Carmen

Из открытого окна повеяло холодом, начинался дождь. Залитую солнцем комнату сменил полумрак. Очертания знакомых вещей пугали, снова окунали в то время, которое хотелось скорее забыть, чем помнить. Тэхён бродил по мягкому ворсу ковра, касаясь своих старых побрякушек. Иногда он скучал по этому месту, но оно сохранило в себе слишком много неправильных воспоминаний о его детстве, поэтому омеге нужно было бежать. Сколько слов было сказано на этой постели, сколько объятий она помнит и поцелуев. Тэхён мечтал забыть. Это конец. Никакого хэппи-энда не будет у его истории, и самое страшное, то, что ему дальше некуда деваться. У омеги буквально ничего нет. Не на что жить, ни ради кого, ни для чего. Остались какие-то эмоции по отношению к зверю, что привёл его в момент, где Тэхён готов убить себя. Омега ложится на постель, смотрит в окно, за которым ливень пошёл, и грустит от того, что слёзы свои спрятать в нём не может. Слёзы, кажется, должны помогать переживать боли, но Тэхён в обратном убедился много лет назад. И попросту не марает ткань, утирает капли с щёк ладонями, и, уместившись на бок, смотрит в чёрное небо. Придаётся воспоминаниям, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что могло бы вытащить его из этого болота. Но ничего хорошего в них не осталось. Тэхён не заметил, как очутился здесь, как быстро пролетели годы и он стал взрослым, но внутри всё тем же ребёнком. Ему не позволили вырасти. Казалось ещё вчера Тэхён ходил в школу со своими друзьями, они гуляли и смеялись, строили планы на будущее. Сейчас оба в земле гниют, а Тэхён гниёт в доме Эскобара, который их убил. И после всего этого омега не желал ему смерти. Точнее, мог подумать о ней, но кое-что случилось в прошлом, и эту роскошь омега уже не мог себе позволить. Тэхён предпочитал действовать чётко по плану, не нарушая договора. В конце концов, он сам не ангел, а такой же преступник, как и Чонгук. Но кое-что не изменится. Тэхён понять Алехандро не сможет никогда и принять его. Невозможно выдрать из памяти те картинки: мёртвые тела Кики и Гансало, видео, попытка изнасилования. Произошло слишком много всего. И единственное о чём омега жалел – свой уход. Потому что нужно было бежать на другую планету подальше от Эскобара. Чтобы альфа не смел дотронуться до него, не мог и шага лишнего к нему сделать, не прикасался к щекам и не звал, желая обнять. Но как же Тэхён сгорал от нетерпения заполучить всё это… Всего Алехандро Эскобара полностью. И он сходил с ума от яда своих греховных желаний, потому что мечтать о любви демона мог только глупец. Вот он входит в комнату. Тэхён ощущает его присутствие, хоть и не видит, и ему так хочется спрятаться в большой тёплой груди. Закрыть глаза и представить, что ничего дурного Чонгук не совершил, что он обычный альфа, как и все остальные. Но Алехандро Эскобар – монстр. И Чонгуком он никогда не был. Кровать прогибается от его веса. Сидит спиной к парню, руки скрестив на коленях. Тэхён чувствует, как горят лёгкие от его запаха. Ему жизненно необходимо уткнуться в его шею, вдохнуть дозу и тогда умирать не страшно. Он всё уверяет себя, что не любит его, потому что так проще терять, выковыривать его из своего сердца. Но, только, засыпая в одиночку в своей постели, без его рук на теле, становилось холодно. Слушать чужие рассказы стало не так интересно, как его обещания. Прогуливаясь по улице в уединении, он продолжал чувствовать его присутствие. По какой-то неведомой причине, Тэхён всегда ощущал его присутствие рядом. Но любовь – это не когда тебя хотят. В этом заключалась главная проблема Эскобара. Он себя убеждал, что ему нужно не это от Тэхёна и говорил ему и остальным то же самое. Только это не спасает его от клейма. Чонгук, может и старался держать себя в руках, вместе со своим мужским достоинством, но дело было в другом. Алехандро нравилось то, как интересно он держит ручку в руках, делая уроки; как дует смешно губы, когда ему что-то не нравится; как он плачет, и его слёзы, подобно бриллиантам, осыпались на розовые бархатные щёки; его танцы, удивительной красоты, и изящные движения детских рук; дивный баритон его голоса, звучавший, как пение ангелов; стройность длинных ног, обхватывающих торс альфы, и вызывающая такую непогоду в организме, что можно было потерять сознание; дыхание виноградное; глубина его кофейных глаз. В Тэхёне было потрясающе всё. От шёлковой кожи до разбитых коленок. Тэхён – наказание Алехандро Эскобара. Чонгук для него был благословением божьим в моменте, когда помог омеге выбраться из ужаса своей повседневной жизни, а потом так же обратился проклятием. Ни одна ведьма не в силах его снять. — Тебе холодно? — нарушает тишину в комнате Чонгук, ему никто не отвечает. Альфа не оборачивается, потирает ладони, будто они были чем-то вымазаны. Кровью. — Я только хотел, чтобы ты был счастлив. — Я был счастлив до того, как ты изменил мне, — отзывается в этот раз Тэхён. — Теперь, чтобы ты ни делал, это не изменит произошедшего. Я люблю тебя, Гуки, но мы не можем быть вместе. Мне стоило давно это понять. — Глупости, — вздыхает альфа. — Хватит говорить глупости. Среди нас нет святых. Мы оба совершили ужасные ошибки. — В чём моя ошибка? — кладет ладонь на его плечо омега, заставляя обернуться. — Это ты вынудил меня выйти за тебя, не дал мне выбора. А я влюбился в тебя, Чонгук, но ты сделал вид, что не заметил. — Я этого хотел, — отвечает, — но не заметил. — Так в чём моя ошибка? В том, что мой альфа изменил мне? А я не знал, что мне делать? Мне и родители выбора не дали, я должен был улыбаться семье Алварез, — шмыгает носом омега, подкрадываясь ближе к альфе. — Мне не нужен был брак с Гансало, но я надеялся, что он мне поможет забыть тебя. Ведь если бы ты хотел, ты не отпустил бы меня или пришёл за мной, но твоя обида была сильнее моей. Ты один виноват в том, что я достался другому. — Это никогда не закончится, — Алехандро поднимается с тяжёлым сердцем, — мы всю жизнь будем обвинять друг друга. — Какой в этом смысл сейчас? — Ты не понимаешь, Тэхён, — треснуто отвечает Чонгук, так, будто осознаёт их общую реальность. Омега не верит. — Простить можно всё, но как дальше с этим жить – большой вопрос, — покидает комнату Алехандро. Тэхён лезет под одеяло, что от холода не спасает его, но закрывать окно и не думает. Капли, долетающие до его лица не дают заснуть, но и не позволяют бодрствовать.

🚬

— Почему всё так? — поздним вечером спрашивает Дани, сидя за кухонным столом, в то время, пока Сокджин растворяется за барной стойкой. — Почему наш конец такой? Альфа доливает себе в стакан остатки виски, но не пьёт, рассматривает бутылки в баре. Пытается не закричать от обиды, что жжёт его сердце, и подсаживает себя на карусель из коротких воспоминаний, старается найти причину, по которой Дани ещё жив. Не находит. Оборачивается и смотрит в спину умирающему изнутри омеги. Их ничего не связывает, но Сокджин хотел, чтобы многое связывало. Ему впервые в жизни захотелось чего-то другого. Отойти от бизнеса, попробовать жить, как обычный человек. Может, завести семью с этим безумным парнем. Почему бы и нет? Им это подходит. Потому что никто не выживет. Никто не запрещает помечтать напоследок. Но Дани мечтает только о Дарио Весенте. Сокджин смирился с тем, что брат подходит ему больше, но назло этому напыщенному идиоту, не хотел делиться омегой, который в нём поднимал волны. Дани делал Сокджина лучше в чём-то, где-то хуже. Любовь ли? Может и любовь. Одно знал мужчина – любовь была между теми двумя. Сокджин участвовать в их разборках больше не хотел. У него не осталось ничего ценного, Дарио всё отобрал, даже его жертв. И куда было Сокджину податься? — Что тебя привлекает в нём? — отвечает вопросом на вопрос альфа. — Что есть в Дарио такое, что заставляет тебя к нему тянуться? — Я пытаюсь тебя защитить, — тихо говорит Дани, боясь ему в глаза посмотреть. — Ради меня умереть готов? — Если нужно. — Я дам тебе ещё один шанс, Монтойя, — поднимается со стула Сокджин. Выпивает и идёт к парню, наклонившись перед его лицом. — Не понимаю, что привлекает меня в тебе. Твоя двуличность или наоборот искренность по отношению ко мне. Но пока у меня есть шанс, я могу вытащить тебя отсюда, даже отправить в другую страну. Пожертвую своим статусом, но спасу тебя. Начнём сначала, уедем, купим дом, заведем собаку. Так же делают обычные пары? — Разве мы пара? — теряется от его слов Дани. — Я к тебе привязался, как щенок, — возвращается за стойку альфа. Какая же мерзость, думает Сокджин, открывая новую бутылку. Он был когда-то королём этой части страны, а теперь перебивается на работе у своего врага, и пытается омегу брата переманить. Просто кошмар. Альфе не отмыть свои грехи спасением чужой души, потому что эта душа такая же черная, как и у него самого. Вот, что их сближает. Сокджин задыхается в необъятном океане уныния, пока его спасательный круг предпочитает оставаться на берегу. В этой глубине чувств ему не спасти ни себя, ни Дани. — Я хочу быть с Дарио, — бормочет парень. Звуки, что срываются с его губ, служат пулями, набивающими спину Сокджина. Бездонная дыра, в которую Дани упал, исчезла с лица земли. Туда не бросить веревку, ни лестницу подать, ни руки. Её засыпало землёй, и омега остался навеки погребённым в ней. Мир растворился на его глазах, превратился в одно сплошное кровавое месиво, и имя этому миру было – Сокджин. — А я тебя спасти хочу, — сокрушается альфа, смеясь от отчаяния так горько, что Дани покрывается мурашками. Обернувшись, омега смотрит мужчине в спину, и на мгновение ему кажется, что она и правда вся в крови от пулевых. — Ты мне предлагаешь вернуть тебя брату, позволить ему захватить страну, а мне стоять и смотреть на это? — Я предлагаю тебе жизнь. — Не будет у меня жизни, — бьёт кулаком по столу Сокджин, снова к омеге возвращается. — Пока мой брат жив, не будет ничего. — Я для вас всего лишь способ перетянуть на себя лямку. Не обещай мне золотых гор, если ты в их подлинности не уверен. — Хорошо, — принимает поражение мужчина, позволяет себе прикоснуться к щеке Дани мягко. — Что «хорошо»? — Я отдам тебя Дарио, и это будет в последний раз. Омега поверить его словам не может. Нет чувства радости, бесконечного счастья от победы. Сокджин выглядел так, будто собирался отправить его на гильотину, а потом быть следующим. Альфа чувствует, как потихоньку его сердце начинает остывать, даёт себе немного времени на отдых. Потому что скоро от его органа останется лишь уголёк. Есть возможность притупить ощущения, смотря в лицо Дани не верящее. Есть ещё время запомнить его таким, каков он сейчас. Сокджин, правда, предпочитал бы не помнить совсем.

🚬

Давно за полночь. Чимин в темноте комнаты лежит на кровати, перед глазами рисует невозвратимое прошлое и думает о настоящем, что стягивает петлю на его шее. Никаких выводов нет, одно только остаётся ясным – хочется человека заиметь любящего тебя просто так, а не потому что. Чимин уже всем отомстил, кому хотел. А легче не стало ему. Думает о действиях Намджуна, что когда-то альфа применял к нему, и не понимает парень, для какой цели создавался весь этот фарс, не имеющий никакого смысла с самого начала. Если бы только этот мужчина был ему не по судьбе, если бы оба они не ощущали единства друг с другом, если бы.… А в прочем уже ничего. Чимин хотел любви, как и любой омега, альфа же искал страсти, которой мог поделиться с ним Алварез. На этом и разошлись. Как только Чимин потерял себя, он стал никому не нужным. А Намджун вернулся к истокам, где и до появления омеги одна пустота была. Намджун поднялся с низов сам, и никогда бы не заикнулся, что всё благодаря Чимину, потому что неправда. Из-за него альфа чуть не лишился головы пару раз и не более. Но всё же, мужчина не мог забыть о таком омеге, хотя бы потому, что в начале своего пути, Чимин был первым, кого Намджун встретил. Каждый новый рассвет напоминает о нём. Алварезу же ничего о Намджуне не напоминает, кроме его сына. Слепое обожание этого мальчишки не для Чимина. Оно пугает, кажется неправильным, но сейчас как никогда омеге нужно. А ещё нужно поставить точку. Сделать это первым Чимин не может не по причине того, что в нём играет гордость. Прошло так много времени и событий, чтобы он, наконец, сдался, потому что элементарно устал. Пусть это будет судьба, истинность, любовь. Что угодно, но Чимин ни за что не вернётся в этот раз. Омега несколько лет бежал за чем-то, что оказалось пустым. Просто фантом, тень, призрак. Это была пустота, показавшаяся ему настолько великим чувством, что замылились глаза. Странно горевать по тому, чего у тебя никогда не было, по человеку, который тебе не принадлежал, и событиям, которые сам придумал. Но Чимин скучал. Каждую секунду своей жизни. Это причина, по которой он просыпается с утра. Находит всё новые воспоминания в своей голове и фантазирует, как бы всё могло сложиться, не будь он таким же дураком, как и Намджун. Отец собирается на работу, когда Чимин пьет кофе на кухне, и смотрит загадочно в окно, гипнотизируя взглядом машину у входа. У неё курит Намджун Ледер – любовь и смерть омеги. Такую возможность парень считает подарком, и выходит, пока Фабио не спустился. Альфа всё тот же, выражение его лица с годами не меняется, как и прическа. Он пахнет дорогим парфюмом, который Чимина раздражает, потому что ему хотелось бы ощутить настоящий запах Намджуна хотя бы в последний раз. Мужчина оборачивается на шаги, в глаза не смотрит, будто стыдится. Чимин считает, так всё и есть. Он ёжится от утренней прохлады, пряча ладони в рукавах домашней кофты, и пока слов подобрать не может. — Дружи с Алонсо, если хочешь, я не стану препятствовать, — но слова находит Намджун. — Глупо вышло с моей стороны, но и меня самого ты можешь понять. — Я давно про тебя всё понял, — улыбается ему Чимин, одновременно борясь внутри с остатками чувств приятных его сердцу и ненавистью. — Никаких обид. Мы с Алонсо просто друзья, а с тобой… ну, ты и сам знаешь, ничего нас уже не связывает. Ты же с мужем сошёлся? — И не думал, — удивляет омегу Намджун, но позже Чимину начинает казаться, что его обманывают. — Я не прощу ему того, что он сделал. — А ты? — Что я? — Себя ты простил? — Сложный вопрос. — Легче некуда. Ты сваливаешь вину на мужа, на меня, на детей, но только не на себя. Я даже рад, что ничего у нас не вышло, иначе всю жизнь я бы тоже был виноватым. А теперь у меня есть другие заботы. Не думаешь же, ты, что я буду страдать о тебе вечно? — парень поражается своей стойкости, но знает, что войдя в дом, развалится на куски из-за несправедливости. — Думаю, ты выйдешь за Гача, и всё у вас будет отлично, — вновь поражает. Холод в глазах Намджуна уже не причиняет Чимину никакой боли. Лишь одна мысль, что однажды они горели ярким огнём только при мысли об Алварезе. А сейчас альфа потушил костер, собрал вещички и ушёл. Чимин прозревает, но поздно, так поздно, что для белого флага не осталось времени, и слов у него нет нужных. Не для того, чтобы заверить Ледера, что с ним всё будет в порядке, а скорее себя самого. В принципе слишком поздно для оправданий. Чимин замечает все недостатки Намджуна, они выскакивают перед его носом, как черт из табакерки. И больше не прощаются. В альфе было больше непонятного, чем плохого, но и это Чимин прощал ему. Всё элементарно – он любил. Был откровенным, доверял всем сердцем, мог стать бронёй для альфы, но Ледер предпочёл отказаться от всего этого. И ради чего – неизвестно. — Скорее ты снова обручишься с бывшим, — маску сбрасывает омега и больше не улыбается тому, кто в нём волны ярости поднимает. — Но не будем о прошлом. Я всё понял. — Почему наш разговор кажется мне последним? — Может, потому что я больше никогда не подойду к тебе? Не заговорю? Потому что я хочу жить, а не думать о прошлом? Ты сказал никогда не простишь мужа, и отчасти я верю тебе. Так же я никогда не прощу тебе то, как ты бросил меня. Не «потому что», а «как». Это было жестоко, медвежонок, — режет слух, но альфа никак не реагирует. — Согласен. — Расход? — в глазах уже собрались слёзы, и Намджун это заметил. Чимин не позволяет себе разрыдаться прямо на виду у охранников, но что важнее – Ледера. Его сердце не тает при виде такого омеги, альфа всё тот же, и это добивает Чимина. У него всё болит. Каждая клеточка тела кричит ему о неправильности поступка, который опять-таки приведет Алвареза в момент унижения перед этим человеком. Оба переболеют и когда-то забудут обо всём этом, но сейчас хочется только обнять друг друга попытаться понять, но ничего из этого нет. Стоят друг напротив друга чужие люди, которые столько всего вместе пережили, и это именно то, ради чего хочется жить. Тогда жизнь не кажется такой серой. Они знают, что бывает и ярко. После забудется, поймут, что отпустило сердце, а сейчас… сейчас… — Скажи это, Намджун, — едва не умоляет его омега. — Я тебя прошу. Пообещай, что не будешь звонить, писать, приезжать сюда. Я может и дурак, эту ситуацию воспринимаю странно, но нам обоим будет так легче, ты сам это знаешь. — Расход, — повторяет. — Меня в твоей жизни не будет, но в ней по-прежнему есть Алонсо. — Он мне тебя не напоминает, уже нет, — шмыгает носом Чимин, решая удалиться. Сейчас отец спустится, а таким видеть он сына не должен. Намджун, забывший о сигарете, об неё обжигается, и стоит ему взгляд от спины Чимина оторвать, как его уже на улице нет. И нет не только омеги, кажется, что вокруг вообще ничего нет. Нужно время и совсем скоро они не станут думать друг о друге каждую секунду, будет плевать на то, как, где, и с кем. И при упоминании кем-то, лишь пожмут плечами. Больно, но однажды… — Разве так прощаются? — сам себе говорит Намджун. Сигарета в урне, а он за рулём ждёт Фабио. Так прощаются только, если знают, что впереди ждёт новая встреча.

🚬

Юнги давно адаптировался к жизни за городом. Ему нравилось ухаживать за лошадьми, готовить с Марио, и вечерами прогуливаться по джунглям. Никто не беспокоил омегу попросту, и не звонил. Иногда, стоило появиться черной машине у калитки, его сердце уменьшалось от страха. Но каждый раз это был всего лишь Минги. Эскобар начинал привыкать к его появлениям редким, это позволяло не забыть Юнги кто он такой. Как бы ни бегал парень, ему однажды всё равно придётся вернуться, если не домой, то в город, и встреча с отцом состоится. Хотелось время оттянуть, прийти в себя, но вряд ли это что-то бы изменило. Минги приехал снова спустя три недели. Юнги со скрытой радостью вышел к нему на улицу. Дедушки не впускали незнакомца в дом, постоянно сравнивая его с Алехандро, и может в чём-то были не правы, омега не обижался на стариков. Сев в машину, Эскобар сбросил кофту на задние сидения, и сухо поприветствовал гостя. Стоит Минги приехать, в Юнги просыпается счастье, но оно пугает парня, отбрасывает назад в их общее прошлое, и не оставляет в покое до момента, пока автомобиль не скроется с глаз. Юнги держится на расстоянии, потому что знает, к чему всё это может привести. И пока не понимает, хочет ли. — Хочу серьёзно с тобой поговорить, — каждое слово дается альфе с трудом, и он выдерживает паузы, чтобы не напугать парня, который в любой момент может выбежать из машины, но дверцы Мартинес не блокирует. — Мы же не будем говорить о Чонгуке? — напрягается Юнги, отстраняясь от мужчины, который глаз с него черных не сводит. — Лишь немного коснёмся, — вздыхает альфа, к пачке сигарет тянется в бардачке, касаясь колен парня обнажённых. — Не лучшее место для таких разговоров на самом деле, но я даже не знаю, где может быть лучше. Отъедем немного? — Ты же не собираешься насиловать меня? — пытается пошутить Юнги, но фальшивый смех выдает его. — Дедушки будут переживать. — Тогда предупреди их. Юнги отлучается на минуту, чтобы успокоить себя и мужчин, что с ним всё будет в порядке, и только потом возвращается к Минги. Альфа уводит машину за пару километров на просёлочную дорогу, где и останавливается, но легче себя не чувствует. Наконец, он закуривает, приоткрывая окно, а Юнги ёжится от холода, возвращая себе кофту, и бросает её на ноги. — Ты в курсе всех ситуаций, что сейчас происходят в нашей стране, — начинает издалека, но думает, что так и не сможет озвучить то, что хотел. — Дядя Фидель, отец. Дарио убил их. Я жду, когда кто-то осмелится избавиться от самого Дарио. Может, я и могу казаться сильным, но ты же знаешь меня, притворяюсь только потому, что выбора нет. У меня на руках братья, папа, дядя, племянник. Мне нужно защитить свою семью. Отец всегда говорил, что будет стоять за нас. Нет ничего важнее. А бизнес всегда можно создать новый. В моём случае без этого «бизнеса», не будет никакой защиты. Оставшиеся Доны боятся меня так же, как и я их, но если хоть на секунду покажу слабость… — Я понимаю, — успокаивающе поглаживает альфу по плечу Юнги. — Никто не представляет, как тебе сейчас тяжело, но и после не будет. — Ты прав, — накрывает руку омеги своей мужчина. — Но меня не так сильно волнуют остальные, как Алехандро. Юнги, ты же знаешь, что я должен сделать? — То, чего не сделали другие. Юнги хочется по-детски разреветься, уткнуться в грудь Минги и рассказать, где болит, показать. Только альфа себя ощущает не лучше. Перед омегой он снимает маску спокойствия и может дать волю чувствам, парень же ничего не в состоянии сделать. Сделал уже всё отец. Он пришёл сюда, разворошил осиное гнездо, и был уверен, что со всем справится, а в итоге его хотят убить. Должны были ещё давно. Как бы Юнги ни ненавидел его, он всё ещё помнит день, когда ему сообщили о ложной смерти Чонгука. Тогда он едва не отправился за ним следом. Что будет теперь? — В нашем мире сложно существовать без поддержки, — продолжает мужчина, переложив ладонь омеги на своё бедро, и сжимая так же сильно. — Возможно, ты единственная причина, по которой я не смогу убить твоего отца. — Почему? — вопрос вырывается сам. Юнги не хочет больше ничего слышать. Дерзость и спонтанность Минги выбивают почву из-под ног парня, стоит ему заговорить о них. — Сказать откровенно, — в последний раз затягивается альфа, и, бросив окурок в окно, наклоняется к омеге, — я хочу жениться на тебе. Обманные чары спадают, омега вырывает руку из чужой и тянется к ручке на двери, но не решается. Они отъехали от дома далеко, чтобы Юнги смог в темноте вернуться. Боялся омега даже не ночь, а самого альфу. Минги Мартинес, который для каждого человека в стране лучший пример сына, друга, брата – говорит ему о таких вещах. Юнги не понимает, он вспоминает, и калейдоскоп воспоминаний, состоящий из слёз Тэхёна Кабрера, и окровавленных рук отца, терзают его голову. История не может повториться. Омега выходит всё же на воздух, обнимает свои плечи, и поднимает голову к звездному небу, что подсказку ему не даёт. То, чего боялся Юнги, случилось, но с такой силой, что удар судьбы прямо-таки фантомно ощущается в груди. О симпатии можно было догадываться, но думать о том, что это тот человек, с которым до конца жизни? Омега тоже боится его, как и все остальные. В Минги подкупает его простота. На деле ничего не осталось в нём от того, парня, что Эскобар знал раньше. Не за что зацепиться. Минги, парня, в которого омега был когда-то влюблен, не существует ни в одной вселенной. Есть Дон Мартинес – и эти два слова страшнее признания Чонгука. Вокруг было так тихо, что Юнги мог слышать, как трепетало его сердце в груди. А потом горячие ладони накрыли его плечи, и спина прижалась позади. Холод исчез, но тишина осталась. Руки омеги не нашли сил подняться и оттолкнуть человека, они повисли по бокам безвольно. Минги аккуратно трясёт парня, как будто боль, что сковала его тело, можно было выбросить. Юнги знает, он не единственный на планете человек, у которого ничего, кроме своего «я» не осталось, но ощущает себя таким. Минги был тем, кто мог поддержать его, разделить любое горе, но сейчас альфа сам является причиной ужаса внутри Юнги. Он рядом, и в то же время, невозможно далеко, а где, было ему неизвестно. Минги так же покинул обитель в душе парня, оставив его ни с чем. — Позволь объяснить. — Не хочу, — выдавливает из себя Юнги, обернувшись, и в глазах его теряется. — Не хочу ничего слышать, и участвовать в ваших криминальных разборках тоже. — Всё равно скажу, — берет его за руки Минги. — Его убью если не я, то кто-то другой. Гарантия - наш союз. Это не только поможет спасти его, но и поднимет мой статус в обществе. Не скрываю, я заинтересован именно в этом. Если у меня будет своя семья, мои шансы удержаться там, где я есть, станут выше. — Скорее ты опозоришься. — Ты плохо разбираешься в людях и нашей работе. И, Юнги, ты нравишься мне. Я не лукавлю. Остановить Чонгука ты сможешь только так, или он пойдёт по головам. Это не просьба, а принуждение, поэтому я надеялся, что ты поймёшь. — Не понимаю, и не хочу. Ты жестоко поступаешь со мной, но силой всё равно не возьмёшь. — Тебе не спасти всех, Юнги. Тем более, пока ты прячешься здесь. Подумай сам, — шаг к нему делает, омега два назад, но рук не вырывает. — Алехандро останется жив, я отправлю его куда-нибудь очень далеко в целости и невредимости, ты не увидишь его никогда, если того пожелаешь. Я помогу Тэхёну спастись. Он же был твоим другом? Ты боишься меня, потому что думаешь, что я поступлю с тобой так же. Но, Юнги, я хочу мира, а Чонгук хотел крови. Пусть меня считают сумасшедшим, когда узнают о таком событии, они все будут ещё сильнее бояться. И пусть мой папа кривит лицо, это моих чувств к тебе не изменит. Никого лучше на эту роль я не вижу и видеть не хочу. Желаешь спать в отдельной комнате? Пожалуйста. Я не стану препятствовать тебе. Я помню, что твоё сердце разбито, и может, немного меня подкупало то, что ты хотел бы отомстить Варгасу. — Не буду я мстить, — дует губы парень. — И слушать твой бред не буду, — возвращается в машину Юнги, и там мысли новые его голову накрывают. Сидеть и ждать, что будет дальше или действовать здесь и сейчас? Какая же глупость всё это. — На самом деле ты делаешь это только для себя, — говорит Юнги, когда альфа возвращается. — Ты, как отец. А может хуже. Пользуешься мной, пока выгодно, а потом бросишь. — Ты влюбишься, а я изменять начну? — Перестань сравнивать нас. То есть, нет никаких нас. Я не собираюсь плясать под твою дудку. — Когда Алехандро умрёт, что ты будешь делать? Юнги отворачивается, понимая, что им ловко манипулируют, но главной причины всё равно не понимает. Минги что-то скрывал. — Отвези меня обратно. Я сделаю вид, что этого разговора не было, а ты больше не приедешь. — Я вернусь, Юнги, и не один раз. За полчаса мир омеги перевернулся по-новой, вновь отрубая ему руки, которые он к солнцу тянул. Снова один в темноте и тишине, без человека, в котором видел надежду. Какая надежда? Их семья проклята.

🚬

— Это будет завтра, — после долгой паузы произносит Сокджин. На террасе у Эскобара сидят двое – хозяин дома и Весенте. Вместо виски чёрный чай на столе и сладости. На улице вечер поздний стоит. Мужчины обсуждают дела, но Чонгука волнует лишь одно – человек на втором этаже. Альфа не видел его два дня, но каждую секунду отрывает себя от того, чтобы войти в комнату, удостовериться, что с парнем всё в порядке. Нельзя. Сейчас есть дело важнее. Сокджин в красках рассказывает Эскобару, как собирается убить брата, и обстановка в целом нагнетающая, чем предвкушающая. Сокджин так выглядит, будто собирается убить себя. А может, так и есть. Он всё решил, когда получил последний отказ от Дани. Чонгук его идею поддержал. И теперь они оба трезвые сидят и тонут в своих чувствах. Весенте не избавиться никогда от вины, а Чонгуку не отмыться от слёз омеги, что падали ему ранее на плечи. — Решил где? — спрашивает Алехандро. — Он не приедет за омегой сюда, на трассе передавать рискованно. — Я поеду туда, где всё это началось, — смотрит вдаль мужчина, — домой. — У тебя нет права на ошибку, если передумаешь, сдохнешь сам. — Не учи меня жизни. Лучше объясни, почему Фил ещё жив? Чонгук под его взглядом тушуется, греет горло напитком без сахара, и пытается вспомнить, когда в последний раз видел Филиппа. Тот ведь явно всё давно понял, но они оба продолжают делать вид, что ничего не происходит. Кто первым ход сделает? Алехандро придумал, как расправиться с другом, но сначала хочет дождаться главного блюда – Дарио. После Филипп, и Фабио, и Минги… Чонгук громко ставит чашку в блюдце, заглянув в проём в дома. Ему так хочется к Тэхёну. — Убей Дарио, потом я решу вопрос с Филиппом. У меня с ним будет очень долгий и неприятный разговор. — Возьми, — достает из кармана ключ Сокджин, и протягивает его альфе. — Может пригодится. — Это то, что я думаю? — не отказывается от презента мужчина. — Хочешь, чтобы я запер Фила в бункере? — Живым или мёртвым – не имеет значения. Просто, когда я вернусь на своё место, мне будет греть душу то, что он гниёт за тем чёртовым зеркалом. — Откуда? — Это важно? Давай сделаем то, что собираемся, и будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас я хочу спать. Нужно быть в форме завтра, — поднимается из кресла Сокджин, пожимает руку Эскобару и уезжает. Чонгук ещё недолго сидит на месте, пока новая мысль о Тэхёне не отзывается в нём острой болью в сердце. Альфа идёт к себе, но почему-то тормозит у двери в комнату Тэхёна. Сейчас за ней тихо. Мужчина придумывает разные сценарии в голове, но всё равно не входит. — Прошу, выслушай меня, — тихо доносится из комнаты. — Я слушаю, — он отвечает, но не входит. Чувствует, как парень стоит прямо возле двери, вдыхает глубоко его запах, и ощущает его боль татуировками на своём теле. Чонгук сделал всё правильно, когда спас его, но что делать с этим омегой, пока не понимал. Это был не его Тэхён. Просто человек в комнате, который Алехандро ненавидел только за одно его существование. Так было всегда. — Не дай Сокджину убить брата, — умоляет Тэхён. — Что на этот раз ты задумал? — касается дерева альфа, мечтая эту ладонь на щеку омеге уложить, но ему одновременно и стыдно и страшно перед парнем, и потому Чонгук выбирает остаться на месте. Их уединение никогда ни к чему хорошему не приводят. — Останови его! — бьёт ногой в дверь омега. Она заперта, и ему не выйти. — Не поступай так со мной. — Не поступать с тобой как? — Чонгук, у меня сделка с ним, — теперь он плачет, и альфа мурашками от смены настроения его покрывается. Отходит от двери, боясь, что скоро Тэхён вынесет её. — Помню. Дальше что? Он должен прибежать и спасти тебя? — альфа взрывается от эмоций, снова перегружая себя не теми мыслями, но Тэхён добивает его: — Он собирался спасти тебя, — и больше он ничего не говорит. Чонгук сначала думает, что ему послышалось, но когда следом никаких слов не поступает, ругается матом и сдаётся напору омеги. Он отпирает дверь, но к своему удивлению Тэхёна находит не у двери, не на кровати. Парень стоит у окна, обнимая себя. Свет альфа не включает, чтобы ещё сложнее смотреть на него не стало. Он действительно боится такого Тэхёна. Его пустые глаза впиваются прямо в чонгуковы, и смотрят так отстраненно, мужчина боится коснуться его. Дрожащие на плечах руки привлекают взгляд Чонгука. Никаких касаний. Тэхёну нужно время успокоиться. Он не предпримет попытку к бегству, это бессмысленно. Алехандро остаётся только надеяться, что прежний омега вернется. Тэхён же ждёт момента, когда его перестанут ранить в сердце. А пока только свист пуль в воздухе между ними и мёртвая тишина, тянущая ладони к лицу альфы. Он не разбирает её лепет. Следит за тем, как парень приглаживает волосы нервно. А некоторые ведь стали белыми. Чонгук в первый раз это видит. Сколько слов нужно сказать… Он просто стоит. — Я обменял жизнь Фабио на твою, и никогда не менял условий сделки, — рассказывает Тэхён, заглянув ему в лицо. — Я всегда хотел, чтобы ты жил. — Деда продал? — не верит мужчина. Это всё кажется частью плана, каким бы искренним Тэхён ни казался. — Мне плевать на всех. — Ты сходишь здесь с ума. Тэхён всё ещё смотрит. Так смотрит, будто готов Чонгуку глотку голыми руками вырвать. Он бы хотел, а ещё хотел бы, чтобы Алехандро всю жизнь прожил с этим, чтобы хоть капля боли омеги ему досталась. Уверен Тэхён, тот и от капли загнётся. Сам умирает в этой комнате, сутками смотря в стену, гадая, что с его семьей, что в мире. Оплакивает друзей, свою жизнь, себя хочет похоронить, ведь давно мёртв. Но его сердце, пусть и в щепки разнесённое, циркулирует кровь, значит живой. И Тэхён его чувствует. Особенно, как бьётся оно при виде Алехандро. Да, он сошёл с ума, и его это радует. Таким он Чонгуку не будет нужен. — Если Дарио умрёт, ты тоже, — идёт к кровати парень, и присев, больше взгляда на Эскобара не поднимает. — А я тут навечно останусь. — Не говори ерунды. Я тебе ручки с окон поснимаю, чтобы ты не подслушивал. Тебе и так плохо, хватит забивать голову, — Чонгук садится рядом. — Смерть Дарио будет нашим концом, Гуки, — шепчет омега, — тебе не стать королём, а мне не получить свободы. — Спи, — не удержавшись, целует парня в лоб альфа, и уходит.

🚬

Сокджин не нервничает совсем. Этот день такой же, как и всегда. Вызывает в нём страх лишь то, что будет после. Он горд собой отчасти. Смог справиться с эмоциями. Ещё немного и от парня, ожидающего своей участи в комнате, ничего не останется. Сокджин напрасно придумал себе другую жизнь с ним. И ему стыдно, что думал. В альфе не осталось желания бороться за то, что ему не принадлежит. Он столько сил ради картеля не прикладывал, как для того, чтобы уберечь Дани. Насильно мил никто не стал. Радует лишь то, что Дарио познал что-то похожее на светлое чувство, о котором все так говорят. Сокджин тоже знает, что это, но у него взаимно ничего не выходит. С одной стороны мужчина ощущает себя полным идиотом, с другой может себя понять. От этого всё равно не избавиться, что не делай. Если Дани не ответил ему взаимностью, говоря бесконечно о том, что всё для защиты Сокджина, то он этим воспользуется. Дарио умрёт сегодня, пора кончать. Альфа с парнем не говорит, он взглядом раздаёт ему команды. Если Сокджин услышит его голос, он изменит все свои планы. Ему и так бесконечно тяжело тащить эту ношу. Мужчина покидает квартиру вместе с парнем и заряженным пистолетом. Несколько часов пути кажутся ничем по сравнению с секундой, что будет лететь пуля. Сокджин смотрит в зеркало заднего вида на Дани, тот не реагирует. Это же прощание. Пусть оно останется безмолвным, чем переполненным горячими слезами его сожаления. Омега не станет зарекаться, что больше никогда в жизни Сокджина не появится. Ему хочется. Они нужны ему оба, но выбор сделан. Дани понимает, что может произойти, но не думает, что день этот уже настал. Дани сегодня никого спасать не будет. Жизнь Дарио оборвётся, а гарантий на то, что с омегой всё будет в порядке, нет. Он не сможет никогда вернуться к Сокджину, сколько бы извинений ни принес. Но он благодарен за тот отрезок времени, что они провели вместе. Дани готов прощаться, словно они уже расстались, потому что после не будет ничего. Сокджин же попрощался давно, осознавая, что Дани всего лишь его мгновение, вспышка. Никогда не получилось бы построить что-то надежнее иллюзий. Дани не добился своей главной цели, но не жалел об этом. Это всё старая жизнь, давно в прошлом, погребённом в его старой квартире, когда Сокджин выстрелил в него. Вернувшись в прошлое, Дани не отказывался бы от смерти, что принёс ему альфа. Он бы пережил всё это с достоинством, уехал, и вернулся. Такие, как Сокджин не забываются, и от того опаснее любить их, зная, что вместо любви там можно напороться на нож. Главное, чтобы Сокджин сохранил в себе частичку этого омеги, он займет не много места. Пусть помнит о том, кто помог ему выбраться со дна. Сокджин позволил Дани то, что не позволял никому – подойти настолько близко, что можно услышать биение сердца. Омега в нём и устроился, отравил альфу чувствами, которыми тот никогда не болел и не должен был. В приоритете только бизнес, только деньги, только Даниэль. — Выходи, — останавливает машину Сокджин во дворе. Дани и не заметил, как они приехали, как и не ощутил, что скучал. Его метка резко начала ныть, но парень проигнорировал эту боль предупреждающую. Войдя в дом с альфой, Дани быстро обнаружил того, кто был ему нужен в кресле. По виду Дарио видно, что он не ожидал такого поворота, и от того, его настроение быстро меняется, и заставляет Дани сделать шаг назад от него. Сокджин же с уверенностью подталкивает парня к брату, видеть их обоих не может. — Наигрался? — шутит Дарио, поднявшись. — Забирай, — швыряет сильнее омегу Сокджин, и тот падает прямо в руки к старшему. — Надоело слушать его. Дани никто, кроме тебя не нужен. — Выглядишь расстроенно, — подмечает Дарио, но сам принимать язву в виде Дани не готов. Омега остаётся меж двух огней стоять. — Мы ведь уже всё обсудили. То он к тебе рвётся, то ко мне. Надоело. Может, просто выкинем его? — Он же человек. — Да, который подставлял нас не раз, — раздражается Дарио, но глаз отвести от Дани не может. — Мне он не нужен. — Мне тоже, — пожимает плечами Сокджин, и достаёт пистолет, все в комнате напрягаются. — Это мне уже не нравится, — но Дарио за оружием не тянется, наблюдая за братом. В его решительности сомневается. — Если он никому не нужен, то зачем держать его при себе? — дуло пистолета оказывается на затылке Дани. Омега начинает дрожать, почти не дышит, пытается в глазах Дарио найти спасение, а его там нет. Сокджин не будет стрелять, он же чувствует что-то. Это просто манипуляция для брата. Дарио его цель, не Дани. Мужчина приобнимает его сзади, и ловит, наконец-то, в глазах старшего искры ужаса. — Сокджин, пожалуйста, — подаёт голос Дани. — Если ты выстрелишь, это будет достойно, но знай, что мне нравилось всё, что было между нами. Если я умру, я знаю, ради чего, но подумай хорошо. — Решение принято давно, Монтойя, и думать мне не нужно, — с вызовом в глаза Дарио смотрит. — Ты пристрелишь его или нет? — улыбка на лице брата раздражает Сокджина, всё ещё недоверие показать хочет, но на самом деле там его ни капли не осталось. — Дон, — срывается с губ Дани, и опадает на пол вместе с ним, после выстрела, которого так ждал Дарио. Сокджин рукавом пиджака утирает капли крови с лица, а пистолет не опускает. Дарио стоит в двух метрах от него, смотрит прямо в глаза. Он боится опустить взгляд и увидеть мёртвого омегу. В его глазах собираются слёзы, Сокджин в этом уверен. Как и был в том, что между этими двумя не страсть. А что было между Дани и Сокджином уже не так важно. Они оба любили этого невыносимого омегу. Его невозможно не любить. Дани готов был пожертвовать всем ради одного человека, не стоящего и песо. Он не слабак, этот парень самый сильный из всех, кого Сокджин знал. Альфа всю жизнь будет ценить то, что Дани для них сделал. И иногда сожалеть, что ничего не вышло. Правило здесь одно – если не мой, то ничей. Дарио подловили, и Сокджин готов поднять ещё неостывший пистолет. Ему не так страшно сделать это после убийства Дани. Оказывается, тот парень между ними значил больше для Сокджина, нежели брат. — Я сам убью тебя за это, — вырывает из кобуры пистолет Дарио и замирает. — Опоздал. Рядом с Дани падает Дарио, прикладывая руку к груди, где на рубашке медленно расползается алое пятно. Сокджин хотел впитать в себя этот момент, запомнить его, а теперь ему больно видеть, как последние из близких погибли от его руки. Нет облегчения, нет чувства свободы. Вообще ничего. — Забыл? — хрипит Дарио. — Ты не узнаешь правду о родителях, если я умру. — А ты и не обещал рассказать, — наступает на грудь альфы ногой Сокджин. — Неси тайну в могилу, как ты и хотел. Я убил тебя не из-за этого, а просто потому, что ты чудовище, — увидев, что мужчина перестал дышать, альфа вышел на улицу. Сигарета нервы не успокаивает, а взгляды охранников направленные на него, раздражают. Дарио, кажется, предполагал, что произойдет что-то подобное, иначе на выстрелы кто-то бы пришёл. Сокджин об этом не думает. Если сейчас его тоже убьют, он не будет против. Альфа звонит Эскобару. — Я их убил. — Не шутишь? — с подозрением спрашивает мужчина. — Нет. — Поздравляю с возвращением должности, — улюлюкает на том конце. — Возвращайся, такую победу нужно отметить. — А я себя победителем не чувствую. — Перестань. Я жду тебя. — Задержусь, — отключается мужчина. Сокджин набирает новый номер, и ожидать гостей остаётся на ступеньках лестницы, взаимно испепеляя охрану. Они слышали, с кем говорил Дон, и с места не сдвинулись. Альфа тем временем решил в дом не заходить, чтобы не усугублять своё состояние. Он грезил об этом слишком долго, чтобы дорвавшись, ощутить облегчение. Сокджин не понимает, что будет после всего этого. У него нет брата, нет омеги. И может, немного он рад тому, что те двое ушли вместе. Альфа бы не оставил Дани в живых, даже если бы Дарио один покинул его. Чувства между ними сильны. Любые высказывания омеги о том, что всё это ради Сокджина лишь слова. Он не мог быть ни с кем из них. Пусть встретится в аду с Дарио. У Сокджина свой ад персональный на земле, а нет, так устроит его. Мужчина обречён, уже лет как двадцать, скитаться в одиночку, жить – не жить, быть – не быть. Скоро накатит то самое и пойдёт в ход алкоголь и ярость заполонит его сознание, но так было нужно, уверяет себя альфа. Ему хочется уехать, начать с чистого листа, но таким как он, этого не дано. Такое прошлое, будет тянуться тенью до конца жизни. Сокджину не сбежать ни в какую реальность, где у него могла бы быть другая судьба. И машина времени не поможет, при любом исходе будет всё так же. Начался дождь, Сокджин не нашёл в себе сил войти в дом. Уже темнеет, но почему-то никто не приехал. Альфа сам никуда не исчезнет, пока его не отпустят. В этот раз он заслуживает наказание, каким бы оно ни было. Ему ничего другого в целом не остаётся. Жить так, как он жил пару часов назад, Сокджин не мог, но и сейчас легче не стало. У него больше нет преград, но так же нет и целей. Ворота открываются, альфа не сразу слышит, погребенный дождём. Полицейские заполоняют территорию, но к Сокджину лишь один человек подходит. Мужчина утирает глаза от воды, встречая с невесёлой улыбкой Каррильо. — Когда мне позвонили с Кали, я сначала не поверил, — рассказывает альфа. — Хотел сам проверить, но судя по тому, что ты ещё здесь, это правда. Где тела? — В доме, — не оборачивается, чтобы показать Сокджин. — Ты оказал стране услугу. — Разве меня не задержат? — не понимает альфа, спускаясь на пару ступенек ниже, чтобы быть с полковником на одном уровне. — О чём ты говоришь? Дани сбежал к Дарио, они поругались. Весенте его убил. — И застрелился сам? — начинает понимать ход мыслей мужчины Дон. — Именно, — кивает своим людям альфа, чтобы они вошли в дом. — Ты искал омегу, приехал, а здесь такое. — Показания охраны не в счёт? — Дон! — выкрикивает один из парней охраны дома, скрученный неподалёку от входа. — Всё так и было. — Они ничего не видели, — пожимает плечами Орасио. — Иди в машину, я свяжусь с тобой позже. Сокджин не знает, куда ему ехать и зачем. Он ещё минуту стоит у лестницы, молча благодарит Каррильо. Правда, не понимает, чем заслужено ему прощение. Видимо, альфа уже наказан.