Иллюзия

— Я не стану произносить банальное: «А я предупреждала», — заявила Гермиона полчаса спустя в гостиной Гриффиндора. — Отстань, Гермиона, — бросил Рон, сердито сверкнув на нее глазами. Добравшись до башни, Гарри дождался друзей и сжато изложил суть происшедшего. Делиться этим неприятным эпизодом ему не хотелось, но наказание Снейпа — субботы до самого лета — было слишком серьезным, чтобы скрывать. Да и слухи уже расползались по замку; видимо, Забини счел своим долгом просветить слизеринцев, а дальше — цепная реакция. — Я же говорила, что с твоим Принцем что-то нечисто, — упрямо настаивала Гермиона, не отрывая пристального взгляда от Гарри. — И оказалась права, разве нет? — Нет, не права, — отрезал Гарри хмуро. Его и без того подташнивало, а тут еще эти нотации. — Гарри, — голос Гермионы дрогнул от беспокойства. — Как ты можешь и теперь защищать эту книгу… — Да отвяжись ты от книги! — вырвалось у Гарри. — Принц добавил туда заклинание, вот и все! — Но оно было Темное… — И что?! — взорвался он. — Что страшного в том, что заклинание Темное?! Малфой напал первым! Я защищался! Вспомни пятый курс, когда этот придурок натравил на меня змею! Разве то заклятие не было Темным, а, Гермиона? Растерянные взгляды друзей показали, что его яростная отповедь застала их врасплох. — Я тебя не узнаю, — прошептала Гермиона, и в ее глазах мелькнул страх. Рон лишь молча на него уставился. Устав от препирательств, Гарри махнул рукой. После разговора с Реддлом изменений в себе он больше не боялся и не считал чем-то неправильным. Становиться эгоистичным психом он не собирался, но и угрызения совести по поводу Малфоя казались ему нелепыми. Друзьям предстояло принять его таким — более собранным, жестким, принципиальным. Иначе их дружба теряла смысл. Нужно было собрать команду и обрушить на них тяжелую весть, решить, кто из запаса займет место в основном составе. Джинни станет новым Ловцом, а вот кого выдвинуть на позицию Охотника, было пока неясно. Выражение лиц игроков, когда Гарри объявил о своем отстранении, стало для него настоящей пыткой. Вслед за этим профессор Макгонагалл вызвала его на крайне неприятный разговор, где дала понять, что ему сказочно повезло избежать исключения, и выразила самое горячее одобрение наказанию, назначенному Снейпом. Весь следующий день Гарри пришлось выдерживать колкие выпады слизеринцев, не говоря уже о молчаливом недовольстве или открытых упреках однокурсников-гриффиндорцев, разочарованных потерей лучшего игрока после двух громких побед. Все это Гарри выносил с ледяным спокойствием. Приближался конец семестра. Самое время переключиться в режим «сон — лекции — зубрежка — сон». Обо всем остальном он подумает позже.

***

Когда долгий, изматывающий день наконец истек, издерганный Гарри с глухим стоном рухнул на кровать. На автомате его рука полезла в щель между стеной и матрасом, нащупав дневник. Он приготовился к ритуальному пролистыванию. Но на сей раз его ждал сюрприз. На первой странице знакомые буквы складывались в послание:

«И чем же ты так раздразнил Снейпа, что он осмелился применить Легилименцию? Мне доподлинно известно о его… склонности к этому методу допроса среди учеников, но проступок должен был быть из ряда вон выходящим».

Гарри дважды пробежал глазами по строчкам, прежде чем метнуться на поиски чернил. Перечитав, он фыркнул: цена этого послания оказалась непомерно высокой. Кто бы мог подумать, чтобы добиться весточки от Реддла, надо почти прикончить Малфоя. Обнаружив чернильницу, он торопливо нацарапал:

«Как ты относишься к внезапной кончине слизеринцев от рук таинственных Темных заклятий?»

Минуты тянулись. Не дождавшись ответа, Гарри отложил дневник и отправился чистить зубы. Вернувшись через пять минут, он увидел:

«Самый что ни на есть положительным образом. Однако, будь любезен, в следующий раз озаботься качественной маскировкой следов».

Следом шло:

«Я последний, кто станет осуждать за интерес к Темным искусствам, но слепое экспериментирование с неведомыми заклятиями из сомнительных источников это не то, чем стоит увлекаться без меры».

Гарри на миг прикрыл глаза. Легендарная реддловская проницательность — черт бы ее побрал, ничего не скроешь. Но главное, что в отличие от друзей, Том его не осуждал. В груди что-то дрогнуло и отпустило. Мысленно вернувшись к кровавой сцене в уборной, Гарри вновь прокрутил в голове обрывки странного разговора слизеринцев. Именно об этом он и хотел спросить.

«В школе творится что-то неладное, и это не дает мне покоя».

Ответ пришел почти мгновенно, сухой и лаконичный:

«Расскажи».

И Гарри рассказал. Рассказал о подозрительном поведении Нотта и зловещем стеклянном шарике, о ночных вылазках слизеринцев, о перепалке в туалете между Малфоем и Забини. Он выложил все детали, какие смог вспомнить, упомянув и мельком брошенное «шкаф». Наступила долгая пауза. Дневник, поглотив его каракули, не спешил отвечать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на чистом листе начали медленно проявляться слова:

«Пусть свершится то, чему суждено свершиться».

Гарри скривился. Не для того он исписал две страницы, чтобы получить философскую отписку в духе фатализма. Слизеринцы явно затеяли нечто опасное, и это его тревожило. Реддл определенно что-то знал, но, как и ожидалось, не спешил делиться с Гарри. Вспомнив просьбу Гермионы, он предпринял попытку вытянуть хоть что-то.

«Может, тогда расскажешь, что тебе известно о пропажах людей?»

«Увы, я не в силах утолить твой интерес. Расстояние велико, а слухи, долетающие до меня, скудны и туманны. Однако полагаю, разгадка настигнет нас весьма скоро».

Гарри удивленно приподнял бровь:

«Нас?»

Ответа не последовало. Гарри не оставалось ничего, кроме как убрать дневник в тайник. Тяжело вздохнув, он снял очки, шлепнул их на тумбочку, повернулся лицом к стене и, несмотря на вихрь мыслей, попытался погрузиться в сон.