Carmen

Все проблемы решаемы, если ты Филипп Мартин. А даже если не все, то большинство. Альфа себе с детства поставил цель, и всю жизнь к ней шаг за шагом шёл. В какой-то момент он думал над тем, получится ли у него всё, если в его жизнь врываются такие чувства, как любовь, забота, уважение. Другие люди делали из мужчины иного человека, более мягкого, не такого непоколебимого, каким Мартин был раньше. Он не ожидал найти друга в таком монстре, как Эскобар. Правда, и сам Филипп мало, чем мог отличиться от него. И не думал, что когда-то полюбит такого омегу, как Карлос. А жизнь всё-таки изменилась, и альфа бы не сказал, что в самую лучшую сторону. И как бы Филипп ни старался удержать равновесие, он уже начинал падать вниз. Было совершено немало ошибок, из-за которых сейчас он не мог никому открыться и довериться, а в этой стране достаточно людей, которым можно было бы доверять. Но проблемы всё ещё решаемы, потому что это тот же Филипп Мартин. И пока что он играет по чужим правилам. Альфа знает, как легко человека завербовать, как сделать так, чтобы даже высшие чины подчинялись тебе, как вынудить Донов играть на своей дудке. Но как остаться незамеченным не знает. Он решает проблему номер один, делая всего лишь три звонка, не понимая, для чего Минги понадобился Сокджин. Только просьбу, похожую на приказ, всё равно исполняет. Приказ судьи рвут на глазах у Мартина. Дело рассмотрено заново, но в силу отсутствия доказательств, Сокджина признают невиновным. Филипп выполняет и второй приказ, привозя альфу из тюрьмы в дом Мартинеса, но сам не едет. Он не понимает, что именно должен говорить Весенте. И вроде как в паре с Дарио играет. Мартину и не приходится объясняться, за него всё сделает Минги. Высокий парень входит через парадную дверь, в то время, пока его гость мнётся второй час на диванчике в гостиной, игнорируя всех работников в доме, которые подходят к нему, лебезя и называя этим неприятным словом Дон. Минги усмехается, увидев мужчину, держится на расстоянии. Сокджин не знает, чего от него хотят, но ощущает опасность от Мартинеса, хотя ещё полгода назад этот парень лишь улыбку вызывал своими достижениями. — Тебе нужно помыться и переодеться, — снова не просит, а будто приказывает альфа, расхаживая вокруг бывшего Дона. — Что происходит? — у него нет сил на скандалы и расследования, потому что в последние два часа Сокджин только и может, что находиться в шоке, придумывая для себя разные сценарии. Как обычно, ничего из того, что происходило у него в голове, и близко не стояло с действительностью. Кто угодно: Эскобар, Дарио, полиция, но не Минги Мартинес – сраный Мери Сью. — Начнём с самого начала, — щёлкает пальцами альфа, и прислуга приносит ему поднос с виски и двумя стаканами. — Выпьешь? — он в молчании находит ответ и наливает алкоголь. — Ты, Алехандро и Фабио проголосовали за меня. Сейчас мой титул не имеет никакой ценности, но это дало мне узнать кое-что от полиции. Есть всё-таки свои плюсы во власти, но всё имеет свойство заканчиваться. — Так, ты меня вытащил, — трясущейся рукой пьёт алкоголь Сокджин, начиная медленно расслабляться. — Для чего же? — Мой отец подписал договор с Эскобаром, и наши компании слились. Я хочу тоже самое с тобой. Если ты оправдан, то картель Кали всё ещё принадлежит тебе. Бумажка не даст мне власти над бизнесом, но она и не нужна. Я хочу, чтобы ты вошёл в наши ряды, и помог устранить твоего надоедливого братца, — поясняет парень, а Сокджин думает, что в другой раз бы рассмеялся над его словами. — Ты боишься, как бы ни скрывал этого, но натерпелся достаточно. Я тебе клянусь, Дарио и пальцем не тронет тебя, пока ты будешь рядом со мной. — Он меня не убьет, он хочет, чтобы я мучился, — поднимается альфа, смотря в окно, за которым солнце в зените. Пахнет скошенной свежей травой с улицы и выхлопными газами. Охрана играет в карты на капоте одной из машин, погладывая на красивых омег, ухаживающих за садом. Сокджин скучает по дому. По свежей выпечке своего повара, идеальной температуре кофе и утреннему пению птиц, купающихся в фонтанчике. По красивым видам из окна, похожим на этот. По Гача, Лу, Хосоку. Скучает по времени, когда они могли завалиться в бар и по кругу слушать Gelato al cioccolato Pupo. Грязные танцы с омегами и море выпивки, а, главное, в то время им принадлежал весь мир. — Так, ты хочешь вернуть себе величие? — в спину спрашивает Минги. — Или всё поставил на Дани? Сокджин оборачивается, но понимает, что маленькая крыса Монтойя, уже успела прибежать к Минги и всё рассказать. Ему даже не нужны подробности, потому что то, что далее говорит Мартинес, бьёт Весенте прямо в истрёпанное сердце. — Он сделал облаву на твой дом, сказал ему, что ты заставил его спать с Дарио, — по-новой наливает альфа, видит, как это сейчас мужчине нужно. — Потом он выстрелил в полицейского и раненного Дона вытащил из дома. Он спас его в обмен на желание. — Что он попросил? — полушёпотом спрашивает Сокджин, ответ зная, хотя как оказывается, его не знает Минги. — Без понятия. Если ты здесь и все ещё живы… Что он мог попросить? — Маленькая дрянь, — меняется в лице альфа, залпом выпивая напиток и громко ставит стакан на стол. — Действует по плану, но внёс свои коррективы. — А у нас будут свои. Только тебе решать, как жить дальше. Я могу выпустить тебя, и иди куда хочешь, только ты далеко не уйдёшь и Дарио посадит тебя в клетку. А можешь остаться и отомстить. — Пожалуй, я останусь. — Вечером у нас собрание, будь готов к семи. Минги уезжает, а Сокджин просит прислугу показать ему, где его комната. Альфа до вечера придаётся впервые за долгое время сну, в котором его мучает тот же кошмар. Ла Модело – не просто тюрьма, это настоящий ад, который никогда не отпустит мужчину. В этих снах он вечный пленник своих ошибок, и каким бы сладким сон его ни был, он всё равно просыпается в холодном поту. Сокджин обнаруживает лежащий на второй половине кровати тёмный костюм, забывая, когда в последний раз надевал подобный. Он принимает душ, наблюдая за оранжевой водой под ногами. Его раны ещё не зажили, но когда-то вместо них останется только шрам. Рана внутри его сердца не заживёт никогда. Сокджин не стесняется попросить парней из прислуги обработать его раны, когда сидит в одном полотенце на кровати, смыкая зубы от боли. Смотрит на время, ещё успевает на вечеринку. Укладывает отросшие волосы назад и надевает костюм. Альфа выглядит на миллион песо. Он спускается к ожидающей его машине, когда к нему бежит омега из дома, отдавая в руки новый телефон с сим-картой. А дальше только будущее, у горла которого всегда будет приставлен нож прошлого. Полуторачасовая езда никак не влияет на состояние Сокджина, как бы ему ни хотелось провалиться в глубокий сон, что не будет спокойным. Во время пути альфа смотрит последние новости и не радуется ни одной. Мир изменился ровно так же, как и сам Сокджин. Но кое-что оставалось вечным. Альфа выходит из машины около офиса Эскобара в окружении двух телохранителей. Удивлённые работники склоняют головы, пропуская альф к лифту, который поднимает их на нужный этаж. Охрана остаётся за дверью, когда Сокджин входит в кабинет без стука, улыбаясь во все тридцать два. — Кажется, я опоздал, — говорит он и наслаждается искрами пламени на дне чёрных, как ночь глаз. Стоящий во главе стола Алехандро замирает, быстро моргая, будто мог снять это наваждение. Только Весенте осязаемый и вполне живой стоит напротив. Их разделяет длинный стол, но Сокджину кажется, что Эскобар прямо сейчас запрыгнет на него и побежит нападать на альфу. Шок намного сильнее строптивого мужчины, и Чонгук может только упасть в своё кресло, чтобы вновь подняться и быстрыми шагами подойти к человеку, задирая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что ты тут забыл? — спрашивает Чонгук, едва не хватая Сокджина за воротник идеально белой рубашки. — Кто тебя выпустил? — Сеньор Весенте, — поднимается со своего места Матео, в отличие от Чонгука, не так агрессивно настроенного, пожимает альфе руку в ответ, принимая соболезнования. — Что происходит? — шепчет Давид брату, наслаждающемуся картинкой. — Встреча старых друзей, — отвечает Минги не без улыбки. — Может, вы присядете? Мужчины снова разбегаются по местам, пока всё ещё ничего не понимающий Алехандро, буравит Сокджина таким взглядом, от которого все обычно обжигаются и более в глаза ему не смотрят. Но Весенте был в аду, и жар его огня, с тем, что в глазах у Эскобара, рядом не стоит. Это холодная война между альфами никогда не кончится. Сокджин помнит, как его нагло кинули, как помнит и Чонгук, поэтому только и может, что задавать вопросы. — Меня оправдали, — складывает руки в замок на столе альфа, переключаясь на Матео. — И я решил, что не буду лишним в этой войне. Я знаю своего брата лучше вас. — Ты нам не нужен, — режет голосом Чонгук. — Почему так категорично? — Матео, кажется, не разделяет с Эскобаром те же чувства, чему двое в зале несказанно рады. — Сеньор хочет сказать, — кривит рот Весенте, — что мы с ним не друзья, но забывает, как использовал Давида в своих целях и это не мешает им сидеть за одним столом. Я прав, сынок? — смотрит на младшего Мартинеса мужчина, и тот незаметно кивает. И, кажется, эти двое одинаковую любовь к Эскобару питают. — Мы боремся за наши семьи, сеньор Весенте, а ваша где? — издевается Алехандро. — В земле гниёт, — не церемонясь, бросает ответ Сокджин. — Дарио отправится туда же. И если вас так волнует наличие моей семьи, спешу заметить, что мои люди прячутся, как крысы, по норам, но стоит мне позвонить, они вернутся. Моя семья – это мои парни. — Как трогательно, — закатывает глаза Чонгук, и Матео на секунду жалеет, что связался с неуравновешенным альфой, который может потопить их союз. — Я голосую за то, чтобы сеньор Весенте остался, — поднимает руку Минги и брат следует его примеру тут же. Матео мнётся, глядя в бешеные глаза Алехандро, но ему хочется узнать больше о его отношениях между Сокджином, потому он позволяет альфе остаться. После часового собрания мужчины расходятся, и когда Сокджин курит у здания, за долгое время дыша полной грудью, к нему подкрадывается Чонгук, цокнув на шрамы на пальцах альфы. — Ты же ответишь за то, что бросил меня гнить в той тюрьме, — выдыхает серый дым Весенте, не смотря на альфу. — А отдача не замучает? — тоже достаёт сигарету мужчина, копируя позу собеседника. — Я не умру, пока не увижу, как ты от боли загибаешься, — поворачивает голову влево альфа и смеряет Чонгука надменным взглядом, который так и говорит: «Тебе ещё расти, и расти до меня». — Хотя, ты достаточно хлебнул, когда Кабрера опозорил тебя прилюдно. Что, задница того пацана стоила его слёз? Алехандро сдерживают охранники Весенте, когда он пытается вцепиться в альфу, а люди Эскобара достают пушки. Сокджин не дёрнулся ни разу, продолжая смаковать сигарету, которая быстро кончается, и он бросает окурок в урну рядом, подходя к Чонгуку. — Я такого навидался в тюрьме, что тебе даже в самом кошмарном сне не приснится. И пугать меня своими глазками-пуговками не надо. Я сильнее тебя, я старше тебя, так что закрой свой грязный рот, подонок, и послушай, что я тебе скажу, — наклоняется к лицу альфы Сокджин, не боясь темноты чужих глаз, которые обычно пожирают, а не выводят на эмоции. — Ты можешь, как козочка, прыгать вокруг Матео, сколько тебе угодно, но мы оба знаем, кто ты и кто я, и знаем, чего мы хотим. Так что не мешай мне творить моё правосудие. Если встанешь у меня на пути, я каждому, кто тебе дорог, обеспечу путь туда, — указывает пальцем в небо мужчина и идёт к машине с охраной. — Мне никто не дорог, — рычит ему вслед Алехандро. — А Тэхён? — открыв дверь, оборачивается альфа. — Какое там правило у тебя было? Детей не трогаешь? Хотя, трогаешь, но иначе, — смеётся Сокджин. — А у меня правил теперь никаких нет. И не делай такое лицо, будто у тебя сердце каменное, я знаю, что оно более, чем живое. Давай не повторять ошибок Фабио, — садится в машину Сокджин, оставляя разъярённого Чонгука в одиночестве.

🚬

— Ублюдок! — выкрикивает Чонгук, сжимая изголовье кровати, и толкается в омегу, имя которого он не запомнил. — Козёл! — слышит треск дерева. — Как он посмел… — горло болит, и альфа с тихим стоном кончает в парня, запуская татуированные пальцы в белые волосы. Через минуту ему уже не интересен тот, что последний час успокоение приносил. Алехандро ищет в полумраке сигарету и подкуривает, когда ему на грудь кладут голову, целуя сосок. Казалось, его попустило, но агрессия стала нарастать с новой силой. Ничего в этом мире не помогает Чонгуку забыться. Проблема на проблеме и никаких решений. Секс с какой-то шлюхой не меняет расположение духа. Мужчина поднимается, обнажённым подходя к окну, за которым ночной город мерцает вывесками. В глазах отражаются огоньки, хотя на самом деле непроглядная темень. — Иди же ко мне, — ноет омега, на что Чонгук только языком в щёку толкается, не желая вести диалог с человеком, с которым у них статусы разные, и уходит в ванную. В отражении зеркала всё то же серое лицо, которое ничего не спасёт. Лекарство, конечно, существует, но в случае альфы даст сильный побочный эффект. Он закрывает глаза, вспоминает, как худого омегу у раковины зажимал, и далеко не похожего на того, что в постели лежит. Тот человек давно живёт другим. Чонгук тоже так хочет, но он не умеет своё отпускать. Растворяется на глазах и борется с чувствами так, как умеет – злится. Он набирает ванную, сидя на её холодном краю, когда в комнату без приглашения входит омега, думающий, что своей голой задницей поможет Чонгуку не думать о проблемах. Альфа хмыкает на его незамысловатый танец и подзывает к себе пальцем, кладя ладони на круглый зад. Чонгуку нравятся омеги: худые и полные, высокие и низкие, блондины и брюнеты. Чонгук любит омег: с большими глазами, кудрявых, с тонкими пальцами, с квадратной улыбкой и низким голосом. Но сейчас Чонгук ничего не хочет. Он целует омегу в пупок и приказывает опуститься на колени, тот слушается беспрекословно, но стоит ему оказаться на уровне члена мужчины, как тот резко хватает парня за шею и бьёт головой о край ванны. Алехандро бросает тело омеги себе под ноги и опускается в пену, наблюдая, как тонкая струйка крови стекает прямо к нему, едва окрашивая воду. Недолго мужчина расслабляется, после чего возвращается в спальню, забывая о трупе омеги, потому что у него возникает новая проблема, но он не спешно собирается. Видеть то, о чём ему доложили по короткому смс, Чонгуку не хочется. Но всё же через час он находится в квартире своего финансиста, куда прибыло ещё десять человек, один из которых докладывает, что Хосе не появился на работе, из-за чего ему пришлось приехать. Алехандро мазнул взглядом по комнате, в которой пахло кровью, и заострил внимание на отрубленных руках альфы, прибитых над кроватью, в то время, как сам убитый сидел на окровавленной постели. Эскобар знает, кто это сделал и почему, но думает, всё же так нечестно, потому что Дарио первый начал точить зуб на Чонгука. — Я только приехал, — забегает в квартиру Филипп с отдышкой и каплями детской отрыжки на пиджаке. Чонгук брезгливо достаёт платок из кармашка своего пиджака и пихает в руки друга, пока тот только проходит все стадии осознания. — Значит так, — привлекает внимание Эскобар, — сюда вызвать копов, семье сообщить и принести денежные извинения. И чтобы через час Весенте был у меня в кабинете. — Какой из? — позволяет задать себе глупый вопрос один из парней. — Сокджин Фабер Весенте Перес. Так понятно? — раздражается Чонгук. — Идиоты, — толкает Мартина плечом мужчина, покидая квартиру. — Чего ждём? — тоже поражается глупости людей Филипп. — Подожди меня! — идёт за Доном альфа. Чонгук сидит в машине, смотря куда-то вдаль, когда Мартин садится на пассажирское сидение. Филипп такого удара от Дарио не ожидал и поражается тому, с каким хладнокровием сам Алехандро эту новость воспринял. Ему страшно думать, как будет босс отвечать на такое заявление, но примерно понимает. Алехандро не хочет свои эмоции показывать, но он очень раздосадован потерей Хосе. Только у него нет времени на то, чтобы оплакивать каждого своего парня. Если бы на месте Хосе был Филипп, Чонгук вёл бы себя точно так же. Ему нужно думать о том, как спасти свою задницу, а не посредников. Нужно поговорить с Сокджином, как бы этого ему не хотелось, чтобы понять, как лучше поступить и заставить Дарио рыдать кровавыми слезами.

🚬

Летнее солнце не щадит Тэхёна, вынуждая обливаться потом, пока омега старается опустошить свою голову от разных мыслей, гуляя с конём по полям. Омега так давно не выбирался из города, что забыл, что такое чистый воздух. После беседы с дедушками, он отправился на улицу, где не было многоэтажек и людей. Только джунгли и тишина. Езда помогает отвлечься, но Тэхёна всегда пугало то, что ему приходится возвращаться, поэтому он твёрдо сказал, что эти выходные останется с дедушками. Чонгук бы точно посмеялся, узнав о таком. Если повезет, альфа не появится, если нет, Тэхёну ему сказать нечего. Он спокойно прогуливается и к вечеру возвращается домой, найдя в телефоне, который был оставлен дома, пропущенные от Гансало. Кажется, его стоило предупредить о поездке. Но у Тэхёна нет желания перезванивать и что-то объяснять. У него выдалась слишком напряженная неделя. Фабио только и говорит о слиянии Мартинеса и Эскобара, а потом к удивлению для всех добавляет, что Сокджин вернулся. Омега хочет быть в центре событий, но постоянно сомневается в своих силах. Он уже никому не верит и не заглядывает в будущее, чтобы не пугать себя одиночеством. Это пусть взрослые борются за трон, который приносит только смерть. Тэхён пока останется в стороне смотреть, как они один за другим полягут. Ничего же не изменилось, родители редко появляются, занимаясь непонятно чем, Чимин уходит на ночь, а приходит под утро, у Филиппа семья, поэтому омеге остаётся только ближе к вечеру быть в компании дедушки, который рассказывает ему основы бизнеса. На удивление, Тэхён верит его искренности, хотя прекрасно помнит, как старик был настроен насчёт него, и его радует, что Алварез не говорит ему о Чонгуке. Вечером того же дня за Тэхёном приезжает машина, которая отвозит его к Карлосу. Омега так давно хотел увидеть малыша Рамона, но открыто он не мог действовать. Никто не знает, где люди Чонгука могут поджидать. И если он сейчас узнает о Филиппе, это будет мгновенная смерть. Так что ближе к ночи омега появляется в квартире, где Мартина нет. И встречает Тэхёна только Карлос. Вот, кому можно было позавидовать. Омега через такое прошёл, чего Кабрера и не снилось. Карлос его пример для подражания, хоть молодой папа и смотрит порой так, словно Тэхён сделал ему что-то. Просто сам он не знает, что именно связывает Карлоса и Фабио. И сначала старший думал, что этот парень мог быть похож на своего дедушку. Но на деле это небо и земля. Тэхён слишком простой, открытый, и с ним забываешь о том, в каком мире живёшь. — Ты голодный? — спрашивает гостеприимный хозяин, но омега от всего отказывается, кроме чая. — Надолго здесь? — Я бы остался на всё лето, но у меня такое чувство, что он мне в спину постоянно смотрит. — Ты же понимаешь, что это просто страх? Он ведь не убьет тебя, если увидит, — пытается поддержать его Карлос, но сам только об этом и думает. До чего же жестокость Алехандро поражает. Не всё говорят СМИ. А остальное Карлос и не скажет, он и так каждый раз в ужасе, стоит Филиппу войти в квартиру с пустым взглядом. — Головой понимаю, что мы чужие люди, а сердце кричит, что я ошибся. Что нужно было как-то по-другому. Ненавижу себя за жалость к нему, — прячет лицо в ладонях омега, сидя за круглым столом кухни. — Знаешь, я был в похожей ситуации, — издалека начал парень, привлекая внимание Тэхёна, но он не хотел, чтобы кто-то ещё знал о его позорной связи с Фабио. — Но может быть, меня спасло то, что я изначально любил другого? То есть, я хочу сказать, что у меня был взрослый альфа, но им всем зачастую хочется только молодого тела и всё. Я не думаю, что Эскобар отличается, он просто помешался на тебе, и, стараясь тебя удержать, был на расстоянии. — Мне проще думать, что он плохой, чем искать ему оправдания. — Он и так плохой человек, его ничего не поменяет, сейчас он показал своё истинное лицо, а ты не такой. И ты не исправишь его, сам знаешь. — Я понял, — Тэхён дует на горячий напиток, пытаясь, сосредоточится на чём угодно, но не образе Чонгука перед глазами. Карлос отводит омегу в детскую, и Тэхён умиляется крошечности маленького альфы. Он сам никогда не думал о детях. Точнее, о детях с Чонгуком. У них вряд ли могла бы быть нормальная семья. Алехандро всегда заботил только он сам, и это кажется Тэхёну грустным. Он жалеет теперь себя за то, что так беспамятно влюбился в человека, который был жесток даже по отношению к собственному брату. Омега хочет надеяться только, что сейчас его бывший друг проживает лучшую жизнь.

🚬

— Алехандро ничего не узнал? — держа в руках папку с документами, спрашивает Юнги альфу, с которым притаился в углу здания кинотеатра. — Сделал всё чисто, — докладывают. Юнги улыбается и кладёт папку в портфель, осматриваясь по сторонам. Этот поход в кино был организован только для того, чтобы получить желаемое. Люди брата повсюду, и теперь омеге кажется, квартира не была таким уж и адом, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Парень возвращается к своему водителю, требуя, отвезти его домой, а у самого руки чешутся скорее запереться в комнате и посмотреть на то, что он так долго ждал. Как назло появляются пробки, и Юнги бесится, зная, что времени у него и так мало. Чонгук может вернуться домой в любую минуту. Омега так долго ждал этого мгновения, чтобы отложить его. В этой сокровенной папке лично дело Хосока, и Юнги скорее не терпится найти хоть какую-то зацепку, как выловить альфу. Для омеги не понятно, почему Сокджин свой верный отряд не собирает, если так феерично вернулся. Не станет Весенте, это сделает сам Эскобар. Мучительные два часа и Юнги оказывается дома, но как бы быстро он ни бежал к особняку, внутри его всё равно поджидает Алехандро. Омега ругается себе под нос, но пытается вида разочарованного не выдавать. Он привык к тому, что альфа появляется в доме к ночи, возясь то с работой, то с омегами. Кажется, сегодня свой план не удастся осуществить. К тому же, Чонгук достаточно выпил, что видно по его смазанному взгляду, но Юнги причин не знает и знать не хочет. — Как фильм? — два слова, а у Юнги уже коленки трясутся. Голосом альфы можно смело убивать, и омега не понимает, почему ему вдруг так страшно стало. — Неплохой, — отвечает и ком в горле глотает. — Подойди, — приказывает, и Юнги не прислушивается к внутреннему голосу, который об опасности ему вопит, и идёт к мужчине. Чонгук скидывает с него рюкзак и сажает на колени, как ребёнка. Гладит его по теплой щеке ладонью, которая ещё час назад в крови была, и наслаждается красотой почти взрослого омеги. Юнги уже не скрывает, что боится его, и ненавидит Тэхёна за то, что сделал с его братом. Потому что на самом деле Чонгук не такой злой, его люди таким сделали, и только Юнги мог раньше всё исправить. Для него Эскобар старался быть хорошим, но, кажется, всё потеряно. Алехандро совсем увяз в этой тине, и сколько ему руки не подавай, он не возьмёт. Так и останется недочеловеком и недочудовищем, с холодным взглядом и горячими ладонями, которые Юнги всегда будет любить. — Почему ты делаешь это? — спускается пальцами по шее омеги мужчина. — Что именно? — Не надо прикидываться. Ты делаешь мне больно своими поступками. Я думал, мы всё решили. — Гуки, я не понимаю, — шепчет, а в глазах слёзы стоят. И как бы ни пытался соскочить с ног альфы, тот сильнее к себе прижимает, опаляет ухо тяжелым дыханием. — У меня только ты остался, Юнги. И всегда будешь лишь ты. Так что я тебя в последний раз попрошу, не предавай меня, — в этот момент омега понимает, что Чонгук всегда будет на шаг впереди его. — Хорошо, я клянусь. — Теперь иди и сожги то, что у тебя в сумке, — отпускает его альфа, и Юнги не смеет ему перечить, хотя слёзы выдают его. Он при брате достаёт папку и уходит с ней на задний двор, вырывая первую страницу, и скомкав, пихает в карман джинс. Чонгук появляется за спиной, когда Юнги разжигает гриль, и, надеясь, что ничего не потеряно, бросает папку в огонь. — Горжусь тобой. Алехандро возвращается в дом, пока омега наблюдает за тем, как горит его последняя надежда.

🚬

Когда Чимин проходит фейс-контроль в клубе, он не ожидает столкнуться с Гача, работающим на входе. От удивления омега ни слова ему не говорит, уходя внутрь к своему столику, и половину ночи думает об альфе, о котором думать не то, что не нужно, а нельзя. Омега привык к тому, что на него ноль внимания в заведении, но ситуацию с этим мужчиной оставить не может. Ему только показалось, что он стал интересен альфе, как всё обломилось, хотя Алварез сам по натуре обломщик и винить должен только себя в том, что сейчас всё так же один. Но не это коробит его так сильно. Он и в клуб не пошёл бы пить, если бы днём в кафе не увидел Намджуна с бывшим мужем, которые так мило держались за руки. Чимин остальное сам додумал. И вообще, так убиваться не для него, Ледер не достоин того, чтобы омега горевал в одиночестве, но Алварез по-другому не умеет. Он только надеется, что без приключений вернётся домой. Надеется минут сорок. — Можно присоединиться? Чимин отрывает взгляд от стола с напитками и смотрит на подошедшего альфу, в глубине души обрадовавшись, что не останется один, но этого Гача не показывает. Омега должен держать лицо, в конце концов, а не вести себя, как пьяная малолетка. Но сесть мужчине всё же позволяет. — Ты не должен работать? — Меня ненадолго подменят, — поясняет Гача, пока Чимин замечает, как ему идет костюм. — Я настолько жалко выгляжу, что ты решил составить мне компанию? — Нет, что ты. Только объясниться за моё поведение. Мы друг друга неправильно поняли, — и где-то в Чимине что-то не хочет соглашаться со словами альфы, но ему приходится. — Вроде разобрались. Что-то ещё? — Может, завтра утром встретимся и сыграем в теннис? — от открытого вопроса Чимин едва не подавился мохито. Ему так непривычно получать… приглашение на свидание? Или что это? Он не понимает. — Я давно не играю. Откуда ты знаешь? — Это было не так сложно узнать. — Ладно, — вздыхает в ужасе омега, не зная, что предпринять. — Давай на берегу. Это приглашение или же… — Я в детстве тоже играл, подумал, мы могли бы вместе вернуться к этому. Ничего же нет в том, чтобы двое людей поборолись на корте? У меня завтра выходной и я не хочу просидеть его дома. Ты кажешься мне хорошей компанией, — своим отсутствием симпатии к омеге он его завораживает. Или же хорошо прикидывается, Чимину уже всё равно. — Уговорил. — Обещаю, будет весело. — Если мне понравится, следующее не свидание, планирую я. — Тебе понравится.

🚬

Дарио рвёт и мечет в последние дни. Ему до боли в пальцах, сжимающих горло альфе, что вести не добрые принёс, хочется увидеть своего брата. Только, как бы Весенте ни подбирался к нему, никогда не удавалось даже краем глаза урвать образ Сокджина. Знает, что тот боится его, от того и прячется за спиной Эскобара и Мартинеса. Как же нелепо, думает и не понимает, как удавалось брату картелем руководить. — Дон, — вбегает в кабинет мужчины секретарь. — Он здесь. Альфа выгибает правую бровь, но ответа от омеги не получает. Запуганный парень убегает раньше, чем Дарио успевает что-то спросить. Он выгоняет из комнаты мужчину, которого собирался убить, и ожидающе смотрит на двери, в которые входит Сокджин лёгкой походкой. Дарио начинает в своих догадках сомневаться. Брат не выглядел так, будто боялся с ним встретиться, скорее выжидал время. И ему действительно удалось эффектно появиться, заставив сердце альфы быстрее биться. Но они оба в своих доводах ошибались. Потому что Сокджин всё ещё помнит, как его унизили, и никогда не станет тем, кем он был. И ему правда страшно смотреть в глаза безумца, от которого любое действие угрозу выражает, но ещё страшнее этого человека называть своим братом. Они давно не родственники, но их кровь твердит другое. И прошлое отчаянно ползёт следом тенью, оставляя после себя чёрные следы, от которых никогда не отмыться. — Ты пришёл, — Дарио вдруг чувствует резкое желание выпить, глядя на похорошевшего в лапах своих врагов, брата. — С какой целью? — Ты хотел меня видеть, и я пришёл, — ближе не подходит, знает, чем это может грозить. Сколько бы человек ни стояло за дверью, охраняя Сокджина, Дарио легко может запустить в него ручку и та вонзится в глаз. — Как твоя нога? — Я в порядке, спасибо за заботу. — Да перестань, — усмехается альфа, который сцену, где брата ранят, каждую ночь в голове прокручивает, но только до конца, чтобы кровью истёк и сдох за оградой, пытаясь выбраться из того ада. Наяву другое перед Сокджином предстаёт, и он не знает, кому уже верить, если давал Дани чёткие указания, а эта маленькая блядь ничего не делает, только работает у копов, забыв об обещании. — Я могу спросить, что ты замышляешь с Монтойя? — Бедный мальчик, он так за тебя переживал, — театрально вздыхает Дарио, играя на нервах брата. — И легко продался за головы Донов. Ему их смерть важнее, чем твоя жизнь и это нормально. У вас странные отношения, и я даже рад, что эта мелкая сошка теперь играть по моим правилам будет. — Ты плохо знаешь Дани. Этот омега любит пытаться, но никогда своих целей не достигает. В этом его кайф, разочаровываться и начинать снова, — уверяет он Дарио, но слушать тот ничего не хочет. Никакой омега не будет стоять между ним и его личной войной. — Так ты думал, что я убью его, раз отправил ко мне? Что я не стану вестись на эту его показушность? — Может быть. — Ах ты, хитрец, тебе совсем не жалко этого пацана? — расплывается в улыбке Дарио, разделяя свое сумасшествие с братом. — Умно на самом деле. Монтойя в каждой бочке затычка, но сейчас он безопасен. — Твоя правда. Я только хочу, чтобы тебя не убили раньше времени. Позволь мне нажать на курок, — медленно двигается к двери мужчина, следя за руками альфы. — Хочу попросить тебя о том же, — меняется в лице Дарио, уходя к столу, под которым у него пистолет. Сокджин свои примочки знает, так что испаряется из кабинета раньше, чем альфа успевает моргнуть. Но это ещё не конец.

🚬

В комнате, где горит лишь один торшер, сидят двое мужчин. Молчание затягивается надолго. Хозяин дома в глубоких раздумьях следит за шторкой, которая колышется от ветра, и не может прийти к адекватному решению проблемы. Его собеседник, молодой отец, не готов оправдываться за свои ошибки, как и отступать от плана. — Это будет долгая война, — заговаривает Фабио, переводя взгляд на пустой стакан, в котором полчаса назад был виски, — кровавая и жестокая. Но всё можно легко изменить, если бы у тебя была смелость выстрелить между глаз Эскобару. — Мы оба знаем, что последствия будут ужасны. Мне придётся затаиться, чтобы продолжать шпионить, — скрепит перчатками Филипп, скрещивая пальцы. — Нам пока не угрожает опасность, но нас могут поставить перед фактом. — При любом исходе Алварезы защищают только себя. Алехандро Мартинеса пожует и выплюнет, как и Весенте, а мы останемся одни. И тогда я сделаю так, что ублюдок Эскобар будет рыдать на коленях. — Поддерживаю, — слышит в словах Фабио тост Мартин и наливает им выпить за такие слова, пока прячущийся в темноте Тэхён шепчет: «Да будет так».