Демиург

Когда в ваш отдел перевёлся Ким Кицураги, с тобой что-то произошло. Вряд ли раньше за тобой такое наблюдалось, да и психиатр на обязательном ежегодном обследовании никогда не замечал никаких патологий, но теперь ты не можешь перестать смотреть. Смотреть на происходящее между Кимом Кицураги и Гарри Дюбуа. А происходило всякое: они и не подозревают, что за ними наблюдают. Твоё место в самом дальнем углу кабинета, возле окна, в противоположной стороне твой напарник, обложившийся со всех сторон папками и канцелярскими принадлежностями, а впереди за большим столом Дюбуа и Кицураги. Их стулья в метре друг от друга, но с каждым днём они сближаются минимум на сантиметр, ты можешь в этом убедиться, просто взяв мерную ленту. Возле двери стол Честера и Мака, но они сегодня отдыхают после дежурства. Ты видишь, как Гарри наклонил голову вниз и смотрит на Кима из-под опущенных ресниц. Ким не обращает внимания, строчит что-то в журнале. Гарри тоже делает вид, что занят работой, но тебе-то видно, что его ручка уже давно лишь лениво скользит по листу, едва его касаясь. Ким замечает твой взгляд и поднимает голову: «Что-то не так?» — будто бы спрашивают его брови. Ты поспешно качаешь головой и опускаешь глаза на свои записи. Так странно. Он заметил, что ты на него смотришь, а на того, кто скоро, кажется, дыру в нём прожжёт, ноль внимания. Вскоре ты понимаешь, что Ким всё прекрасно замечает. И как Гарри каждый раз будто случайно касается его руки, когда передаёт ему ручку или папку с делом, как он каждый вечер порывается выйти с ним из участка вместе, чтобы что? Чтобы проводить? Позвать на прогулку? Но Ким каждый раз неуловимо ускользает, и Гарри от этого становится всё задумчивее и грустнее. Ты не можешь перестать фантазировать. Как Гарри, всё же, успевает поймать Кима по дороге домой, проследив незаметно, каким маршрутом он ходит. Как Гарри подбегает и, скрывая сбившееся от быстрого бега дыхание, сталкивается с ним. — Привет, Ким, не ожидал тебя здесь увидеть! — говорит, наверное, он. И Ким делает вид, что ничего не понял, и позволяет себя проводить. По пути Гарри, конечно же, не прекращает разговаривать, и в какой-то момент Ким устаёт изображать, что ему не так уж и интересно. А потом, когда они доходят до подъезда Кима, и он уже берётся за металлическую отполированную множеством хватаний ручку, Гарри наклоняется и целует его в щёку. Ты зажмуриваешься и открываешь глаза. Всё тот же день, вы в душном кабинете, из-под жалюзи пробиваются жаркие лучи. Ким повернулся к Гарри спиной и что-то строчит в блокноте. Повсюду летают частички пыли, и ты ловишь их рукой. Сердце всё ещё бьётся слишком сильно. Ты не понимаешь, что с тобой происходит. Почему фантазии о чужой придуманной любви заставляют тебя волноваться сильнее, чем буквально что угодно? Ни один из твоих прошлых любовных романов не вызывал в тебе таких чувств. Ты прикладываешь пальцы к шее и считаешь пульс, засекая время по наручным часам. Раз, два, три… Сто двадцать. Норма после физических упражнений, но слишком высоко для обычного состояния. Компульсивные фантазии преследуют тебя повсюду, начинаясь рано утром, с самого момента, когда ты открываешь глаза, продолжаются по пути на работу, во время патрулей, в обеденных перерывах, и заканчиваются, только когда ты погружаешься в сон. На работе, конечно, тебе есть на что отвлечься, рассортировать дела в картотеке, записать показания свидетелей, пока напарник их опрашивает, помочь ему с отчётами… Но когда Ким и Гарри сидят прямо перед тобой, ты просто не можешь себя заставить взять ручку и продолжить скучную писанину. Наверное, в твоей голове что-то повредилось. Ты выходишь из кабинета, чтобы умыться. Наверное, это всё из-за духоты, обычно ты можешь заставить себя перестать, хотя бы на работе. Но сегодня вы вчетвером весь день сидите в одном кабинете, ты видишь, как Гарри весь извёлся, пытаясь привлечь к себе внимание Кима, и ты маешься вместе с ним. Слишком ярки картины, вспыхивающие перед глазами. Как Ким наклоняется, чтобы поднять упавший карандаш, и Гарри смотрит на оголившийся изгиб его спины. Или Ким снимает очки и трёт пальцами уставшую переносицу, и Гарри ласкает взглядом каждую черту его лица. Ты думаешь, что Гарри думает примерно о том же. Ты умываешь лицо холодной водой из-под крана. Она пахнет ржавчиной, но сейчас этот запах немного тебя отрезвляет. Хватит, Жюдит, надо взять себя в руки. Ты взрослая девочка, просто сделай с этим что-нибудь, а то они сдадут тебя в психушку. Тебе приходит в голову гениальная идея. А что, если вместе беспрестанного фантазирования просто записывать мысли в блокнот? Тогда они будут структурированы, и ты не будешь зависать над одним и тем же, прокручивая сюжет по сто раз за день. Да, это отличная мысль. В конце-концов, однажды тебе надоест. Ты возвращаешься за стол и быстро заканчиваешь сегодняшнюю стопку отчётов. Тебе обычно не поручают никаких серьёзных дел, максимум — берут на рутину и в патрули, но ты уверена, что однажды до этого дорастёшь. Ты работаешь всего второй год, теперь вы с Жаном напарники, и ты, в общем-то, этому рада, потому что больше не слышишь каждодневной ругани. Теперь Викмар и Дюбуа обмениваются только дружескими подколками, не опускаясь, как раньше, до грязных свар. Всё дело в Киме Кицураги. До конца рабочего дня ещё полтора часа. Лично тебе больше нечего делать, Жан занимается вашим расследованием, но не просит тебя помочь. Ну и пожалуйста, ну и не очень-то и хотелось. Ты выдвигаешь ящик стола и шаришь в нём рукой, пока не извлекаешь на свет потрёпанную тетрадь в выцветшей обложке. На ней бледно-синими чернилами написано: расходный материал списано 060742 Ты знать не знаешь, откуда взялась здесь эта тетрадь, смутно припоминая лишь, как около года назад вы разбирали архивы ставших неактуальными вещдоков. Тетрадь совершенно пуста, если не считать белых пятен без линовки на некоторых листах, по ощущению шершавости под пальцами ты понимаешь, что она некоторое время лежала в воде. Ты поднимаешь голову. Жан склонился над столом, задумчиво закусив губу. Гарри, наконец, занялся делом, что-то усердно перелистывая. Ким отложил записи и подпёр голову рукой, уперев взгляд в стеклянную дверцу шкафа. Вряд ли кто-то заинтересуется, что ты пишешь в какой-то неинтересной тетрадке, вон Ким вообще с блокнотом своим не расстаётся. Ты ставишь ручку на первую строку и делаешь запись. В этот жаркий июньский день в кабинете стояла невыносимая духота. Детектив Гарри Дюбуа — крупный мужчина с бакенбардами и волосами до плеч, подпирал щёку рукой. Его напарник Ким Кицураги, щуплый, выглядящий моложе своих лет мужчина в круглых очках, строчил что-то в синем блокноте. Гарри с нежностью смотрел, как солнечный зайчик от часов их коллеги Жюдит Мино путешествует по лицу Кима. Как он щурит глаза, потирает нос, отодвигается на стуле, но коварный луч будто его преследует. Внезапно Ким начинает резко вдыхать, а потом оглушительно чихает. Все смотрят на него, даже задремавший было Жан Викмар отрывается от своих бумаг. — Извините, — произносит Ким. — Будь здоров, — Гарри хлопает его по плечу, найдя, наконец, повод хоть на мгновение к нему прикоснуться. И тут из носа Кицураги начинает литься кровь. Ким открывает руку от лица и смотрит на неё, хмуря брови, не понимая ещё, что произошло. Кровь льётся тонкими струйками прямо на бумаги, окрашивая их в ярко-красный цвет. Гарри вскакивает с места и наклоняется над Кимом, одну руку положив на его спину и заставляя выпрямиться. — Наклони голову и зажми нос! — почти командует он, и Ким, обычно не терпящий приказов, подчиняется. Гарри выбегает из кабинета и возвращается с влажным полотенцем, которое прикладывается к лицу напарника, а затем пошире распахивает окно. Порыв воздуха сметает со столов бумаги, и Викмар ругается сквозь зубы, бросившись их собирать. — Всё нормально? — Гарри садится на корточки рядом со стулом Кицураги и нежно дотрагивается до его колена. — Перестала? — Вроде, — гнусаво отвечает Ким. — Только я тут всё залил. Он показывает на листы и свою одежду. — Да и хер с ними, перепишем, — машет рукой Гарри. — У меня, кажется, есть запасная майка, пошли, переоденешься. Ким идёт за ним в раздевалку, всё ещё зажимая нос мокрым полотенцем. Когда Ким снимает через голову свою непоправимо испорченную футболку, то видит, что Гарри и не думал отворачиваться, с нескрываемым любопытством разглядывая его тело. Ким поспешно натягивает выцветшую зелёную майку. Она достаёт ему почти до колен, и у него мелькает мысль, что неплохо было бы оставить её себе и носить дома в жару. — Это от духоты всё, у меня тоже голова уже не варит, — говорит Гарри. — До конца смены полчаса, может, свалим сегодня пораньше? Они вместе выходят из отдела, и Ким снова чувствует головокружение. Гарри садится рядом с ним на лавочку, их колени соприкасаются, и сегодня Ким не пытается убежать. Ты отрываешься от тетрадки и глубоко вдыхаешь. Прошло не больше сорока минут, Ким снова что-то пишет, а Гарри лениво грызёт колпачок от ручки. Ты запускаешь солнечного зайчика ему в лицо. Гарри смотрит на тебя и фыркает. Ким на секунду поворачивается к нему, а потом снова утыкается в записи. Ты пускаешь зайчика по стенам, как в детстве на скучных уроках. Гарри следит за круглым лучом, как кот за мышкой. Ты, обмирая, направляешь луч на ухо Кима. Гарри расплывается в улыбке. Ты скользишь пятнышком света вниз, в вырез его футболки, а потом поднимаешься к лицу и, как отъявленная хулиганка, светишь Киму в глаза. Он опускает голову ниже, не обращая внимания. Кажется, он привык работать с детьми, поэтому ваше с Гарри ребячество его нисколько не волнует. Ты светишь ему на нос, и он чихает. Ты вздрагиваешь и тут же складываешь руки на груди, как примерная девочка. Жан недовольно поднимает голову, отвлёкшись на резкий звук, нарушивший многочасовую тишину. — Извините, — говорит Ким. — Будьте здоровы, лейтенант Кицураги, — Гарри похлопывает его по плечу. Ким отнимает руку от носа, и у него начинает течь кровь. У тебя немеет тело. Ты, как сквозь мутное стекло, наблюдаешь, как Гарри подбегает к Киму и заставляет его сжать переносицу пальцами. Как он открывает окно, и Жан ругается, собирая с пола разлетевшиеся бумаги. Как Гарри возвращается с мокрым полотенцем и даёт его Киму. Сердце бьётся, как пойманная в силки птичка. Этого просто не может быть. Ким и Гарри уходят вместе и возвращаются минут через пять. Всё это время ты тупо смотришь на окрашенные красным листы бумаги на соседнем столе. На Киме его собственная запасная футболка. Ты чуть-чуть расслабляешься, ведь если бы ты угадала и с этим, впору бы было обращаться в лечебницу. — Мы уйдём пораньше? — обращается Гарри к Жану. После приключений в Мартинезе теперь он командир вашего подразделения. — Валяйте, — ворчливо отвечает Жан. — Будь здоров, Кицураги. Ты смотришь в окно. Ким сидит на лавочке напротив отдела, наклонив голову вниз и уперев локти в колени. Гарри ласково гладит его по спине. Ты берёшь тетрадку со стола и кладёшь себе в сумку. Через какое-то время Жан окликает тебя: — Жюдит, проснись, пора домой. Кажется, всё это время ты сидела, не шевелясь. — Закроешь кабинет? — он кидает тебе ключи. Ты пытаешься себя успокоить, но на самом деле, ты в ужасе. Ты сломала реальность и заставился Кима истекать кровью. Ты обещаешь себе больше никогда этого не делать, продолжая иногда думать о том, что могло бы быть у них дальше. Но, кажется, после того вечера между ними ничего не изменилось. Ким всё так же не смотрит в сторону Гарри, не демонстративно, тогда-то, конечно, всё было бы иным, а просто реально не смотрит, разговаривая с ним только по делу. Может, когда они остаются наедине в парных дежурствах или патрулях, что-то и меняется, но по хмурому лицу Гарри ты понимаешь, что всё между ними по-прежнему. За неделю ты смогла себя убедить, что это всего лишь совпадение, и нет ничего плохого в том, чтобы снова начать записывать свои маленькие истории. К тому же, рой романтических фантазий снова мешает тебе сосредоточиться на работе. В этот раз ты решаешь описать что-то безопасное, просто на всякий случай. Сегодня в доме Кима отключили воду, и он собирался впопыхах, подогревая в кастрюльке воду из канистры, чтобы нормально умыться. О завтраке пришлось забыть, и теперь у него немного болела голова, как всегда, когда он не успевал выпить кофе. На кухне отдела кончился сахар, и Ким морщился, по маленькому глотку вливая в себя горькую жидкость. — Можешь дать мне ножницы? — попросил его сидящий рядом Гарри. — В твоём столе. Ким оторвался от чашки и выдвинул ящик. Поверх стопки папок лежала маленькая шоколадка. Ты ставишь точку. Почему бы и нет? Милая маленькая история, которая наверняка добавила бы Гарри пару очков, если бы произошла на самом деле… Ким реально сейчас пьёт кофе, еле скрывая отвращение. У вас на самом деле кончился сахар. Так что, это не совсем выдуманная история, просто ты немного приукрасила реальность. Ты ждёшь, и ждёшь, и ждёшь, но ничего не происходит. Ким отодвигает от себя еле тронутый кофе. Ты не можешь удержаться и произносишь: — Гарри, можешь, пожалуйста, дать мне ножницы? Он отрывается от своих дел и поворачивается к Киму: — Ким, они в верхнем ящике *с твоей стороны*. Рука Кима задерживается в ящике на мгновение дольше, чем требуется для извлечения одной наверняка аккуратно лежащей канцелярской принадлежности. Гарри кидает ножницы тебе, и Жан начинает на него орать: — Идиот, а если бы ты в неё попал? Гарри начинает оправдываться, а ты, ловко поймавшая ножницы на лету, поворачиваешься к Киму. Он чем-то шуршит под столом, а потом отпивает из чашки. На его лице явное удовольствие. Работает. Работает. Ты повторяешь это про себя несколько раз. Всё, что ты записываешь, сбывается, нужно просто подтолкнуть реальность к этому сценарию. Ты едва переживаешь бесконечно длинный рабочий день, навалившийся рутиной без минуты покоя. Дома ты снова открываешь тетрадь. Гарри понял, что забыл дома папку с их с Кимом текущим делом, только когда уже подошёл к дверям участка. Ким уже был на месте и раскладывал ручки на столе параллельно друг другу. — Ким, — Гарри виновато опускает голову. — Я оставил её дома. — Детектив Дюбуа, — строго говорит Ким, называя своего напарника по фамилии, хотя рядом с ними никого нет, — что я вам говорил насчёт безответственности? — Нам всё равно сегодня в патруль, может, заедем по пути? — Ладно, — нехотя соглашается Ким. Иногда несерьёзность Гарри его просто убивает. Ким за рулём. До дома Гарри ехать пять минут. Ты отрываешь ручку от бумаги. Как заставить Кима зайти к Гарри домой? Он же, скорее всего, остался бы в мотокарете… А, можно вот так: Гарри сидит на пассажирском и крутит ручку бардачка. Заглядывает внутрь и достаёт полную бутылку минералки. — Чёрт, так пить охота, — говорит Гарри, откручивая тугую крышку. Ким не успевает его остановить. Тёплая пенящаяся жидкость, кажется, заполняет всё вокруг, проливаясь на Гарри, на приборную панель, брызгая на переднее стекло и на Кима. — Зараза! — говорит он, одной рукой стряхивая с себя воду, а другой пытаясь удержать руль. — Ки-им, — извиняющимся голосом мычит Гарри. — Прости, я всё тут залил. — И как вы предлагаете в таком виде идти в патруль? — Зайдём ко мне, — говорит Гарри, — найдём тебе что-нибудь. — В вашу одежду можно вместить двоих таких, как я, — недовольно произносит Ким. — Давайте, только очень быстро, к девяти нам надо быть на Буги-стрит. Гарри находит для Кима свою старую форму, которая ему давным-давно стала мала. Великовата, конечно, но лучше, чем остальное. Киму неожиданно идёт белая рубашка и чёрный мундир. Гарри любуется на него, а Ким почему-то смущается от его пристального взгляда. — Можно я тебя обниму? — шёпотом говорит Гарри. От его голоса тело Кима вдруг покрывается мурашками. Он едва заметно кивает. Гарри обнимает его за плечи, прижимая к себе. Вчера ты пришла в отдел уже после того, как Ким и Гарри уехали по делам, поэтому не можешь знать наверняка, воплотилась ли и эта маленькая зарисовка в жизнь. Но сегодня, когда вы снова все вместе сидите в кабинете, ты можешь поклясться, что их стулья стоят друг другу намного ближе, чем обычно. По лёгкой задумчивой улыбке, которая не покидает лицо Гарри всё это солнечное утро, ты догадываешься, что что-то такое, всё же, произошло. Как жаль, что все мысли, крутящиеся в твоей голове, невозможно воплотить в реальность в кабинете, полном людей. Ты не понимаешь, как это работает, ты просто пишешь историю за историей, стараясь, чтобы никто не пострадал. Концентрироваться на рабочих делах становится всё проще, ведь ты больше не бессмысленно фантазируешь, а придумываешь постепенный план. Ты более чем уверена, что влюблена. Влюблена в воображаемую любовь других людей. Ты придумываешь диалоги, пока идёшь на работу, а в одну из свободных минут записываешь их в тетрадь, которую теперь повсюду носишь с собой. …мотокарета застревает задними колёсами в глубокой яме, и они минут пятнадцать пытаются её вытолкать. Все грязные и мокрые, они, наконец, смиряются с неизбежным, садятся внутрь и закуривают. — Ещё час ждать, пока за нами приедут, — для вида сетует Гарри. — Чем предлагаешь заняться? — В города на щелбаны? Я начинаю. Сао. — Оксидент. — Террабум. — Мон-де-ла-Рев. — Ваас. — Соль. — Ле-Кайю. — Ю… ю… — Ким никак не может придумать. — На «Ю» нет ни одной страны или города, — наконец, сдаётся он. — Ты проиграл, — торжествующе произносит Гарри. — Вообще-то, Ле-Кайю — это остров, а не город или страна, — спорит Ким, но Гарри уже наклоняется к его лбу, занося пальцы для щелчка. Ким зажмуривает глаза и неожиданно ощущает чужие губы на своих губах. Гарри мягко обхватывает рукой его щёку, точно боясь, что он сбежит, но Ким, охваченный внезапным порывом, отвечает на поцелуй. Тебе хочется оставить им право выбора. На следующий день Ким приходит с пластырем на шее. Ты знаешь почти наверняка, *что* спрятано под ним. Такого ты не писала. Их стулья теперь стоят почти вплотную, но никто почему-то не отпускает по этому поводу никаких комментариев, будто они с самого начала так и сидели. Ты наклоняешься за упавшей ручкой и видишь, что рука Гарри лежит на колене Кима. Твоё сердце колотится так сильно, что ты боишься выдать себя этим звуком. Ты садишься, опуская голову и скрывая красное лицо за длинными прядями. — Я не понимаю, что со мной происходит, — слышишь ты, когда уже собираешься уходить. Ким замечает тебя и больше не произносит ни слова, кроме: — До завтра, офицер Мино. Тебе радостно и стыдно одновременно. Хотелось бы верить, что у всех людей есть свобода воли, на которую не может ничего влиять. Но… ты делаешь записи в тетради, и реальность меняется движением твоей руки. А что, если она попадёт к кому-то другому? Может, правильнее будет её уничтожить? Но ты не можешь оставить Кима и Гарри. Ты обещаешь себе, что, как только они точно будут вместе, ты порвёшь тетрадь на мелкие кусочки, а потом сожжёшь. Нужно побыстрее это всё разрешить. Гарри видит на внутренней стороне дверцы аккуратно приклеенный лист: 1) включать радио не более 5 раз в день 2) заполнять дневник ежедневно 3) стирать одежду раз в 3 дня 4) протирать пыль раз в 7 дней «Боже, как можно так жить, — думает он. — Когда всё подчинено строгому расписанию. Где элементы импровизации? Боевой задор? Это же… Ответственно? Скучно». Но он бы не назвал Кима скучным, нет-нет-нет. 5) менять масло в Кинеме раз в 6 месяцев (15.08) 6) смотреть на Д. не более (замазано) 8 раз в день Кажется, это не предназначается для чужих глаз. Раздаётся телефонный звонок. Ты прекрасно знаешь, что будет дальше. Гарри звонит соседка сверху и говорит, что у неё прорвало трубу. Может, ты могла бы выиграть на ставках, но не представляешь, кто ещё бы сыграл с тобой в эту игру. Гарри возвращается часа через два, мокрый и расстроенный. — Весь диван насквозь, — говорит он. — Нужно не меньше недели, чтобы он нормально высох. Сегодня переночую в участке, а завтра придётся в гостинице, что ли… Ты видишь, как Ким наклоняется к Гарри и что-то говорит ему на ухо. Они уезжают вместе, и ты радостно потираешь руки. Ты приходишь довольно рано утром, но уже слышишь голоса из-за двери. Прикладываешь ухо. — Я что-то не видел у тебя дома изображение Долорес Деи, — говорит Гарри. — Изображение? У меня, к моему стыду, нет ни одного. А почему ты спрашиваешь? — А как же ты на неё смотришь? — Смотрю? — «Смотреть на Д. не более 8 раз в день», — цитирует он. Ким молчит. — Эй? — Зачем ты залезал в мой шкаф? — глухо спрашивает он. — Это случайно вышло, я искал ручку… — На столе была ручка и даже несколько карандашей, — голосом Кима можно резать бетон. — Ты просто из любопытства лазил в моих вещах. — Да прости, прости, — пошёл на попятную Гарри. — Да, я залез в ящик над столом, но я взял там ручку, и всё. Прочитал твоё расписание, отгадал слово на «Д», и всё. Честно, никаких игрушечных членов или чего-то такого я не находил. Ты краснеешь. Ким чуть не сбивает тебя дверью, пробормотав невнятные извинения. Ты никогда не видела его таким взбудораженным. Следом за ним выбегает Гарри. Ты быстро идёшь к своему столу, достаёшь из сумки тетрадь и начинаешь судорожно её листать. Что ты сделала не так? Может, переписать или вырвать лист? Не нужно было так спешить? Ты ставишь ручку на пустую строку… — Что ты делаешь? — спрашивает тебя тихий голос. Ты вздрагиваешь. Пока ты наблюдала за Кимом и Гарри, кое-кто наблюдал за тобой. Жан Викмар подходит к тебе и заглядывает через плечо. Ты прикрываешь рукой неровные строчки. — Я знаю, что это такое, — говорит он. — Ты манипулируешь реальностью? — Что? — вырывается у тебя. — Откуда ты?.. — Если присмотреться, у неё не хватает листов. Он отбирает у тебя тетрадь и проводит пальцами по сгибу. — Я закинул её в отдел всеми забытых вещдоков. — Но… что это? — Я читал, что иногда вещи, на которые долго воздействует Серость, приобретают разные… интересные свойства. Решил поэкспериментировать. И вот результат… В какой-то момент я чуть не сошёл с ума, но выбросить так и не смог. — То есть ты… делал то же, что и я? Жан кивает. — Всё было… не настолько невинно. Я так и не понял, можем ли мы *на самом деле* влиять на реальность, или что-то заставляет нас предсказывать возможно-вероятное будущее. Я больше склоняюсь ко второму, ведь кое-что, чего я очень хотел, так и не произошло, сколько раз я ни записывал. Ты киваешь. У тебя тоже не получилось заставить Кима запрыгнуть на стол. Жан вдруг приобнимает тебя за плечи и спрашивает на ухо: — Жюдит, почему ты придумываешь истории о других людях, а не занимаешься своей жизнью? — Моя жизнь… слишком унылая, — пожимаешь плечами ты. — Вряд ли в ней может произойти что-то интереснее того, что я могу придумать для них. И вряд ли какие-то *обстоятельства* могут так радикально в ней что-то изменить. И… мне нравится быть наблюдателем. — А что ты хотела сделать сейчас? — Они поругались, и я не знаю, что я сделала не так. — Дай им самим разобраться. Он отбирает у тебя тетрадь и засовывает куда-то в стопку на столе. — Если этого не сделать, можно крышей поехать. Будешь думать, что без твоей помощи у них ничего бы не получилось. Ты послушно киваешь. Может, тебе завести *обычную* тетрадь? — Пошли, Жюдит, сегодня наша очередь патрулировать Джемрок. Ты спускаешься к мотокарете. Когда вы проезжаете мимо реки, ты видишь Гарри и Кима, неторопливо идущих по набережной. Вы больше не говорите с Жаном о тетрадке. Вечереет. Небо заполоняют неизвестно откуда взявшиеся тучи, и первая крупная капля падает на стекло вашей мотокареты. Забытая тетрадь лежит в ящике между папками с документами. Последняя запись сделана другим почерком. В тот вечер пошёл такой сильный дождь, что все дороги к отделению затопило. — Жан, — нервно говорит Жюдит, и её маленькие пальчики на секунду обхватывают его запястье. — Кажется, я оставила сумку в кабинете. Жан Викмар поворачивается к своей напарнице. — У меня там ключи от квартиры, а к родителям… это через Центр, да и вряд ли они мне очень обрадуются... — Ты можешь, — голос Жана ещё хрипше, чем обычно, — можешь остаться сегодня у меня. У меня есть раскладушка… Он сам не верит, что говорит это вслух. Его руки едва заметно дрожат. Жюдит внимательно смотрит на Жана своими тёплыми карими глазами и неожиданно для себя кивает.