целое может состоять из троих

Чифую валяется на кровати Кейске, тупя на каком-то сомнительном форуме. Сам Кейске сидит рядом на полу и залипает в игрушку на телефоне. Третий элемент их посиделки, Казутора, пару минут назад улетел в магазин, потому что «мне очень сильно нужно сожрать шоколадку прямо сейчас, если в ближайшее время я не сожру шоколадку, я сдохну нахер». — Слушай, Баджи-сан, — спрашивает вдруг Чифую чуть робко. — Я все спросить хотел… а что у Казуторы с глазами? — М? Ты о чем? — не отрываясь от игры, переспрашивает Кейске. — Ну… — Чифую поворачивается на бок и подпирает голову рукой, наматывая на пальцы шнурок от капюшона своей толстовки. — Он вечно смотрит как насквозь, как будто он не здесь. И зрачки у него постоянно расширенные… — А, так он обгашеный, — пожимает плечами Кейске как ни в чем не бывало. — В смысле?! — вскрикивает Чифую, и его голос дает петуха от удивления. — В прямом, он под марихуаной почти постоянно, ты не знал? Кстати, хочешь попробовать? — Пока Чифую охуевше переваривает информацию, в квартиру возвращается Казутора, довольно жрущий плитку шоколада. Когда он проходит мимо, Кейске цапает ладонью голую щиколотку и тянет: — Тора-а, хапка есть? — Спрашиваешь, — фыркает Казутора почти оскорбленно. — А че, раскуриться хочешь? — Хочу Чифу приобщить, так сказать, а то он щас, кажется, тебя в наркоманы распоследние запишет, — хохочет Кейске, краем глаза следя за пока что неподвижным Чифую. — А я разве нет? — кажется, серьезно задается вопросом Казутора, мостит зад на подоконник и принимается ловко крутить косяк. — Ща пять сек, все будет. — Чт- Бля, Баджи-сан! Я на такую хуйню не подписывался! — прорезается голос у Чифую, и он пытается подскочить и рвануть на выход, но Кейске опережает — дергает за капюшон, роняя обратно, и плюхается сверху, прижимая руки к бокам своими коленями. — Да не ссы ты так, — скалится Кейске, забирая у Казуторы косяк. Шарится по карманам и достает из заднего в джинсах черную дешманскую зажигалку. — Это не страшно. Не опасно. И не сделает из тебя торчка. Ты мне доверяешь? Казутора, которому с подоконника открывается на них отличный вид, взрывается хохотом, чуть не наворачиваясь с окна, и стонет: — У тебя такое лицо! Будто он приказал байк родной с обрыва скинуть. Ахаха, невероятно! Кей, спрашивай у него почаще! — Тора, бля, завались. И не пизданись там, — не разрывая зрительного контакта с Чифую, цедит Кейске. Хотя что правда, то правда — вопрос попал в яблочко, потому что решительность доказать и оправдать свое безоговорочное доверие заставляют его яростно кивнуть. — Вот и умница. Смотри. Кейске чиркает зажигалкой, подпаливает косяк и долго затягивается, после чего задерживает дыхание и смежает веки, а рядом моментально возникает Казутора — притягивает руку Кейске к себе за запястье и припадает к самокрутке, задевая чужие пальцы губами. Чифую наблюдает во все глаза — как постепенно расслабляются плечи Кейске и смягчается лицо. Он выдыхает не меньше, чем через минуту, и когда открывает глаза, взгляд его немного плывет. — Видишь? Ничего страшного, — уверяет он и протягивает руку. Кисть на полпути перехватывает Казутора. — Тормози. Давай паровозиком, с него меньше кроет. — Кейске пожимает плечами, мол, похую вообще, и Казутора поворачивается к Чифую, а у того во взгляде непонимание. — Ха-ха, малыш Чифую не умеет паровозиком, го покажем. Кейске молча соглашается и убирает за уши пряди волос, чтобы не закрывали обзор. Набирает в легкие дым, задерживает ненадолго и притягивает его к себе — губы в губы, выдыхает медленно, и Казутора тут же подхватывает бледноватые легкие струи. Чифую краснеет, рассматривая, как их губы все же слегка соприкасаются, как гармонично смотрятся вместе красивые профили и краем глаза замечая, как Казутора проскальзывает пальцами по поясу Кейске, сжимая ткань футболки. Это выглядит откровенно и чувственно, ощущается интимно, и от одной мысли, что он сделает с Кейске то же самое, сердце бьется четче и ладони потеют. — Понятно? — интересуется Казутора, склоняя голову на бок и хитро улыбаясь, пока Кейске делает очередную затяжку. У Чифую глаза, кажется, готовятся из орбит выйти, но он судорожно кивает, неосознанно облизываясь и сглатывая. Когда Кейске склоняется над ним, волосы с одной стороны выскальзывают из-за уха, и половина мира теряется за густой чернильной занавесью. Чифую изо всех сил борется с желанием протянуть руку и освободить вторую часть тоже, чтобы скрыться от всех и вся, остаться наедине с пристальным очаровывающим взглядом ореховых глаз и одним наркотическим дыханием на двоих. Кейске чуть приподнимает его подбородок кончиками пальцев и медленно выдыхает, и у Чифую нет ни выхода, ни желания противиться, поэтому он, старательно повторяя за Казуторой, приоткрывает губы и собирает сладковатый дым из воздуха, прикрывая глаза, не в силах держать столь близкий и продолжительный зрительный контакт. Кажется, у него почти заканчивается место в легких, когда он ощущает движение воздуха и прохладу, смещение веса на своих бедрах — признаки того, что Кейске выпрямился. И когда Чифую открывает глаза, собираясь выдыхать, обзор вдруг закрывают желтые объебанные глаза, родинка на скуле и ворох коротких непослушных волос. На его лице ребячливость, вызов и что-то темно тяжелое, что Чифую распознать не в силах. В его губы, раздвинутые сухими холодными пальцами, снова льется порция дыма, и почему-то Чифую принимает ее, наполняя легкие до боли. И где-то на грани, когда он почти готов оттолкнуть и закашляться, Казутора вдруг дергается ближе, соединяя их губы и погружая язык в очень кстати приоткрытый рот. Казутора целует его медленно и вдумчиво, а Чифую просто пытается понять, какого хуя происходит. Ему не страшно и не мерзко, ему… странно? И неловко, потому что он в душе не ебет что делать. — Тора, ебать твою душу в сраку, ты мудила! Какого хуя? Казутора исчезает из поля зрения, и Чифую наконец-то может выдохнуть. Он ошарашенно бегает взглядом по происходящему и несостыковки немного ломают ему голову, потому что, вопреки разгневанному голосу Кейске, лицо его скорее обиженное, а Казутора, которого, между прочим, оттянули за волосы, и чужие пальцы все еще стискивают макушку, выглядит довольным, ехидным сытым котом, но никак не провинившимся и, что еще менее похоже на реальность, напуганным. — Кто успел, тот и съел, — дразнится Казутора, ребячески показывая язык. — Это должен был быть я! — продолжает насупленно вопить Кейске. — Не прощу, блять. — Так вперед, ебана, че ты орешь-то. Чифую по-прежнему нихуя не понимает: ни диалога, ни ситуации, ни марихуаны. А потом Кейске отпускает Казутору, нависает над Чифую и тоже целует. И кажется, Чифую выщелкивает именно в этот момент. Происходящее вдруг взрывается тысячей оттенков, а голова становится легкой-легкой, но почему-то немного медленной. Губы Кейске ощущаются так хорошо и правильно, а двигаются еще лучше, и уже свободные руки до жути приятно и гладко зарывать в чужие волосы. Кровать по ощущениям обращается как минимум люксовой периной, а как максимум — фантазерским облаком, и время растягивается бесконечно, оборачивая секунды минутами. Казутора ворчит, что теперь хочет сладкого и мягкого, потому что у Чифую именно такие губы, и клянется, что если сейчас не найдет в холодильнике пироженку или тортик или, на худой конец, кексик, он за себя не отвечает. Кейске что-то говорит, но Чифую почему-то не слышит его совершенно — вернее слышит, но не разбирает. Зато читает в глазах четкой бегущей строкой «найдешь че — нам тоже захвати». Затем он снова погружается в негу жестковатых суховатых самых лучших и желанных губ. Кейске укладывается на бок, оставляя одну руку на животе Чифую, и тот ежится от контрастной прохладцы, но тепло возвращается снова — прилегает со второго бока, ощущается ластящимся телом Казуторы, говорит голосом Казуторы, что в холодильнике пусто и поэтому ему категорически необходима еще доза губ Чифую, пальцами Казуторы поворачивает голову Чифую на другой бок и касается его губ жадными губами Казуторы. Чифую теряется, но не возражает, потому что Казутора — Тора тоже ощущается хорошо. По-другому, но не менее замечательно, чуть мягче, чуть чувственнее, меньше возбуждения — больше нежности. Чифую выпрастывает прижатые к бокам руки и ищет — по обеим сторонам от себя. Находит сначала одну, потом вторую и переплетает пальцы, чувствуя себя как никогда правильно и цельно.