенками жёлтого, но искусствовед видел нечто большее. Проникаясь этой работой, он будто бы падал на остров укрытый лишь песком и до краёв залитый морем. Никаких гудящих кораблей, заносчивых пловцов и кричащих гидрофобов. Лишь песок, вода и Зонтик. Можно было подумать, что всё вернулось на круги своя и хотел бы меланхолик и так же думать, если бы не произошедшее. Раны не позволяли парню находится в тиши и благодати. Они ныли, извивались, словно черви под дождём, но не тонули, а только мучились. Как же забыть обо всём? Почему всё то, что приносило в его жизнь лишь страх, превратилось в неутолимую жажду? Какой смысл был в подобной иррациональной логике, если всё приводило лишь к страданию? Тучка лежала на матрасе и пыталась обдумать непривычные ему вещи. Тогда парень пришел к настолько же несвязному выводу, который он бы не придумал и до конца жизни, если это и жизнью можно-то назвать. — Мне нужен друг?