Между строк

      Геральт.       Пишу, зная, что не суждено тебе увидеть и прочесть это письмо. Понимая, что ты более не сможешь ощутить привычный запах сирени и крыжовника, как только раскроешь конверт, осознавая, что не увидишь, каким размашистым почерком пишу я к тебе.       Признаюсь, любимый, я еле держусь, чтобы не перечеркнуть всё одной длинной линией, не разорвать бумагу в клочья. По окончании написания я не буду искать человека, который смог бы доставить тебе это. В этом более нет нужды.       Не знаю, зачем делаю это. Способ потешить израненное сердце или попытка отпустить последние события? Может, просто пытаюсь вообразить, что мне совсем, совсем не больно.       Прости, Геральт, но никак не могу следовать твоей просьбе — меня окружает пустота и тишина, от которой я, как бы не хотела, всё никак не могу избавиться, а оттого в голову только и лезут дурные мысли. Помню, как ты просил меня не выходить из себя, не горевать по тебе. Но, уж поверь, тебе сейчас куда легче, чем мне. Тебе не приходится бороться с мыслями о смерти ежедневно, ежечасно. А я думаю о ней. Много и долго, возможно, от нечего делать. Стоит занять себя работой... Да, было бы неплохо.       Впервые пишу с таким чувством. Наверное, потому что знаю, что сожгу письмо сразу после написания. Не хотела бы, чтобы оно попало кому-либо в руки. Даже тебе я не привыкла изливать душу, всегда всё держала в себе. Другие, конечно, смогли бы меня понять, но мне совершенно не требуется их сочувствие и поддержка.       Недавно я пыталась научиться варить варенье. У меня ничегошеньки, как любит говорить наша Цири, не вышло. Всё вокруг было в сахаре и липким от ягод. Возможно, на днях я попробую ещё раз.       К слову о Цири. Она приехала несколько дней назад. Уверяет, что чувствует себя хорошо. Я убеждаю её в том же, отвечая на её вопросы о тебе. Мне жаль, что мы обе друг другу лжём, но я, к сожалению, ничего не могу сделать ни с ней, ни с собой. Своим уходом ты, признаюсь, принёс нам много боли.       Меня терзают мысли о том, сколь многого мы с тобой не успели сделать. Наша жизнь была бесконечной гонкой за чем-либо или кем-либо, у нас не было времени на остановки. Теперь я жалею об этом, Геральт, очень жалею.       Страшно подумать о том, как неожиданно пришла смерть. Ты не боялся её и, хоть никогда и не знал, когда доведётся с ней встретиться, был готов к этому. Теперь, знаешь, и я её не боюсь. И Цири тоже. Не подумай, мы совсем не ищем возможности умереть, но всё же, от мыслей о том, что, возможно, ты поджидаешь нас на другой стороне этой «реки», становится спокойнее.       Приближается весна. Солнце заходит позже обычного, греет своими лучами землю. Я жду, когда сойдут снега, а Цири хоть сейчас готова праздновать Беллетейн. Не могу не разделять её мнения. Праздники — чудесный способ ненадолго отойти от привычного уклада жизни. И забыться, наверное...       Мне жаль, Геральт, что ты не сможешь прочитать это письмо. И жаль, что тебя нет рядом. Мне бы очень хотелось, чтобы события развернулись совсем по-другому. Прости меня, Геральт из Ривии, за то, что не была подле тебя в решающий момент.       Я постараюсь последовать твоему совету. Действительно, как ты и говорил, моя зацикленность на чувствах и эмоциях губительна в первую очередь для меня же самой. В последнее время я серьёзно отделилась от жизни, скорбя по тебе. Пора выбираться, Геральт. Ты всегда говорил, что я куда сильнее, чем сама думаю (меня всегда удивляло это, пока не довелось убедиться самостоятельно), чем думает кто-либо другой. Возможно когда-то я вновь захочу жить.       Спасибо тебе, Геральт, за всё.       Покойся с миром, любимый.

Твоя Йеннифэр.