Иллюзия

Летать он любил. Скользить в небе, словно сам воздух стал продолжением воли, ощущать, как ветер ласкает кожу, запутывается в волосах, а тяжёлая мантия хлопает за спиной, будто крылья. Можно было рвануть вперед — но зачем? Он растягивал мгновения, смакуя свободу. Этот дар — парить без метлы — стоил лет упорных тренировок, сотен изученных свитков и потраченных зелий. Впереди раскинулось лесное озеро, и он, замедлив полет, коснулся земли у воды. Секунду он стоял, наблюдая, как в чёрном зеркале озера его тень-двойник повторяет движения, создавая иллюзию диалога между мирами. Насытившись игрой, он закрыл глаза и на секунду стал частью бесконечного леса. Ночь пела. Цикады выбивали дробь на невидимых барабанах, совы вторили басовитым гулом, крылья пикси жужжали, как расстроенные мандолины. Где-то в глубине озера русалки хлопали хвостами, рассыпая жемчужные брызги. И среди этой изумительной звуковой мозаики особенно выделялся хрустальный перезвон древних рун, выжженных на коре исполинских деревьев. Их песня пронизывала воздух вибрациями, сплетая корни, ветви и души леса в единый организм. Он резко взмыл вверх, застыв над озером. Теперь руны явились во всей красе — пламенеющие узоры, словно раскалённая сеть, оплетали стволы. Они пульсировали, излучая силу, которую он впитывал каждой клеткой. Но этого было мало. Ненасытная жажда рвалась наружу, требуя больше, еще больше! Тёмная магия обжигала вены, а ее невидимые нити звали, манили, обещая власть. Но тело — хрупкий сосуд — содрогнулось, отторгая древнюю мощь. Он сжал зубы. Терпение — вот его союзник. Годы экспериментов, сломанные артефакты, ночи у алтарей уже приносили плоды. Рано или поздно сосуд станет крепче. Головокружение накрыло внезапно. Темнота поползла по краям сознания, заставляя его спуститься на землю. Тело дрожало, переполненное чужеродной силой. Пришлось смириться. Бродя меж деревьев, он водил пальцами по коре, ощущая руны. Древо Огама. Кто оставил эти знаки? Люди? Или существа, более искусные в Темной магии? Кто знает. Само это место кануло в Лету ещё до рождения великого Салазара Слизерина. А еще этот лес хранил мрачную тайну. Здесь, в чаще, когда-то лились реки страданий. Души, разорванные болью, навсегда вплелись в корни, став частью узора, что теперь пылал на стволах. Деревья-титаны, словно вампиры, веками пили мучения, превращая их в силу. Его пальцы дрогнули на руне Малум — символе запретного знания. Миг сомнения — и сознание ринулось в поток. Первым сквозь пелену времени прорвался нечеловеческий вопль. Перед ним разверзлась панорама ада: горы изъеденных тлением тел, расколотые головы. Глаза смотрели в пустоту мутными жемчужинами. Все это громоздилось в зловонные пирамиды, над которыми вились тучи мух. Воздух густел от смрада, пропитанного сладковатой вонью гниения. Земля здесь была черной и липкой. Ни травинки, ни мха, будто сама жизнь отступила, оставив после себя лишь эхо агонии. Вопль повторился, громче, пронзительнее. Стиснув зубы, он заставил видение сместиться. Деревья сопротивлялись, но он уперся сознанием в щель между мирами. Пробираясь сквозь слои памяти, он приблизился к одной из груд. Там, среди ребер и черепов, лежала хрупкая девочка. Ее залитое кровью лицо напоминало маску: правый глаз заплыл синевой, светлые волосы спутались в бурые космы. Тело дернулось в последней судороге, и из горла вырвался хрип. В ответ с неба рухнула тень. Огромный ворон сел на грудь ребенка. Их взгляды встретились. Пронзительное карканье пропитало воздух. Ужас, отразившийся в единственном зрячем глазу ребенка, нельзя было описать словами. Маленький ротик широко распахнулся, пытаясь выдавить очередной леденящий вопль, вот только сил не хватило. Девочка просто оцепенела, наблюдая, как ворон заносит клюв над ее животом, а затем… Клюв вонзился. Плоть рванулась, обнажив багровое месиво. И тогда мир рассыпался.