Ведун из Чосона

– Мне удалось кое-что разузнать для тебя, милый Раон. – произнесла очаровательная кисэн, выдыхая облачко ароматного дыма.       Её родители были из обедневшей аристократии. Из-за долгов им пришлось продать младшую дочь в центр обучения. Такое было большой редкостью. Ещё большей редкостью были случаи, когда девушка голубых кровей опускалась до того, чтобы по-настоящему возвыситься в качестве кисэн. – На тебя всегда можно положиться, дорогая Мёнволь. – улыбнулся я и прищурился, стараясь лучше рассмотреть свою собеседницу.       Комнату лениво освещала пара свечей, но их жёлтый свет терялся в облаке дыма. От запаха табака и малоразборчивого в нём аромата благовоний в голове тоже клубился туман. Тело расслаблялось, хотелось улыбаться и ни о чём не думать. – Не такая уж и дорогая. – кокетливо заметила девушка и блаженно потянулась на подушках.       Я собрал в себе остатки воли, поднялся и потушил благовония, в которых наверняка затесалась ударная доза опиума. Оконные створки были широко распахнуты из-за жары, но ветра совсем не было и пьянящая дымка не собиралась рассеиваться. Оставалось лишь тяжело вздохнуть, смириться со своей участью и вернуться к полуобнажённой разомлевшей красавице. – Для меня ты бесценна, Мёнволь. И мне так больно смотреть, как ты сбегаешь от меня вместе с этим дурманом. – Ты поэтому погасил мои благовония? – она коротко рассмеялась и начала цитировать свой любимый отрывок, – Но нет. Верность верностью, а лодка уже готова отчалить… – но дурман сделал её слишком безразличной и она поленилась закончить. – И тогда девушка в отчаянии пытается удержать возлюбленного, но обращается она не к нему, а к лодочнику. – закончил я. – Именно. – кивнула она. – А что толку говорить с тобой? – стало горько. – Душа моя изныла от тоски, день тянется – ему конца не видно. – заметила кисэн. – И даже поэзия давно перестала меня увлекать. Всё становится обыденным. Однажды мне это наскучит и я поступлю так, как ты просишь – избавлюсь от всего опиума и поищу другое развлечение. – она снова закурила свою длинную тонкую трубку с табаком. – И пока я ещё осознаю себя, давай вернёмся к нашему вопросу. Я узнала, как ты сможешь пробраться во дворец. И даже на законных основаниях. – веско добавила девушка. – Неужели? – от радости мой мозг даже очистился от дурмана.       Мёнволь посмотрела на меня томным тёплым взглядом. Её губы украсила ласковая улыбка и она тихо заметила: – Совсем ещё ребёнок. Как легко тебя сделать счастливым. Будь все такими… Но прежде, чем я расскажу, хочу узнать о твоих планах.       Кисэн отложила трубку и приняла приличную позу. От этого её образ едва ли стал менее привлекательным и порочным, однако в лице её появилась строгость. Теперь она вела себя словно старшая сестра, которой, по правде, и являлась. – У меня был сон. – коротко ответил я.       Мёнволь шумно выдохнула. Этот ответ её не мог устраивать, но и спрашивать дальше было непозволительно – ведуньи не смеют раскрывать тайны судьбы. Иначе она на них обидится и перестанет делиться секретами.       Она устало потёрла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, но после ударной дозы опиума и табака это было непросто. Когда я пришёл она уже была очень хороша, а теперь так тем более. Даже меня успело пронять. – Это что-то опасное? – всё же решила она попробовать расспросить. – Нет. Ты же прекрасно знаешь, что я последний человек, который будет рисковать. Даже если награда безмерно высока. Мне всего лишь нужно проследить, чтобы все нити сплелись в верный узор. – Так ты теперь не только за отцом подчищаешь, но ещё и за мирозданием. – растеряно пробормотала девушка и напомнила себя в те времена, когда жизнь казалась безоблачной.       Раньше она была такой близкой и понятной, но сейчас сестра превратилась в одну из самых дорогих кисэн столицы. В ней почти не осталось ничего настоящего. – То был единичный случай. – решил я встать на защиту отца. – Прекрати его защищать. – попросила она. – Но это мой сыновий долг.       Её глаза заблестели от слёз, на губах заиграла жёсткая, хищная улыбка. С дрожанием в голосе она хрипло и вкрадчиво спросила: – Заслужил ли этот бесчувственный самодур, чтобы хоть кто-то был ему должен? – Это не нам решать. – не задумываясь ответил я.       С её ресниц сорвались две горькие солёные капли и она продолжала со злостью вглядываться в моё спокойное лицо. Я не смел жалеть ни её, ни себя. Ещё мне было известно, что злится она не на меня. Скорее всего.       Она расслабила напряжённые острые плечики, грубо стёрла слёзы с лица и вернулась к теме нашей встречи: – Не так давно империю Мин захватили маньчжуры. Сейчас у них новый император – Канси.       И теперь правильно говорить не «Мин», а «Цин». Разумеется, я в курсе. В столице даже глухой об этом слышал. Вот только случилось это почти два года назад. – Канси успел укрепиться на троне и решил разослать посольства к соседям. Наш король тоже недолго правит и ввиду неразберихи на западе не имел удовольствия общаться с иностранными делегациями, посему решил устроить пышный праздник. А слуг во дворце осталось немного.       О, да. Смерть предыдущего правителя – Хёнджона – сопровождалась немыслимой по свим масштабам мясорубкой, в результате которой в течение чуть менее, чем шести лет, успели поправить все, начиная от первого министра господина Чон Чхоля и заканчивая евнухом третей жены седьмого принца, имя которого осталось неизвестно, из-за непродолжительности его пребывания на троне. Только год назад это сумасшествие закончилось и от дворца перестало нести кровью.       Теперь у нас правит Его Величество король Сукчон, который в первую очередь решил вырвать пару сотен печальных страниц из летописи нашего многострадального государства и нынче считалось, что правит он у же седьмой год. – Более того, молодой король обладает свободными нравами и решил пригласить во дворец лучших танцовщиц Чосона. – Тебя не могли не пригласить. – Верно. – она польщёно улыбнулась и склонила голову, скрывая довольство. – Ты предлагаешь отправиться в качестве актёра? Или нового слуги? – решил уточнить я. – Да. Оба варианта хороши. Получить работу дворцового служащего для тебя не будет непосильной задачей. Только придётся озадачиться с тем, как потом покинуть дворец. В качестве же актёра ты сможешь уйти в любое время, но после отбытия посольства тебе совершенно точно придётся искать другие способы задержаться. – Сколько у меня будет тогда времени?       Не верилось, что этот бесподобный по простоте своей вариант мне подойдёт. – Месяц до и ещё до двух месяцев после прибытия делегации. – То есть не более трёх месяцев, а скорее даже меньше. – задумчиво проговорил я и попытался оценить свои шансы успеть за это время решить все свои вопросы с судьбой. – Не знаю, достаточно ли этого. – Не хочется этого говорить, но вижу, тебе это важно: если пойдёшь в качестве актёра с нами, скорее всего не сможешь найти достаточно времени на свои дела. Мне в общих чертах известно о том, что планирует устроить король. И, если у нас будет всего месяц на подготовку, будет тяжело. – Всё же слуга. – не без печали заметил я.       Мёнволь изящно поднялась с подушек, поправило полупрозрачное платье, что оставляло достаточно простора для фантазий, но и до приличного ему было далеко. Девушка, соблазнительно покачивая бедрами, подошла к перегородке у распахнутого окна, сдвинула её и засмотрелась на звёзды. – Стань чиновником. – тихо сказала она, но ветер донёс до меня её слова. – Не хочу. – Стань чиновником, возвысься, возвысь нашу семью, стань опорой короля и сделай это место пригодным для жизни. – Нет. – И люди запомнят тебя, как великого мудреца, что сделал Чосон самым прекрасным местом, что когда-либо существовало и будет существовать. – Мне нельзя влиять на будущее страны. – в сотый раз напомнил я. – И спустя сотни лет тебя будут ставить в пример каждому благородному мужу. О тебе будут мечтать все девушки страны. Твоему духу станут поклоняться в храмах.       Она часто это говорила. Много кто говорил, но только от любимой сестры, что знает меня лучше всех остальных, я не мог этого слышать. И спорить устал. Поэтому молча поднялся и ушёл.       По дороге домой я старался растерять всю свою досаду, чтобы ветер унёс её подальше. Мне едва исполнилось семнадцать, но отношение, а, следовательно, и спрос с меня такие, будто я уже давно перешагнул порог двадцати.       Во мне нет ничего выдающегося, кроме бесполезного дара, которым даже воспользоваться нельзя. Не сказать, чтобы такое положение дел расстраивало. Скорее наоборот. Потому что я решительно не понимал стремления своей семьи возродить былое величие славного рода Чон.       Наше время прошло ещё век назад. Всё, что нам осталось, это кануть в лету, безвозвратно затеряться в хрониках и оставить лишь приятные воспоминания.       Ничто не вечно. Да, ещё два поколения назад представители нашей семьи занимали самые важные должности при короле, носили наиболее высокие ранги, купались в богатстве и, словно сумасшедшие, отстраивали одну резиденцию за другой.       Всё умирает. Теряет жизненную силу, вырождается. Пришло наше время. Такова воля мироздания, таково Дао. Разве так сложно это принять? – Он там! Скорее! – послышался вопль из проулка, а следом раздался грохот.       Я не успел отреагировать, как передо мной внезапно выросла высокая чёрная фигура. Мои глаза сами собой начали искать лицо, которое оказалось скрыто светлой маской. Из-за этого аксессуара на меня накатила тошнота. Сама маска стала расплываться, словно мираж и сквозь неё мне привиделось лицо беглеца.       Это длилось всего секунду, но я успел рассмотреть каждую черту. Мужчина ловко запрыгнул на крышу ближайшего дома и вскоре исчез. А меня продолжало мутить.       Ещё одна грань моего дара – сколько ни пытайся скрыть от меня свою личность, я всё равно увижу за всеми вуалями и масками настоящее лицо. Не по собственной воле. Оно само.       Из переулка выбежала целая толпа вооружённых людей. Только теперь в нос ударил сильный запах крови, отчего тошнота усилилась и я прямо почувствовал, как мои глаза собрались у переносицы. – Эй, ты! Куда побежал тот воин?       Это же у меня спрашивают?       Кто-то сжал плечо и хорошенько встряхнул. Едва прояснившееся зрение снова заволокло туманом и все мои силы были направлены на успокоение желудка. – Он какой-то зелёный. – озадаченно проговорил человек. – Его одежды пропахли табаком и опиумом. – с усмешкой отозвался другой голос.       Меня отпустили и я опёрся руками на колени, сгорбившись. Уставился в одну точку на земле и старательно восстанавливал дыхание. – И что с того? Нам нужно найти того вора! – разозлился первый. – Да, но от него мы сейчас ничего не добьёмся. – возразил второй и всё же спросил, – Эй, парень, ты не видел, куда делся мужчина в серебряной маске?       Не глядя, я махнул рукой в нужную сторону. Тот мужчина точно был мастером боевых искусств и так демонстративно скрылся именно в том направлении, что можно было с уверенностью заявить, что он убежал куда угодно, но только не туда. – Ты уверен? – Оставь его. Смотри, здесь черепица осыпалась. Он точно туда сбежал. Поторопимся.       Люди с мечами за считанные секунды освободили улицу и я снова оказался один. По большей части мой временный недуг был наигран. Конечно, тошнота была, но не такая сильная и быстро прошла. Поэтому я легко распрямился и поспешил в сторону дома.       Там меня встретил только тихонько посапывающий у ворот мальчик одиннадцати лет. Он был одет скромно. Одежда прилично поизносилась, хоть и была из хороших тканей и лет пятнадцать назад даже могла считаться модной. – Хаджин, просыпайся.       Мальчик сонно распахнул свои по-детски большие глаза и расфокусировано уставился на меня. – Ты вернулся, Раон. – прохрипел он. – Я же говорил, чтобы ты меня не ждал. Ночью нужно спать. – Именно. – заметил Хаджин.       В этот момент он неправдоподобно сильно напомнил сестру. Можно было бы предположить, что он подражал её манере, но это было невозможно: когда родители продали Мёнволь Хаджину было всего пять. С тех пор он её не видел. – Ты прав. Пошли скорее в дом. – Можно я сегодня посплю с тобой, хён Раон. – он ухватился рукой за мою одежду и ждал положительного ответа. – Нет, Хаджин. Ты уже слишком взрослый.       На самом деле мой маленький братец успел вымахать выше меня. Не знаю, как, зачем и почему, но это произошло в течение последних трёх месяцев. Малыш Хаджин становился выше с каждым днём. Всего год назад он был ниже на целый чи. – Это только мне решать. – возразило дитя. – Тогда спи, где хочешь. Зачем спрашивать? – утомлённо спросил я.       Хаджин радостно улыбнулся и поскакал в сторону моей спальни. В своём непоседливом веселье он выглядел как настоящий ребёнок. Особенно если не обращать внимания, что он тащил меня за собой и я даже при всём желании не смог бы вырваться из его хватки. Не зря мы уговорили отца нанять младшенькому учителя по боевым искусствам. *** – До меня дошли слухи, что во дворец собираются нанимать новых слуг. – Давно было пора. Этот новый король явно туговат умом. – скривив лицо произнёс отец. – Даже ребёнку понятно, что количество слуг во дворце регламентировано не просто так. – добавил старший брат.       Но весь предыдущий год в них, очевидно, не было нужды. Но спорить с ними бессмысленно. Они здесь все заранее нового короля не любят. – А почему ты об этом заговорил? – неуверенно спросила мама.       Она старалась вести себя тихо, чтобы не лишиться привилегий, что давал ей этот дом. Мама была родом из бывшей империи Мин, а там с женщинами обращаются даже хуже, чем со скотом. У нас всё по другому, но она с детства привыкла быть тихой и незаметной. – Хочу стать слугой. Слышал, придворным очень хорошо платят. – ровно отозвался я и положил в рот очередную ложку рисовой каши.       Сохранять невозмутимый вид оказалось сложнее, чем я рассчитывал, но на моём лице не дрогнул ни один мускул, хотя тишина воцарилась звенящая. – У тебя, вероятно, есть для этого и другие причины. – попыталась спасти меня от отцовского негодования мама. – Мне приснился сон. – просто отозвался я.       Отец ударил кулаком по столу и посуда зазвенела. Мама сжалась и испуганно выдохнула. – Никогда человек из рода Чон не станет прислуживать наравне с чернью. – не терпящим возражений тоном припечатал отец.       Внутри меня всё похолодело, так как раньше я никогда в жизни не пытался идти против воли родителя. Внутренне я собрался, чтобы голос не дрожал и твёрдо произнёс: – Я не спрашиваю дозволения, отец, а ставлю в известность о своих планах.       Сестра, ты можешь мной гордиться. От моей хвалёной сыновей почтительности не осталось и следа, стоило возникнуть достаточной необходимости. В этом, вероятно, и есть разница между искренним уважением и вынужденным.       Отец усмехнулся. – Теперь ты говоришь, как мужчина. Не думал, что доживу до этого дня.       Он вдруг стал выглядеть довольным, что заставило меня насторожиться. Было даже страшно представить, что он успел себе напридумывать. – Не буду лезть в твои планы, но ты должен знать, что всегда можешь на меня положиться. У меня остались связи во дворце и я смогу достать для тебя приглашение на экзамен. – Благодарю, отец. – я признательно склонил голову.       Неужели сегодня тот знаменательный день, когда он решил отбросить амбиции и озаботиться желаниями потомка? Тогда мне стыдно за свою дерзость. Даже несмотря на то, что именно она меня и выручила. – Не стоит, Раон. Моя помощь незначительна по сравнению с тем, что ты собираешься сделать для семьи. И не нужно оправдываться и отрицать. Я прекрасно осознаю, что такой талантливый юноша никогда не станет делать что-то просто так.       Ха-ха. Не смешно, отец. Я всегда всё делаю просто так. Это окружающие продолжают настойчиво искать второе дно в каждом моём вздохе. – Все мои старания всегда оборачивались сокрушительным провалом. Чем больше я планировал получить, тем больше терял. Мне всё казалось, что жизнь несправедлива ко мне, но я просто не понимал, что моей наградой станешь ты. Никогда ещё в роду Чон не рождалось столь исключительных талантов. Ты – моя главная заслуга, Раон. Мне не суждено было возвыситься самому, но ты… Ты рождён, чтобы однажды стать королём и основать новую династию.       Я не удержался и закатил глаза. Но отец слишком вдохновенно рассуждал о великом будущем каждого с фамилией Чон, а потому не заметил моей реакции. Оставалось только радоваться, что за завтраком он не так много выпивает, чтобы задушевно переливать из пустого в порожнее несколько часов к ряду. Самое долгое – через полчаса ему надоест и я смогу покинуть столовую. – Ликин, принеси мне вина, – обратился он к жене, – За это нужно выпить.       О, нет. – Тебя же ещё всё за девчонку принимали, потому и второе имя девчачье получилось. Дед Ли до сих пор мне шлёт письма с извинениями. Но разве может девка быть такой смышлёной, хитрой, верткой? – первая лишняя порция крепкого вина была опрокинута, – Ты же у меня везде без мыла пролезешь. Это, конечно, плохо. Но в то же время и очень хорошо.       Когда я лез хоть куда-нибудь без мыла? Я же скромный, тихий человек. Никуда не суюсь, ничего странного не делаю. Откуда у них это берётся? Неужели всё из-за лица? – Нет, ты слишком красив и мелковат для мужчины, но это тебе только поможет. Так никто не увидит твоей истинной натуры. Только я, как отец, способен разглядеть в твоих глазах хитрость лисицы и мудрость тысячелетнего старца. – вторая лишняя пиала была опустошена. – Иногда и другие это замечают. Мне мои друзья говорили, что рожа… кхм, лицо, конечно, лицо у тебя бесоёбистое, но это потому что я, как человек достойный и проницательный, дружбы абы с кем не веду. А для всех остальных твой нрав станет неприятным сюрпризом, хахаха.       Но я на самом деле хороший человек. Правда. Да, лицо стервозное. Но в этом нет потаённого смысла. Просто так выглядит. – Я человек честный и никогда дурного не помышлял. За что вы так, отец? – Цыц. Уж мне то можешь не заливать. – он шутливо погрозил мне пальцем и стал серьёзным. – Боги послали мне в сыновья настоящего демона. И я благодарен им за это.       Третья лишняя порция вина была выпита моим дурным отцом. Это означало, что дальше для спокойствия соседей следует молчать и со всем соглашаться. – Мам, налей мне, прошу. – прошептал я.       Она окинула меня строгим взглядом, недовольно поджала губы и хотела отругать за пьянство, но увидела мой жалобный страдающий взгляд, оценила состояние своего мужа и с тяжёлым вздохом налила мне полную пиалу. Признательности моей не было пределов. Я выразил это взглядом и прошептал одними губами: – Ты лучшая. – Я всю свою жизнь стремился к должности первого министра, но так и не смог даже перешагнуть порог чиновника четвёртого ранга. Хотя в одном моём мизинце достоинства больше, чем у всех видных чинуш вместе взятых. Там всегда заседали одни лишь наглецы, подлецы и подлизы. Только и знают, как подсластить мёд и посолить пересоленное. И к чему это привело? К бесчеловечному кровопролитию прямо во дворце. – Но ты и сам в этом участвовал. – флегматично заметил я.       В голове ворочался туман от опьянения и я больше заботился о его передвижениях, чем о мыслях, что без разрешения сорвались с языка.       Отец замер и посмотрел на меня возмущённо и, вместе с тем, загнанно. Его поймали на горячем. – Да. А как иначе можно было? Цензор Ли был очень приличным кандидатом. И его родство с почившим королем не было столь уж дальним. – убеждённо оправдал себя отец.       Только он забыл, что цензор Ли по крови был Хоном и перешёл в род жены, которая действительно была не слишком дальней родственницей короля. Всего лишь правнучка семнадцатой сестры позапрошлого короля. Кривой потомок позапозапрошлого короля – это вам не шутки.       Какой бред, ну, правда. – Не думал, что он меня так подведёт, конечно. Этот Ли мне, конечно, сразу не понравился, но он был наименьшей из зол.       Ты с ним побратался и даже как-то по пьяни обещал отдать меня в качестве наложницы. Бррр. – Я из-за него всё потерял. Этот ослиный потомок даже месяца на троне не продержался, а я пока продвигал его в такие долги влез, что пришлось… тц.       Едва не соскочил на запретную тему о сестре. Это же как его сегодня припекло? – А, неважно. – махнул он и опрокинул в себя четвёртую лишнюю порцию вина. – Важно.       И кто осмелился поднять эту болезненную тему? Кто этот несчастный бессмертный, покажите мне е…       Это же был мой голос. – Что? – удивлённо переспросил отец.       Я честно собирался ответить, что ему послышалось, но изо рта извергались совсем не те слова: – Важно. Ты продал мою сестру, свою якобы любимую дочь в дом кисэн. – откуда в моём голосе столько обиды? – Ха. – отец состроил кислую мину, скривился и выплюнул, – А кто в этом виноват?       У меня даже слов не нашлось. Я только с недоверием посмотрел на отца. И старший, и младший братья, и даже несчастная мать подавали мне активные зрительные сигналы, чтобы я просто заткнулся от греха подальше, но от их реакции я смог только сильнее убедиться, что никто кроме меня в этом доме не способен обличить порок главы семейства. – Вы, отец. – хрипло, но уверенно ответил я.       Боковым зрение я уловил, что мой трусливый хён закрыл глаза, желая хоть немного отстраниться от происходящего, а младший брат смотрит с нескрываемым восхищением.       Отец же усмехнулся неестественно громко, картинно. Скрестил руки на груди, откинулся на спинку старого потрёпанного временем резного стула из дорогой древесины и уверенно заявил: – О, это не моя вина. А только твоя.       Мне тогда было десять. Он же не серьёзно?       Его ответ был настолько неожиданным и странным, что у меня даже не хватило сил на удивление, возмущение и прочие яркие эмоции. Я почувствовал лишь усталость и разочарование. – Да, ты в этом виноват! Если бы я не должен был растить тебя, то и с долгами не пришлось бы разбираться столь поспешно. Ты хоть знаешь, сколько стоили все твои учителя? А одежда? Слуги? Мне пришлось пожертвовать любимой дочерью, чтобы ты ни в чём не нуждался, неблагодарный щенок! – он кричал, из его рта брызжила слюна, а руками он крепко сжал край столешницы. – А всё потому что нахватался от своей суки-матери этого бабьего дерьма! – он вскочил с места и потянулся к маме, – Иди сюда, тварь.       Нет, он же не так много выпил, чтобы совсем себя не контролировать. Что происходит?       Мама отстранилась и сжалась так, чтобы рука отца не смогла зацепить её за волосы. Однако вместо этого её схватили за шиворот и подняли, словно она ничего не весила.       Отец был силён физически и всегда выделялся в толпе высоким ростом. Он всю жизнь упражнялся с мечом, держал себя в форме и в свои сорок шесть всё ещё выглядел весьма привлекательно. А вот мама была, напротив, очень маленькой нежной женщиной. И выглядела сильно старше отца, хотя была младше.       Поэтому у меня от страха за неё чуть сердце не остановилось. Я не мог пошевелиться и с ужасом наблюдал, так же, как и мои браться, за внезапно нагрянувшим насилием. Наш отец одной рукой удерживал маму за одежду, что жалобно трещала, будучи не созданной для такого обращения. Раскрытой ладонью он без замаха ударил её по щеке, но сила его была такова, что от громкости хлопка заложило уши, а голова мамы мотнулась в сторону с такой силы, что стало страшно за сохранность её шеи. – Отец, прекрати. – попытался крикнуть я, но губы шевелились беззвучно.       Вся моя смелость испарилась, словно и не было её. Я мог только наблюдать за тем, как мою беззащитную маму таскают по столовой, кричат на неё, бросают на пол, грубо поднимают, награждают очередной пощёчиной, снова куда-то тащат и не переставая кричат: – Придумала, шлюха, учить нормального парня этой бабской херне, испортила мне парня! Если бы не ты, я бы тоже тут не оказался! Порочная гадина, только и знаешь, как крутить своей костлявой задницей, чтобы я не мог трезво мыслить! Нарожала мне бесполезных отпрысков, всю хорошую кровь, тварь такая, попортила. Хоть Раон нормальный вышел, в нём чистая кровь Чон, но даже до него ты добралась со своим бесполезным трёпом. Сука!       Отец от негодования не сдержал силы: мама не смогла устоять после очередной его пощёчины. Она отлетела и врезалась в стену, а потом рухнула на пол без сознания. Я видел это боковым зрением, но не мог найти в себе сил, чтобы посмотреть.       Вдруг рядом что-то пронеслось и раздался заплаканный, по-детски звонкий, голос Хаджина: – Не надо, отец, умоляю.       Только теперь я смог посмотреть в сторону мамы, чьё бессознательное тело прикрыл собой младший. Отец сначала с удивлением уставился на него, но потом его лицо снова исказилось в гримасе отвращения и он решил продолжить процесс воспитания.       Стало понятно, что сейчас мой маленький братец тоже получит сполна и я решил попробовать найти поддержку в лице старшего брата. Защищать мать от главы семейства мы с ним не имели никакого права, но за брата ещё могли заступиться. Я малодушно надеялся найти решимость в глазах хёна, но он предпочёл притвориться слепым и глухим.       Думай, Раон, думай. В тебе недостаточно смелости, чтобы физически заслонить любимых, так включай голову. – Отец. – окликнул я, ещё не зная, что скажу.       Мужчина замер, прямо перед братом, прикрывающим мать и раздражённо посмотрел на меня. Мысль внезапно пришла в голову и я постарался улыбнуться хитро, расслабленно. Голос мой стал низким, проникновенным. – Вы, безусловно, правы, что есть во мне нечто неправильное, почти женское, но, смею предположить, что в этом можно найти выгоду. Вы сами говорили, уважаемый отец, что есть во мне двойственность и хитрость. Настоящий благородный муж и достойный вашего величия сын не должен обладать подобными качествами. Однако…       Невольно я начал примерять на себя манеру поведения сестры. Это стало понятно только когда моё тело приняло изящную позу в лучших традициях кисэн. Было пора застыдиться, но я заметил, как пьяный, но внимательный взгляд отца скользнул по изгибу шеи и застыл в районе приоткрывшихся в вороте рубашки ключиц. – Однако? – клюнул мужчина и отвлёкся от брата с матерью.       Я потянулся к его пиале, подлил туда вина и протянул её отцу. Чтобы забрать алкоголь, ему пришлось подойти ближе ко мне и Хаджин сумел воспользоваться возможностью, чтобы предпринять попытку в тихую уйти из столовой вместе с мамой на руках. Он старался не создавать шума своей вознёй, но в пустоте его копошения звучали отчётливо и я побоялся, что отец может обратить на это внимание, поэтому оттянул немного ворот одежды, словно чувствую духоту и продолжил ещё более вкрадчиво: – Бывают ситуации, когда женские методы работают лучше. Вы были совершенно правы, когда сказали, что высшие должности занимают люди недалёкие и порочные. Так почему бы не воспользоваться их же слабостями и методами? Разве не будет куда более интересно обыграть их в игре, что они же и придумали?       Он рассмеялся и залпом выпил пятую лишнюю порцию вина. – В чём-то ты, конечно, прав, Раон. Смышлёный ты, но не надо тебе с матерью общаться. Сейчас я вижу, что мне нет нужды беспокоиться о тебе, но эта падшая женщина оказывает пагубное влияние на всё, с чем имеет дело. Надеюсь, тебе хватит ума пересилить её влияние…       Он всё продолжал говорить, а я кивал, улыбался и подливал ему вина, стараясь не слушать. Спустя четверть часа вино закончилось, но мне всё не удавалось вклиниться в поток его бессмысленных речей, повторяемых, сколько я себя помню, по кругу, без устали. – А ты чего не наливаешь? – сам спросил он, когда в очередной раз в уже весьма грубой форме поносил деда Ли, что по ошибке по достижении восьмилетнего возраста дал мне женское имя. – Закончилось. – признал я и капризно надул губы. – Так это же совсем не дело! Ты подожди, я сейчас к Киму схожу, у него точно есть заначка.       Отец поднялся и пошатываясь поплёлся на выход. Едва он покинул помещение, как я блаженно откинулся на спинку стула. Теперь можно расслабиться.       Ким – наш сосед-алкоголик. От него отец может не вернуться до завтра.