Иллюзия

Солнце уже коснулось горизонта, когда Рапси внезапно появился в беседке и возвестил, что ужин подан. Позже, механически накладывая на тарелку картофельное пюре, Гарри поймал себя на мысли: Реддла не было видно с самого утра. — Где Том? — вопрос сорвался прежде, чем он успел обдумать его уместность. — Хозяин в верхних покоях, — услужливо отозвался домовик. «Увидишь после ужина», — слова Реддла всплыли в памяти, заставив сердце учащенно забиться. Две недели. Четырнадцать дней в этой роскошной клетке с бархатными шторами вместо решеток, бок о бок с человеком, хладнокровно убившим Дика прямо на его глазах. Райские кущи, все как по канону — яблоки и змеи прилагаются. Разве мог кто-то из однокурсников похвастаться подобным «доверием» старосты школы? Гарри усмехнулся: даже если бы он захотел кому-то рассказать, никто бы не поверил. — Ну что ж, — прошептал он себе под нос, — определенно, это будут мои самые запоминающиеся летние каникулы.

***

Два часа спустя, часть из которых Гарри потратил на гипнотизирование пузырьков в аквариуме, в проеме гостиной материализовался Рапси. — Хозяин ожидает вас, — прошептал он. По лестнице Гарри поднимался с легкой опаской. Он будто снова был тем восьмилетним мальчишкой, пробирающимся тайком к холодильнику в доме Дурслей. Но здесь опасность была иной. Гарри шел в самое сердце чужой крепости. Он представлял мрачные комнаты, пламя каминов, стеллажи, забитые книгами. Последняя ступень. Коридор встретил его живыми стенами — на обоях распускались листья. Изумрудные почки наливались, превращались в золоченые пластины, которые затем осыпались дождем. Гарри замер, зачарованный этим зрелищем. Двери. Четыре. Темное дерево, резные ручки. Последняя, чуть приоткрытая, манила полоской теплого света. Гарри приблизился и заглянул в щель. Перед ним раскинулся уже знакомый кабинет: стены, затянутые панелями дуба столь густого оттенка, что древесина казалась поглощающей свет, массивный стол, покрытый сукном цвета изумруда, камин, отражение пламени которого танцевало по бархату дивана и кресел. Ни дать ни взять — Выручай-комната. Реддл, в руках которого оказался пожелтевший свиток, сидел в кресле у самого камина. Его глаза скользили по строчкам с сосредоточенностью взломщика, в тишине подбирающего код к сейфу с чужими секретами. «Гермиона бы обзавидовалась», — мелькнуло у Гарри в голове, хотя сравнение казалось кощунственным: здесь царила не любовь к знаниям, а голод хищника. Гарри замер на пороге, не решаясь войти. Том не обращал на него внимания. Пришлось стукнуть костяшками по двери. — Привет? Черные глаза медленно поднялись, словно пробуждаясь от транса. — Входи, — Реддл встал, и шелк его черного халата заструился мягкими волнами. «А где же любимая накрахмаленная рубашечка?» — ехидно подумал Гарри. Искра смеха мелькнула в глазах Реддла: — О, Поттер. Если бы я жаждал зрителей, моими гостями стали бы портреты предков — они куда почтительнее. Жар пополз по коже Гарри: — Звал подразнить, или твой нарциссизм сегодня особенно жаждет аудитории? Холодный смешок сорвался с губ Реддла. Щелчок пальцев — и свиток в его руках рассыпался золотой пылью. Второй щелчок — кресла с диваном заскользили по паркету, пока не оказались у дальней стены. — Неужто помешал твоим глубокомысленным занятиям? — Я релаксировал! Твои психологические эксперименты выматывают сильнее, чем квиддич под ливнем. И вообще, — Гарри сделал шаг вперед, бросив взгляд на пустые ладони Тома, — зачем тебе палочка, если ты жонглируешь магией направо и налево. Попытка перевести тему была очевидной, но Реддл над ним смилостивился. — Все зависит от необходимой точности заклинания и от размера объекта, на который я собираюсь воздействовать. Не то чтобы я не мог трансфигурировать иголку, скажем, в гусеницу шелкопряда без волшебной палочки, — он сжал ладонь в кулак, и между пальцами возникла игла, превращаясь в изумрудную гусеницу. — Но это потребует куда больше времени и концентрации. Гарри кивнул, впечатленный. — Что ж, — голос Реддла стал тверже, — если иссякли глупые вопросы, приступим. — Он указал на ковер у камина. — Садись. — Прямо... на пол? — Гарри скривился, будто ему предложили лечь в гроб. — Он чище, чем твои простыни, — губы Тома искривились в брезгливости. — Забавно, как ты умудряешься превращать постель в пристанище уличного кота. Гарри аж подпрыгнул от возмущения: — Моя кровать — мои правила! — выпалил он, чувствуя, как горит шея. — Ты что, шпионишь? — Я не слепой, хотя в этом конкретном случае умение видеть скорее недостаток, — Реддл моргнул, будто пытаясь стереть с сетчатки неприятный образ. Стиснув зубы, Гарри плюхнулся на ковер, мысленно посылая Тому проклятия. «Идеальный чистюля-садист», — мысленно процедил он, наблюдая, как Реддл опускается напротив. В следующее мгновение камин потух, и тьма обрушилась, поглотив все. — Эй! — Гарри дернулся, но мрак приковал его к месту. — Не двигайся, — голос Тома выплыл из ниоткуда, и вдруг — вспышка. Свеча, алая, как сердце феникса, замерла между ними. Ее свет дрожал на лице Реддла, оставляя глаза погруженными в мрак. Гарри не успел осознать, как чужие теплые пальцы сомкнулись вокруг его запястий. Хватка была мягкой, но крепкой. Дыхание Гарри споткнулось, мысли закружились вихрем, запутавшись между «вырваться» и «подчиниться». — Расслабься. Следи за огнем, — голос Тома прополз по извилинам сознания. Гарри кивнул. Воля растворилась. Тело стало ватным, мысли — тягучими. Сначала — мурашки. Тысячи иголочек под кожей. Потом — невесомость. Земля ушла из-под ног, реальность отслоилась. Лес внизу был океаном из теней — верхушки елей колыхались, как водоросли в подводном течении. Гарри вдохнул полной грудью. — Лети, — шептал чей-то голос, и Гарри повиновался. Где-то в бездне под ним мерцала свеча — одинокий маяк во тьме. Но ее свет уже не мог дотянуться до того, кто стал частью бесконечности.