Как вернуть себе фамилию Реддл

      Марволо внёс меня в комнату, похожую на медпункт, и усадил на край стола. Я не сопротивлялась — не из покорности, а из практических соображений. Моё бедро превратилось в эпицентр пульсирующей боли, а организм был истощён настолько, что даже поддерживать прямую осанку казалось непосильной задачей. Марволо встал между моих ног, и в любой другой момент я бы непременно выдала что-нибудь язвительное о нарушении личного пространства, но сейчас просто молча изучала его лицо.       Без единого слова он одним движением разорвал ткань моих штанов на бедре. Рана открылась во всей своей неприглядности: длинный рваный порез, из которого сочилась кровь, перемешанная с чем-то чёрным. Характерный почерк тёмного проклятия.       Когда он достал палочку, я немного напряглась. За всё время нашего странного сосуществования Марволо никогда не лечил меня сам — всегда перепоручал эту деликатную миссию Остинам. Отчего казалось, что целительское искусство — это совершенно не его стезя, как и не моя.       Первое прикосновение его магии к ране было подобно глотку ледяной воды после долгого пребывания в пустыне. Кожа мгновенно охладилась, жар проклятия унялся. Я наблюдала, как под его палочкой края пореза медленно тянутся друг к другу, словно два магнита, как исчезает чернота заклятия, втягиваясь обратно в несуществующее измерение, как восстанавливается плоть и остаётся лишь грубоватый розовый шрам — ещё один сувенир на память о моих приключениях в этом мире.       Меня завораживало, как Марволо мог сосредоточиться на тонком исцеляющем заклинании, когда его собственная магия продолжала бурлить от едва сдерживаемой ярости. Я чувствовала эту ярость физически — она пульсировала в воздухе, отчего создавалось ощущение, что вот-вот склянки с зельями на полках начнут дрожать. Но его движения казались точными и выверенными. Уровень самоконтроля, который демонстрировал Марволо, был одновременно пугающим и впечатляющим.       Закончив с бедром, он резким движением расстегнул молнию моей куртки. Этот жест заставил меня вздрогнуть — не от боли, а от неожиданности. Но его последующие действия были осторожными, почти бережными, когда он помогал мне выпутаться из рукавов. Я активно содействовала процессу, стараясь минимизировать нагрузку на обожжённое плечо. Всё происходило в абсолютной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и едва слышным шелестом ткани. И это безмолвие тревожило гораздо больше, чем если бы Марволо обрушил на меня лавину упрёков.       Обожжённое плечо пульсировало болью при каждом вдохе, превращая такую банальную функцию организма в персональную пытку. Я склонила голову, пытаясь оценить масштаб повреждений, но Марволо неожиданно обхватил пальцами мой подбородок и вернул меня в прежнее положение. Его прикосновение было прохладным и сухим, но по коже мгновенно пробежали мурашки, словно от электрического разряда.       Он снова принялся колдовать, и я ощутила, как его магия проникает глубже, исцеляя ожог изнутри. Странное чувство: словно тысячи крошечных ледяных игл одновременно вонзаются и растворяются во плоти. Когда он закончил, я снова бросила взгляд на плечо — там, где раньше красовался ожог, теперь виднелась лишь слегка розоватая кожа, нежная, как у новорождённого.       Марволо убрал палочку и опустил руки по обе стороны от меня, упираясь в стол. Я оказалась в ловушке его рук — не физической, но ощутимой. Он смотрел на меня немигающим взглядом, в котором алое сияние постепенно уступало место знакомой синей глубине. Его магия продолжала пульсировать вокруг нас тяжёлыми волнами, и я инстинктивно потянулась к ней, как всегда делала в его присутствии — неосознанная реакция, которую я уже не пыталась контролировать. Но на этот раз что-то изменилось — вместо привычного резонанса я почувствовала обжигающий холод, словно прикоснулась к сухому льду. Он отверг меня, и это было… больно.       Вся ситуация заставляла нервы вибрировать, как перетянутые струны. Марволо в своём молчании был подобен часовой бомбе с неисправным таймером — невозможно предсказать момент детонации. Я не знала, чего ожидать: взрыва испепеляющей ярости или ледяного презрения, способного заморозить само время. Но одно знала наверняка: я не собиралась надевать маску раскаяния и изображать виноватую девочку.       В конце концов, я не нарушала никаких явных запретов. Да, я отправилась на ипподром в час, когда приличные ведьмы обычно потягивают чай в гостиной, но это едва ли тянуло на преступление века. И, судя по всему, нападение было спланировано — они выжидали момент, когда я появлюсь. Не сегодня вечером, так завтра днём. Кто-то сообщил им о моём приходе, хотя поздняя тренировка была для меня нетипична. Я вообще существовала вне концепции расписания, предпочитая жить по принципу «хочу — делаю». Так что какие ко мне могут быть претензии?       Но глядя в глаза Марволо, я понимала, что претензий у него накопилось на целый свиток пергамента. И мне придётся выслушать каждую из них, хочу я того или нет. Его взгляд блуждал по моему лицу, словно он пытался отыскать малейшие признаки лжи, которую я ещё даже не успела произнести. Я решила разрушить это мучительное безмолвие, пока оно не поглотило нас обоих:       — Ты злишься на меня?       Марволо медленно покачал головой. Его пальцы на краю стола сжались так сильно, что костяшки побелели.       — В последнюю очередь, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало что-то настолько нехарактерное, что мои внутренние тревожные колокольчики зазвенели на полную мощность. Неужели это была… уязвимость? У Марволо?       — А на кого в первую? — полюбопытствовала я, хотя ответ казался очевидным.       Наверняка на нападавших или на тех, кто организовал покушение. Может, на Альфарда с его подозрительными связями? Или на жену Минчума с её угрозой мести? Список потенциальных врагов Марволо был длиннее моего списка прочитанных книг по тёмным искусствам, а это о многом говорило.       — На себя, — сказал он так тихо, что я едва услышала.       Из всех возможных ответов этот был настолько же вероятен, как внезапное решение жадноцвета перейти на диету. Марволо — воплощение самоуверенности, высокомерия и непоколебимой веры в собственную правоту — винил себя?       — Я не способен тебя защитить, — продолжил он, глядя куда-то поверх моего плеча, словно видел там решение всех своих проблем. — Пока. Мне нужно что-то придумать. Тебе в это время лучше побыть дома.       Я мысленно закатила глаза. Ну вот, началось. Клетка сужается с предсказуемостью часового механизма. Сначала невинное «побудь дома», потом «не выходи без моего разрешения», а закончится всё заклинаниями на дверях и окнах и, возможно, парой домовых эльфов-надзирателей. Я знала этот путь до последнего поворота, потому что, окажись я на его месте, моя паранойя давно бы построила крепость с тройным кругом защиты.       — Ты думаешь, я дома не найду себе проблемы? — попыталась я отшутиться, надеясь разрядить атмосферу. — Помнишь, как я чуть не взорвала гостиную, экспериментируя с ритуалом?       Марволо никак не отреагировал на мою глупую шутку — ни тени улыбки, ни проблеска раздражения. Он лишь глубоко вздохнул, и этот звук передавал такой спектр эмоций, что я почувствовала острый укол беспокойства. Он действительно настолько погрузился в пучину самобичевания? Серьёзно считает себя виноватым в том, что кто-то посмел на меня напасть? Он зол, потому что не просчитал такой сценарий? Но как вообще можно предвидеть всё, если даже прорицатели ошибаются?       — Отправляемся домой, — произнёс он тоном, который обычно использовал для отдачи приказов — холодным, не терпящим возражений. — Тебе нужно отдохнуть.       И в этот момент я поняла, что не могу оставить Марволо наедине с мыслями, которые пожирали его изнутри. Если я позволю ему погрузиться в эту тьму, он наверняка запрёт меня в доме и выбросит ключ в Чёрное озеро. И если кому действительно требовалось отдохнуть и перезагрузиться, так это ему.       Он попытался отстраниться, видимо, чтобы дать мне возможность спуститься, но я обвила его руками за шею и ногами за талию, вынуждая оставаться на месте. Я придвинулась на самый край стола, прижимаясь к Марволо с настойчивостью, которая должна была пробить даже его железную броню самоконтроля.       — Марволо, — прошептала я, глядя прямо в его глаза, где снова разгорались угольки алого пламени, — ты меня уже защитил. Наша связь сработала. Ты только вдумайся — я позвала, и ты сразу…       — Ты не понимаешь! — резко оборвал он меня, и его магия снова всколыхнулась вокруг нас.       Но прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, я поцеловала его. Не нежно, не вопросительно, а с отчаянной решимостью утопающего, хватающегося за последнюю соломинку. Я вложила в этот поцелуй всю страсть, на какую была способна, несмотря на смертельную усталость, пронизывающую каждую клетку тела. Я чувствовала солёный привкус крови на губах — своей или его, не имело значения, — и сладость адреналина, бушующего в венах.       Его глаза расширились, превратившись в идеальные алые круги, словно два кровавых затмения. Руки взлетели и опустились на мою талию. Я не могла расшифровать его намерения — хотел ли он оттолкнуть меня, чтобы продолжить свою гневную тираду, или притянуть ближе, сдавшись на милость неконтролируемого желания? Казалось, он и сам блуждал в лабиринте собственных противоречий, не находя выхода.       Но у меня не было выбора: либо я оставляю его с этим штормом эмоций, либо направляю его ярость в другое русло, менее разрушительное. Почему именно страсть? Ну, если бы он собирал модельки мётел или играл во взрывающиеся карты, был бы иной вариант. А так…       К тому же меня саму всё ещё потряхивало от возбуждения после битвы и спасения — адреналин и магия создавали коктейль, перед которым не устояла бы даже святая. Мне ужасно нравилось ощущать себя рядом с таким Марволо — диким, необузданным, полным силы. И ему явно требовалась близость: последнее воздержание сказывалось на его психике не в лучшую сторону.       Сначала он не отвечал, но затем что-то сломалось в нём — невидимая плотина, сдерживавшая бурлящий поток. Его руки сжались на талии, и он ответил на поцелуй с яростью, которая могла соперничать с той, что он обрушил на наших врагов. Это был не поцелуй, а сражение — за контроль, за доминирование, за право решать, что будет дальше.       Наша магия наконец стала взаимодействовать, но на этот раз иначе — не холодом отторжения, а всепоглощающим жаром слияния. Я чувствовала, как она закручивается вокруг тугой спиралью, соединяя, сплетая воедино наши сущности. Это было похоже на падение с огромной высоты без страховки — ужасающе и восхитительно одновременно.       Марволо оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза снова горели алым, но теперь в них читалось иное пламя.       — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он, удерживая меня за подбородок.       — Более чем, — мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.       — Надеешься таким образом избежать разговора?       — Надеюсь таким образом найти смягчающие обстоятельства.       — Смягчающие обстоятельства? — он усмехнулся, и в этой усмешке читалось столько всего, что я почувствовала, как мурашки бегут по коже.       В следующее мгновение Марволо подхватил меня на руки и комната растворилась в вихре трансгрессии. Я ненавидела это ощущение — словно тебя протягивают через игольное ушко — но сейчас даже не успела возмутиться. Мир снова обрёл чёткость, и мы оказались в нашей спальне.       — Такие тебя устроят? — с улыбкой поинтересовался Марволо, опустив меня на постель.       А мне отчего-то было уже не так весело. Я почувствовала странное волнение, смешанное с неуверенностью. Я представляла нашу первую близость как-то иначе — скорее, после изысканного ужина, когда мы оба были бы расслаблены и готовы. А не после того, как он спас меня от неминуемой смерти, когда его магия едва держалась под контролем, а моё тело ныло от ран. Но, возможно, всё так и должно быть — на грани между яростью и нежностью, между контролем и его полной потерей.       Марволо не дал мне долго размышлять. Его пальцы скользнули по моей майке, но, видимо, терпения на обычные действия у него не хватило. Короткий взмах рукой — и ткань разорвалась, словно бумага, обнажая тело.       — Ты никогда больше не наденешь тренировочную форму, — произнёс он тоном, не допускающим возражений, и я поняла истинный смысл этих слов.       Никакого ипподрома. Никаких полётов. Обычно такие заявления вызывали во мне немедленный протест, но сейчас, глядя в его глаза, горящие пламенем, я решила отложить этот бой. Когда Марволо будет в лучшем настроении, чуть позже… мы обязательно обсудим это.       — Как скажешь, — покладисто ответила я.       Что-то изменилось в его взгляде — словно лёд треснул, обнажая тёмные воды под ним. Он снова наклонился ко мне, но этот поцелуй был другим — не столкновением, а медленным, почти бережным исследованием. Вот только его руки всё ещё действовали грубо, когда он стягивал с меня остатки одежды, будто не мог до конца поверить, что я реально здесь, под ним, живая и невредимая. Каждый дюйм моей кожи, который он обнажал, немедленно подвергался тщательной инспекции — его пальцы скользили по старым шрамам и свежим синякам, словно он составлял карту тела, запоминал каждую отметину, каждое свидетельство моей уязвимости.       Его ладонь опустилась на бедро, где ещё недавно зияла рана от проклятия. Прикосновение было почти благоговейным, как будто он проверял качество своей работы. Я инстинктивно напряглась, ожидая боли, но её не последовало — лишь тепло его кожи, которая казалась горячее обычного.       — Болит? — спросил Марволо, и в этом простом вопросе было столько заботы, что у меня перехватило дыхание.       — Нет, — ответила я, наблюдая, как его зрачки расширяются в темноте. — Ты хорошо всё исцелил.       Он кивнул, словно иного ответа и не ожидал, и легко коснулся губами шеи, заставив меня судорожно вздохнуть. Тепло его дыхания на коже отзывалось странной дрожью где-то в самой глубине тела, словно каждое прикосновение замыкало невидимую цепь между нами. Казалось, я могу чувствовать его магию даже через кожу — она пульсировала в такт его сердцебиению, обволакивала меня.       Неожиданно Марволо отстранился. Его движения были резкими, но контролируемыми, когда он сел и утянул меня к себе на колени. Я оказалась лицом к лицу с ним, обнажённая и уязвимая, в то время как он всё ещё оставался полностью одетым. Это неравенство вдруг предстало мне почти оскорбительным — я чувствовала себя подобно подношению на алтаре, выставленному напоказ для единственного зрителя.       — Раздень меня, — произнёс Мавроло, словно прочитав мысли.       Я потянулась к застёжкам его мантии и поняла, что мои пальцы едва заметно дрожат. Серебряный крючок поддался не сразу, словно сопротивлялся усилиям. Я чувствовала на себе неотрывный взгляд Марволо, и от этого концентрироваться на таком простом действии становилось почти нереально.       — Нервничаешь? — спросил он с лёгкой усмешкой.       — Возможно, — ответила я, справившись наконец с первой застёжкой и переходя ко второй. — А ты?       Вместо ответа он лишь сильнее сжал мою талию, и я почувствовала, насколько он на самом деле возбуждён. Это открытие заставило двигаться быстрее — нервозность ушла на задний план, уступив место нетерпению.       Марволо почти не шевелился, пока я избавляла его от мантии. Он казался высеченным из мрамора — только глаза выдавали бурю, бушующую под этой обманчиво спокойной поверхностью. Было что-то странно интимное в том, как он позволял раздевать его, словно передавая мне контроль — хотя я прекрасно понимала, что это всего лишь иллюзия. Настоящий контроль всегда оставался у него, даже когда он создавал видимость обратного.       Стоило мне стянуть с его плеч тяжёлую чёрную ткань, как она соскользнула на постель и затем на пол с глухим стуком. Звук привлёк внимание — не характерный для падения одежды. Я мельком увидела, как его волшебная палочка выкатилась из внутреннего кармана и теперь лежала на полу у кровати. Моя собственная палочка наверняка тоже была где-то там, в куче разорванной одежды.       Осознание того, что мы оба остались без палочек, странным образом освобождало. Словно мы на мгновение перестали быть волшебниками и стали просто мужчиной и женщиной, без всей той сложности, которую привносила в наши отношения магия. Хотя я знала, что даже в таком случае мы оба способны на многое, но сам факт того, что наши главные инструменты силы валялись забытыми на полу, казался почти символичным.       Я не успела додумать эту мысль. Марволо, видимо, исчерпал весь запас терпения. Его рука легла на мой затылок, пальцы запутались в волосах, и он притянул меня к себе. Его губы накрыли мои с голодной жадностью, язык проник внутрь, исследуя, требуя, подчиняя. Это не был поцелуй — это было завоевание.       Его другая рука скользнула на талию, пальцы впились в кожу почти до боли, когда он прижал меня ближе, вынуждая двигаться на нём. Я снова почувствовала его возбуждение сквозь ткань брюк, и это ощущение отозвалось волной жара, прокатившейся по телу. Каждое движение, каждое трение создавало почти невыносимое напряжение где-то внизу живота.       Его язык исследовал мой рот в том же ритме, в котором Марволо заставлял меня покачиваться на его коленях — медленно, глубоко, с нарастающей настойчивостью. Это была имитация того, что вскоре должно произойти. Я попыталась сосредоточиться на пуговицах его рубашки, но пальцы не слушались. Мне удалось расстегнуть лишь три верхние, открывая взгляду бледную кожу и идеальные ключицы.       Марволо недовольно выдохнул, прерывая поцелуй, и одним резким движением стянул рубашку через голову, отбрасывая её куда-то в сторону. Он взял мою ладонь в свою и медленно опустил её на ремень брюк, его взгляд при этом не отрывался от моего лица, словно он хотел видеть все эмоции. Но я не спешила.       Вместо того чтобы заняться ремнём, я позволила пальцам скользнуть ниже, едва касаясь брюк. Моё прикосновение было лёгким, почти дразнящим, и я услышала, как его дыхание сбилось. Двигаясь ещё ниже, я почувствовала влажность на ткани — мою собственную влажность, оставленную нашими движениями.       Осознание этого вызвало во мне странную смесь смущения и ещё большего возбуждения. Я буквально растеклась в его руках, оставила на нём свой след, и это было одновременно неловко и невероятно интимно. Вместо того, чтобы отступить, я сжала член, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы его живота от этого прикосновения.       Марволо издал низкий, утробный звук — почти рычание — и снова притянул меня к себе для поцелуя. Но через мгновение он отстранился и требовательно произнёс:       — Я, кажется, просил раздеть меня.       Я знала, что он не терпит неповиновения, но в этот момент мне отчего-то ужасно хотелось подразнить его. Я медленно провела указательным пальцем по кромке пояса брюк, едва касаясь кожи. Это было почти невинное прикосновение, но я знала, что для него, уже балансирующего на грани, оно станет последней каплей.       Моя маленькая манипуляция оборвалась так же внезапно, как и началась. Одним стремительным движением Марволо опрокинул меня на спину, и я оказалась прижатой к постели весом его тела. Обхватил рукой моё горло и сжал его — не больно, но ощутимо.       — Почему ты всегда делаешь всё наперекор? — с демонстративным раздражением спросил он.       Я улыбнулась, несмотря на давление на горло, и ответила:       — Потому что тебе это нравится. Признай — ты наслаждаешься моим сопротивлением.       Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Одновременно с этим я услышала металлический щелчок пряжки ремня, а затем тихий шелест молнии брюк. Несмотря на то, что я не видела его действий, каждый звук отдавался во мне волной предвкушения.       Марволо убрал руку с горла и опёрся на неё над моей головой. Его лицо оказалось так близко к моему, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он смотрел на меня с таким вниманием, словно пытался прочесть все тайные желания.       — Нет. Ты делаешь это потому, что тебе нравится, как я в итоге принуждаю тебя, — проникновенно произнёс он. — Тебе нравится ощущать мою власть. Признай это, Аврора.       Я не могла отрицать, что в его словах была доля истины, но и не собиралась так просто сдаваться. С хитрой улыбкой я покачала головой, не отрывая взгляда от его глаз.       В следующее мгновение я почувствовала, как внутренней стороны бедра коснулось что-то горячее и твёрдое. Головка члена скользнула по коже, оставляя влажный след, и это мимолётное прикосновение заставило меня задержать дыхание.       Марволо взял мою руку в свою и медленно, не прерывая зрительный контакт, направил её вниз. Сначала он заставил меня прикоснуться к самой себе, надавил моими же пальцами на клитор, а затем погрузил их в мою влагу. Это странное, почти извращённое ощущение — быть вынужденной ласкать себя под его руководством — вызвало во мне неожиданно сильную реакцию. Тихий стон сорвался с губ, тело выгнулось навстречу собственному прикосновению.       — Ты не умеешь лгать, — усмехнулся он.       Не давая мне времени на ответ, он повёл мою руку ещё ниже. Когда под ладонью оказался член, я почувствовала его пульсацию, и это вызвало приятную дрожь. Марволо двигал моей рукой, заставляя размазывать собственную влагу по всей длине. Я чувствовала, как тело предательски отзывается на каждое действие, как оно жаждет большего, несмотря на все протесты гордости.       Он оставил мою руку, будто был уверен, что я точно не прекращу ласкать его. И действительно, я не могла остановиться, словно моя ладонь обрела собственную волю. Он медленно обвёл клитор, заставив меня на мгновение замереть от острого удовольствия. А после я подалась навстречу его руке, непроизвольно сжав член ладонью чуть сильнее. И сразу почувствовала, как в меня входит один палец.       Это ощущение не казалось неприятным — скорее, непривычным, но таким правильным. Я была настолько возбуждена, что со вторым движением Марволо добавил ещё один, и тело приняло его без сопротивления. Комната наполнилась влажными звуками и тихими стонами, которые я даже не пыталась сдерживать. Казалось, я была готова принять его уже сейчас, без дальнейшей подготовки. Желание настолько затмило любой страх, что меня даже не пугал размер его достоинства.       — Признай это, Аврора, — повторил он приказным тоном.       Я положила ладони ему на плечи и попыталась отвернуться, избегая его пронзительных глаз. Даже в такой момент, когда тело уже сдалось ему полностью, какая-то часть меня всё ещё сопротивлялась. Но Марволо не принимал полумер. Его свободная рука легла на мой подбородок, заставляя снова встретиться с ним взглядом, а пальцы внутри меня изогнулись, находя точку, от прикосновения к которой по телу пробегали разряды удовольствия.       — Я хочу услышать, — прошептал он, его голос был низким, почти гипнотическим. — Ты можешь сопротивляться мне сколько угодно, но мы оба знаем, чем это закончится.       Одновременно с этими словами я почувствовала, как его магия усилила свой натиск. Она проникала в меня невидимыми нитями и будто ласкала изнутри саму душу. Это было похоже на то, что он каким-то образом нашёл все мои чувствительные точки — не только физические, но и магические, эмоциональные — и теперь безжалостно воздействовал на каждую из них.       Я закусила губу, пытаясь удержать последние крохи самообладания, но когда его большой палец снова прошёлся по клитору в идеальной синхронизации с движением внутри меня, я поняла, что проиграла эту битву.       — Да, — выдохнула, и мой голос прозвучал так хрипло, что я едва узнала его. — Мне нравится… твоя власть надо мной.       Произнести эти слова вслух было одновременно унизительно и невероятно освобождающе. Словно я наконец признала правду, которую всегда знала где-то глубоко внутри: я жаждала его контроля так же сильно, как и он жаждал меня контролировать. Мы были двумя половинами одного целого, идеально дополняющими друг друга в этой извращённой игре власти и подчинения.       Удовлетворённая улыбка коснулась его губ, но в ней не было насмешки — только чистое, неприкрытое торжество. Марволо убрал руку, и я почувствовала странную пустоту внутри, но лишь на мгновение. А затем головка члена прижалась к входу, и я невольно напряглась. Он, казалось, почувствовал моё волнение и наклонился, чтобы поцеловать меня — неожиданно нежно, почти успокаивающе. А затем, не разрывая поцелуя, медленно вошёл.       Первое ощущение было дискомфортным — не столько болезненным, сколько странным, словно моё тело сопротивлялось вторжению. Но затем пришла острая, короткая боль, когда он преодолел последнюю преграду. Я вздрогнула и невольно впилась ногтями в его плечи. Марволо замер, давая время привыкнуть к новым ощущениям.       И в этот момент ясности от боли меня пронзила дикая, почти абсурдная мысль: я занимаюсь любовью с самой собой. С мужской версией себя из параллельной вселенной. Этот факт, который я обычно старательно отодвигала на задворки сознания, внезапно предстал передо мной во всей своей сюрреалистичности. Это было настолько безумно, настолько за гранью нормального человеческого опыта, что меня буквально разрывало на части. Это было самое извращённое и одновременно самое естественное соединение, какое только можно представить.       Боль начала уступать место жару, разливающемуся по телу. Я подалась вперёд, давая понять, что готова продолжать, и Марволо стал двигаться — сначала медленно, осторожно, но с каждым толчком всё увереннее и глубже. Его движения отзывались во мне не только физическим удовольствием, но и странным магическим эхом.       Наша магия переплеталась всё теснее, и в какой-то момент я словно стала им. Я чувствовала его эмоции, такие же яркие и реальные, как свои собственные: обжигающую одержимость, граничащую с безумием; глубокое, благоговейное восхищение; тёмную, собственническую радость обладания; и, что удивительнее всего, хрупкую, почти болезненную нежность, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя. По его внезапно расширившимся глазам я поняла, что он тоже ощутил нечто подобное — проник в мой разум, в мои чувства. Он видел всё: смесь страха и восторга; тягу к нему, которая давно превратилась в зависимость; извращённую радость от потери контроля; трепетное изумление перед силой нашей связи.       Мы двигались в идеальном унисоне, словно два инструмента, настроенные на одну частоту. Каждый толчок, каждое прикосновение усиливало нашу связь, пока мир вокруг не перестал существовать. Были только мы — две половины одной души, наконец воссоединившиеся в этом странном, искажённом танце.       А потом всё взорвалось. Наслаждение прокатилось через нас обоих одновременно, сметая все барьеры, все защиты, все маски. В этот момент абсолютной уязвимости мы были полностью открыты друг другу, полностью обнажены — не только физически, но и эмоционально, магически, духовно. Марволо наклонился и поцеловал меня, глубоко и властно, словно ставя последнюю печать на нашем соединении. Я застонала в его губы, всё ещё содрогаясь от волн удовольствия, прокатывающихся через тело.       Марволо устало рухнул рядом со мной, прижимая меня рукой к себе. Мы оба тяжело дышали, пытаясь вернуться к реальности после пережитого. От всех этих эмоций, от этой новой, пугающей близости мне отчаянно хотелось сказать что-то важное, признаться ему в чувствах, которые и так были известным нам обоим. Но мне не хотелось банальностей, не хотелось тех слов, что говорят обычные люди в обычных ситуациях.       Я повернула голову, глядя на его точёный профиль, и произнесла с усмешкой:       — Я люблю себя.       Марволо хрипло рассмеялся, и я почувствовала головой приятную вибрацию его груди. Этот смех, искренний и неожиданно лёгкий, был так непохож на его обычное сдержанное поведение, что я невольно улыбнулась шире.       — Да, я тоже себя очень люблю, — с той же усмешкой ответил он.       Я чувствовала, как усталость накатывает с каждым вздохом. Тело, пережившее не только нападение и исцеление, но и эту невероятную близость, настойчиво требовало отдыха. Веки становились всё тяжелее, и мысли начинали путаться.       — Я сейчас усну, — просто поставила Мавроло в известность я, не пытаясь даже бороться с подступающей дремотой.       Он хмыкнул, и этот звук был полон какого-то странного удовлетворения:       — Спи.       — А ты? — пробормотала я, уже на грани сознания.       — А мне ещё нужно закончить дела, — ответил он тихо, и в его голосе слышалась лёгкая задумчивость.       Я хотела спросить, какие дела могут быть важнее отдыха после всего пережитого, но сон уже затягивал меня в объятия. Последнее, что я помнила перед тем, как окончательно погрузиться в темноту, — это ощущение пальцев Марволо, нежно перебирающих мои волосы.