One more night.

Всё повторяется снова и снова. Вот отец целует его нагое тело, лаская на кровати, к которой Майкл раньше не имел такого лёгкого доступа. Шепчет что-то пошлое, и целует ушную раковину. Холодной рукой ощупывает подростковые черты, щекочет, и тихо смеётся, когда слышит возбуждённые вздохи. — Отец, — Майкл поднимает затуманенный взгляд и тихо стонет. — Пожалуйста. — ёрзает на постели, извиваясь под чужими ладонями — просит большего. Майкл и не вспомнит когда наконец смирился с этим, и решил молча получать удовольствие. Уильям был просто отвратительным отцом, но Майк бы соврал, если бы сказал, что тот плох в сексе. Просто восхитителен. Его руки и тело могут то, чего как кажется Майклу, никто не сможет. Поэтому сейчас, лёжа на кровати отца, он не думает об аморальности своих и отцовских действий, и просто наслаждается моментом. Старший Афтон вновь затягивает младшего в поцелуй. Тонким пальцем берёт за подбородок и негласно подзывает к себе. Жарко прижимается сухими губами, раскрывает и проникает в чужой рот влажным языком. Сильнее прижимается к голому телу своим, и углубляет поцелуй, приоткрывая рот. Майкл не сопротивляется, кладёт руку на гладко выбритую щёку и тянется ближе, неловко потираясь своим возбуждением о чужое бедро, мучительно мыча в поцелуй. Уильям смеётся в губы напротив, и наконец, переворачивает сына на спину, садясь между его ног, всё ещё не разрывая поцелуй, наоборот, лишь сильнее сплетая языки, причмокивая. Рукой берёт плоть Майкла и ведёт по ней, вырывая сладостный стон. Афтон задыхается, и отцепившись от губ отца, поднимает голову вверх, руками вцепляясь в его плечи, ногтями оставляя красные полосы. — Ещё, — умоляюще смотрит серыми, стеклянными глазами. — Прошу, — хрипло шепчет, бёдрами толкаясь в чужую руку, громко и протяжно стона. В ответ, мужчина лишь сильнее сжимает ладонь, и поворачивая руку по кругу, двигает вверх-вниз, заставляя тело под собой гореть от возбуждения, прося о большем. — Отец! — Майкл вскрикивает, когда Уильям большим пальцем потирает головку, истекающую предэякулятом, тем самым, чуть ли не доводя парня до оргазма. Он закатывает глаза, и громко стонет, дрожа. Двумя руками берёт впалые щёки отца, и затягивает в очередной глубокий поцелуй, неистово двигая бёдрами навстречу руке. Майкл не хотел кончать так быстро, поэтому аккуратно останавливает чужую руку и тихо шепчет в губы: — Я хочу тебя. — зарывается в чужие волосы и целует уголок губ. Целует так, будто это любовь. Уильям молча убирает руку и приподнимается, переворачивая сына на живот. Гладит бёдра и смотрит голодным взглядом. Майкл оглядывается через плечо, осматривает шрамированное, худое, бледное тело. Любуется. Для него тело отца было красивым. Действительно очень красивым. Рукой тянется к впалому животу и проводит ниже к лобку, заставляя возбуждённый член Уильяма вздрогнуть. Слабо улыбается и приподнимает зад, оттягивая одну ягодицу, открывая вид на уже подготовленное кольцо мышц. Громко и пошло стонет, когда чувствует в себе тёплую плоть, рефлекторно подаваясь назад, кусает простынь. Отец звонко и больно бьёт Майка по заднице, выругавшись. О да, Майкл просто обожает когда отец ругается, и тот это знает. Стонет сильнее и сам насаживается на член, шепча чужое имя. Уильям берёт его за поясницу и наклоняется над ухом: — Извиваешься подо мной как блядь, Майкл. — горячо шепчет, и глубоко толкается внутрь, выбивая воздух из лёгких сына. — Так нравится быть папиной шлюхой? — Больно кусает за мочку уха, сразу зализывая. Колени Майкла дрожат, когда он слышит эту грубость в свою сторону. Хочется сказать да, показать насколько ему нравится, когда его унижают, но в ответ парень лишь задыхается в стонах, когда отец ускоряет темп, параллельно шлёпая его. Он чуть ли не кричит, когда отец трахает его до звона в ушах и звёзд в глазах, каждый раз толкаясь в простату. Сжимает в руках простынь, громко стона чужое имя вперемешку с признаниями в любви, он уже и не контролирует что говорит. Подмахивает бёдрами, провоцируя отца на новые комментарии. Шлепки кожи о кожу становятся настолько громкими, что за ними Майкл не слышит собственных стонов. Каждый их секс слишком зверский, слишком сумасшедший, и о боже, он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Уильям наваливается на него и обхватывает руками, заставляя полностью лечь на постель, сбавляя темп до медленного, но всё ещё грубого. Медленные, но глубокие толчки выводят Майкла на новые порции стонов. Внезапно, грубые слова сменяются нежными, а шлепки поглаживаниями. Мозолистые руки трогают бока, переходят на рёбра, и доходят до сосков. Майкл заливается очередным стоном когда его соски сжимают длинные пальцы. Уильям знает его слабые места. Парню кажется, что он кончит прямо сейчас, от простого только массажа груди. — Я люблю тебя, Майкл, так сильно, — Грубо толкается внутрь, и громко стонет прямо в ухо. — так сильно люблю тебя, — Целует бледное плечо, чуть прикусывая. — Ты меня любишь, Майкл? — В ответ парень лишь молчаливо и сбивчиво кивает, ёрзая и двигая бёдрами. — Покажи это. Афтон резко выходит из него, и садится рядом, смотря на сына, который громко и грустно вздыхает от пустоты внутри. Ему не нужно повторять дважды, поэтому, лишь немного помедлив, он седлает чужие бёдра и берёт член Уильяма в руку, направляя в себя. Когда головка оказывается внутри, они оба стонут и подрагивают от ощущений. Майкл наклоняется ближе и, прикрыв глаза, целует, полностью садясь на член. Не мешкает и сразу поднимается, руками опираясь на отцовские бёдра, немного поёрзав, опускается и гортанно стонет, вновь чувствуя полную заполненность. Переходит на такой желанный быстрый темп и шепчет чужое имя. Афтон пододвигает сына ближе и кладёт руки на его ягодицы, сжимая и звонко шлёпая, насаживая на себя. Выцеловывает шею, посасывая выделяющийся кадык, иногда покусывая. Чуть сдвигается, и снова переходит на бешеный ритм, трахая Майкла до белых пятен в глазах, громко рыча. Одним резким движением роняет сына на кровать, и устраивается между его ног, продолжая неистово долбиться внутрь. Майкл обвивает его шею руками и впивается в чужие губы, больно сминая и кусая до крови. Они оба на пределе. — Блять, Майкл, да! — Толкается так глубоко, что Майкл сжимается, вынуждая отца на громкий низкий стон. Прижимается всем телом и вновь массирует соски, из-за чего Майк блаженно мычит прям на ухо. Всем своим весом прижимая сына к кровати, Афтон хватает его за шею и смыкает острые зубы на ней, душит. Так заканчивается каждый их секс, удушьем и огромным количеством укусов, которые слишком тяжело маскировать каждый раз. Из-за катастрофической нехватки воздуха, из глаз льются слёзы, а лицо краснеет. Чувства в паху обостряются, и Майкл, прикрывая глаза, ногами обвивает отца, из последних сил насаживается на член, чувствуя что вот-вот кончит. Афтон, в свою очередь, ещё раз прокусывает место прям рядом с сонной артерией, и поджав Майкла под себя, глубоко толкается, заполняя сына. Последний раз стонет и сжимает простынь, отпуская шею, на которой уже остаются фиолетовые следы. Это нелюбимая часть секса у Уильяма. Смотреть, как его сын стеклянным взглядом смотрит на него, осознавая весь пиздец который произошёл. Снова произошёл. Он молча выходит из него, встаёт с кровати и тянется за брюками. Майкл не понимает, почему чувствует себя так. Ему было хорошо, и он был согласен на это. Был ли? Это уже не важно. Слеза медленно стекает из уголка глаза, и он, незаметно утирая её, принимает из отцовских рук свою рубашку. Одевается и выходит из уже со всех сторон пропахшей отцом комнаты. На утро он снова будет ненавидеть себя за то, что поддался. Но это будет утром, а сейчас, стоя под холодным душем, пытаясь смыть с себя всю грязь, накопившуюся за какие-то двадцать минут, сдирая кожу до крови, он будет думать об учёбе, еде, книгах. О чём угодно, только не об отце и этой ночи, которая обязательно повторится, как бы Майкл не убеждал себя в обратном.