Пока ты спишь

Когда это случается впервые, Кацуки уверен, что это сон. – Каччан, я люблю тебя. Просыпайся поскорее, – доносится до него голос, который он привык слышать таким мягким только в самых своих заветных фантазиях. Ему едва удается разлепить слепящиеся глаза, чтобы увидеть размытую фигуру, которая скрючилась на стуле рядом с его больничной койкой, закрывая голову руками. – Я не смогу без тебя, Каччан. "Изуку," – хочет он позвать человека, но его язык словно распух во рту и отказывается двигаться, а голова набита ватой. Его веки смыкаются и он снова теряет сознание. Когда Кацуки приходит в себя в следующий раз, в палате уже светло и солнце заливает комнату болезненно яркими лучами. На тумбочке возле его койки стоят цветы без карточки, стул возле него пустой, но Кацуки не может отделаться от ощущения, будто его покинули совсем недавно. А может он просто очень хочет в это верить. В дверь осторожно просовывается чья-то голова и, заметив, что он не спит, в комнату входит немного пухлая симпатичная медсестра с выражением лица, чем-то напоминающим ему лисицу. – С возвращением в мир живых, Динамит, – говорит она радостным голосом. Он не помнит её имя, но хорошо знает – с тех пор, как начал работать героем, Кацуки уже не раз и не два оказывался в этой больнице, а эта конкретная палата практически зарезервирована для него. – Что-то вроде того, – ворчит он. Девушка посылает ему сияющую улыбку, подходит ближе и начинает осматривать его, а он вновь ускользает в свои мысли. Изуку, хах? Какие только вещи не привидятся, когда ты всё еще под наркозом. Жаль, что всё ограничилось одним только признанием, думает Кацуки тоскливо. Он так давно не слышал бормотания задрота, вообще не слышал, чтобы он подолгу говорил о чем-либо, что не касается его и Кацуки работы напрямую. Голос Изуку до сих пор звучит у него в голове. Мягкий, любящий, добрый. Кацуки думает, что если это был сон, то он не хотел бы просыпаться. Потому что там Изуку его любит. – Кто-нибудь приходил сюда, пока я приходил в себя? – спрашивает Кацуки, хотя и так знает ответ – Изуку был его галлюцинацией. Руки медсестрички, которая как раз сейчас проверяет его бинты, замирают лишь на долю секунды, но этого достаточно. – Н-нет, Динамит-сан, – говорит она нервно, старательно не глядя ему в глаза. Он знает, что она врет. И у неё нет причин ему врать, если только… Его сердце начинает биться быстрее. Не может быть. Этого не может быть. Но если Деку действительно посещал его палату тайком и не хотел, чтобы Кацуки об этом сообщили, то вранье девушки становится понятным. Или он опять же просто очень хочет в это верить. Как бы то ни было, Кацуки теперь хочет как можно быстрее покинуть эту палату и встретиться с Изуку. Впервые за годы ему начинает казаться, что между ними всё еще может поменяться.

***

Между ним и Изуку всё остается по-прежнему. Кацуки собирается пойти прямиком в агентство Изуку и задать ему вопрос о том, почему он пришел в палату к нему, напрямую, но они встречаются как Деку и Динамит, одновременно прибывшие на битву со злодеем, и необходимость в этом отпадает сама собой. Изуку не ведет себя как человек, который недавно признался ему в любви. Изуку ведет себя так, будто они чужие и, не считая общей профессии и застарелого соперничества, их не связывает больше ничего. Иными словами – как обычно. Во время боя они обмениваются короткими отрывистыми фразами, изредка перебиваемыми какой-нибудь колкостью или беззлобной поддевкой. Голос Изуку твердый, насмешливый, безразличный. Когда пыль рассеивает и они остаются стоять, глядя на поверженного злодея, Кацуки смотрит в его сторону, и Деку замечает его взгляд. – Что? – спрашивает он с вызовом. Бакуго сглатывает. "Почему ты навестил меня в больнице? Твоё признание было правдой? Есть ли у меня всё еще шанс?" – Неплохо справился, задрот, – говорит он вслух. Одна бровь Изуку слегка приподнимается в притворном удивлении, будто он не верит его словам. Его лицо выглядит непривычно жестким. – Что такое? Неподражаемый Динамит сделал мне комплимент? Должно быть у меня что-то не так с ушами. Он стискивает зубы. Изуку шутит, он знает это. Но также справедливо и то, что он никогда не принимает его похвалу в принципе, а на большинство его слов реагирует такими вот насмешками. – Отметь этот день себе в календаре. Не думаю, что в ближайшее время ты выкинешь что-то достойное моей похвалы. – Так и сделаю, – пожимает тот плечами. – И… я рад, что ты вернулся на службу, Динамит, – говорит он, прежде чем развернуться, использовать причуду и взлететь. Горло Кацуки сжимается. Это самое близкое, к цивилизованному разговору, на которое он может рассчитывать с Изуку. Как правило, работая вместе, они ссорятся напропалую. СМИ уже давно окрестили их "самым эффективным дисфункциональным дуэтом" при том, что оба работают в разных агентствах и каждый в своих интервью подчеркивает, что будет работать с другим только через свой труп. …Это самая большая ложь, которую только можно придумать. Кацуки был бы счастлив работать с ним. Он, черт возьми, счастлив просто видеть его рядом во время их битв, особенно когда они становятся настолько интенсивными, что оба откладывают свои противоречия в сторону и работают как единый, слаженный механизм, прикрывая друг другу спину и надирая задницу врагам. Черт, он счастлив даже когда они ругаются и спорят, потому что это по крайней мере даёт ему хоть какую-то иллюзию общения с Изуку, который буквально вычеркнул его из своей повседневной жизни и не признает его существование, когда они встречаются за пределами боев со злодеями, за пределами их работы. Деку чертовски хорошо позаботился о том, чтобы Бакуго знал, что он умер для Изуку в тот самый день, когда Кацуки посоветовал ему сброситься с крыши. Кацуки думает о том, что есть какая-то ирония в том, как поздно он заметил, что Изуку делает это. В конце концов, в тот же день Деку бросился ему на помощь против Грязевого Злодея и сбитый этим с толку Кацуки на какое-то время оставил его в покое в школе: забавно, что если бы не это, он бы, вероятно, уже тогда заметил бы, что Изуку его игнорирует. Но Кацуки был слишком занят: подготовка к ЮЭЙ занимала слишком много времени, и не успел он оглянуться, как уже сидел в самом желанном классе самой престижной школы страны. И даже несмотря на то, что он в глубине души всегда знал, что задрот не сможет поступить туда же, до самого начала первого урока Кацуки почему-то вздрагивал каждый раз, когда открывалась высокая дверь в класс, ожидая что на пороге покажется знакомая зеленая шевелюра. Пройдет еще не мало времени, прежде чем он узнает, что Деку на самом деле поступил в Шикецу, еще больше, прежде чем он выяснит, что у него каким-то неведомым образом появилась причуда. К тому моменту он уже начнет осознавать, насколько нездоровым и неправильным было его отношение к Изуку, не говоря уже о том, что за слоями ненависти, страха и презрения всё это время скрывалось гораздо более сильное и светлое чувство. Проходит слишком много времени, прежде чем Кацуки осознает, что любил его всё это время, потому что расстояние между ним и Деку к тому моменту превращается в пропасть, которую не кажется возможным преодолеть.

***

– …Ты как-то слишком зачастил сюда, Каччан, – слышит он, когда начинает приходить в себя. К счастью, его глаза до сих пор закрыты. Он только-только начинает осознавать окружение и вспоминать, где находится, но Кацуки почему-то очень четко понимает, что Изуку рядом с ним. Быть может это его запах. Какой-то древесный одеколон и почему-то слабый запах озона, как в летний день после грозы – вероятно, его причуда. Быть может Кацуки в принципе просто настолько настроен реагировать на его присутствие рядом: Изуку так непозволительно мало в его жизни, что Бакуго невольно становится слишком внимательным к любой крохе внимания с его стороны – в конце концов, эта одна из причин, по которым он так яростно цепляется за их соревнование в рейтингах. Изуку и Кацуки рядом, пока они дышат друг другу в спину. Бакуго не может позволить кому-то забрать Деку в качестве соперника, потому что в этом случае у него не будет даже этого. Он всё еще чувствует слабость во всем теле и привкус меди на языке, но всё это отходит на задний план, когда слух улавливает тихие шаги. Изуку останавливается с ним рядом – Бакуго слышит его дыхание над собой, а затем чувствует, как большие, немного кривые пальцы нежно убирают волосы с его лица. Ему требуется вся его выдержка, чтобы сохранять лицо расслабленным, хотя он чувствует жжение в глазах и желание скривиться в уродливой гримасе, прежде чем спрятать лицо в своих руках. Он почти наизусть знает, как выглядят руки Изуку, все его даже самые мелкие шрамы, хотя ему никогда не позволяли видеть их вблизи: успел выучить, пока смотрел сотни различных интервью и новостей – особенно в период их обучения на первом году, когда имя Шикецу гремело в новостях в связи с регулярными нападениями на них злодеев. С каждым из таких нападений имя Изуку гремело всё громче: либо из-за прямого участия в событиях, либо в связи с его статусом преемника Всемогущего. …Временами он вспоминает детство, особенно один конкретный эпизод с бревном у реки, и чувствует острую горечь от того, что когда-то добровольно отбросил от себя руку, до которой ему сейчас так хочется дотянуться. Кацуки едва ли не хнычет, когда слышит, как Изуку отходит от него, но чувствует облегчение, когда слышит звук отодвигаемого стула и небольшой скрип, который говорит о том, что Изуку сейчас сидит рядом. – Ты был слишком неосторожен на этой неделе, Каччан, – тихо говорит Изуку. "Я знаю. Я был слишком отвлечен, – думает Кацуки. – Не мог выкинуть тебя из головы". – Тот злодей даже поцарапать тебя не должен был, и посмотри, где ты оказался. Кацуки немного стыдно. Но он не может заставить себя пожалеть о том, где он находится теперь, когда Изуку рядом и говорит с ним. Ну, или скорее говорит сам с собой рядом с Кацуки. – Что с тобой происходит? "Я скучаю по тому, чего у меня никогда не было, но могло бы быть", – думает Кацуки. Это странно, что он совершенно забыл о том, что недавнее признание Изуку не было первым: он уже признавался ему один раз, на втором году средней школы – позади здания, с письмом в руках. Как полагается. Но Кацуки тогда был злобным, неуверенным в себе самовлюбленным идиотом, а Изуку был для него всего лишь Деку. Не тем Деку, который известен сейчас по всей Японии как новый Символ Мира, нет. Деку – слабым, беспричудным ничтожеством, который унижает Кацуки одним своими присутствием, потому что вызывает в нем чувства, которые он не понимает. Как только слова о любви сорвались с губ Изуку, Кацуки вышел из себя. Это, вероятно, было одним из самых сильных избиений, которым он когда-либо подвергал Изуку, и плохо даже не то, что в порыве ярости он не обратил внимание на то, что Деку не пытался сопротивляться. Хуже всего были те слова. "Если я еще раз услышу нечто подобное от тебя, жалкое ты ничтожество, я убью тебя голыми руками, плюнув даже на свою карьеру героя, – кричал Кацуки, брызгая слюной, отвратительный в своей истерике. – Это мерзко, ты мне мерзок, и я скорее умру, чем приму твоё признание, понял?!". "Я понял, Каччан,"– доносится до него голос Изуку из средней школы, который перебивает голос Изуку из настоящего: – …думаю, тебе стоило бы обновить своё снаряжение, – рассуждает он, и Кацуки почти может притвориться, будто это совершенно нормальный разговор. – Ты должен быть знаком с Мей, она из вашей Академии, и она как раз недавно разработала и запатентовала новый сплав, который… – доносится до него бормотание Изуку, которое с каждым словом звучит всё более невнятно. "Мило," – думает Кацуки, не рискуя открыть глаза и какое-то время вслушивается в рассказ ботаника, который постепенно становится всё более запутанным, бессвязным и тихим, пока не замолкает насовсем. Кацуки рискует приоткрыть один глаз и резко задерживает дыхание, глядя на то, как Изуку сидит, развалившись на стуле в неудобной позе: его черты расслаблены во сне, глаза закрыты, лицо немного бледное, под глазами темные круги, но Кацуки еще никогда не видел никого красивее. Он знает, что рискует, но не может удержаться. Стараясь не задеть многочисленные трубки, которые из него торчат, чтобы не поднять шум и не вызвать сюда врачей, которые разбудят Деку, он заставляет себя подняться и сесть на кровати до тех пор, пока его руки наконец не могут дотянуться до расслабленно лежащей ладони задрота. Кацуки слегка сжимает её, не рискуя сделать ничего больше, а потом тянется к зеленым кудрям, которые падают на спящее лицо, осторожно гладит их, наслаждаясь шелковистым ощущением под пальцами. Изуку сейчас так близко, на расстоянии вытянутой руки, рядом… Кацуки откидывается на койку и просто смотрит на него, несмотря на слипающиеся глаза, с которыми он борется до последнего… На утро стул перед его койкой оказывается пустым, но Кацуки и не ожидает ничего другого.