целое может состоять из троих

На улице откровенно паршиво — завывает по-страшному ветер, швыряя в глаза колючие снежинки, не видно ни черта, еще и тротуары скованы коркой льда с недавнего скачка температуры. Кейске продирается через этот пиздец упрямо и целеустремленно, а как иначе — не хочешь стать жертвой стихии и не так ногами заработаешь. Шарф, обмотанный вокруг лица, заледенел от дыхания, а кончики волос, выбившиеся из-под капюшона, покрылись инеем. — Пиздец, это пиздец, ща сдохну, нахуй, ног не чувствую, — бормочет Кейске себе под нос, преодолевая последние метры до родного дома и, стоит двери подъезда закрыться за его спиной, не может сдержать радостного полустона. Здесь, несмотря на то, что весьма прохладно, уже не так жестко. Пока лифт доползает до последнего этажа, Кейске успевает размотать шарф и расстегнуть куртку, чтобы стряхнуть в коридоре налипший снег и не тащить его домой. Пальцы приходится размять, чтобы не выскользнула связка ключей, но в конечном итоге, преодолев все препятствия и трудности, Кейске все-таки заходит в квартиру и замирает ненадолго, млея от тепла, напитываясь запахами уюта и родного дома. Из спальни доносится сладкий тягучий стон, и Кейске совсем не удивленно фыркает, разуваясь. Прежде чем пойти туда, он сворачивает в ванную, чтобы погреть руки в теплой воде. Разглядывает в зеркале над раковиной алые скулы и нос, мокрые от растаявшего снега ресницы. Вдоль позвоночника бегают мурашки, бедра покалывает, плечи то и дело передергиваются — тело потихоньку отходит от продолжительной заморозки, и все, чего Кейске хочется сейчас, — это залезть в душ и простоять под горячей водой минут тридцать, чтобы прогрело до костей — прям как проморозило только что. Когда он заходит в спальню, чтобы взять полотенце, в лицо ударяет духотой, а обоняние будоражит запахом секса. На кровати он видит одно из самых прекрасных зрелищ, доступных ему в жизни: Тору и Чифую. В профиль он может увидеть все, кроме самого откровенного, но и этого ему более чем достаточно, потому что изгиб спины Чифую, руки Торы на ее подрагивающих бедрах, волнообразные плавные движения, мягкие всхлипы и стоны, лица, искаженные удовольствием — все это поднимает волну любви, что согревает его изнутри. — С возвращением, — томно приветствует Чифую, не прекращая насаживаться на член Торы. — Ты поздно сегодня, что-то случилось? — Все в порядке, просто из-за хуевой погоды пришлось идти пешком, — заверяет Кейске, подходя к кровати и склоняясь над Чифую. Он на секунду проваливается в ее огромные зрачки, а после целует — глубоко и напористо, протягивает руку и чуть оттягивает стоящий сосок на ее небольшой груди, ловя губами сорвавшийся стон. — Сильно замерз? — спрашивает Тора, перехватывая вторую его ладонь и мягко поглаживая все еще немного прохладную кожу. — Присоединишься? Мы тебя согреем. Он улыбается мягко, но игриво и вскидывает бедра, сильным толчком выбивая из Чифую звонкий стон. Кейске пару секунд прислушивается к своим желаниям и качает головой, отвечая: — Не сегодня. Устал. Тора лишь притягивает его к себе, втягивая в поцелуй, и Кейске нагло толкается языком в его рот, прикусывает губы и напоследок мягко ведет по кромке, зная, что от этого у него буквально подкашиваются ноги. Мягко взъерошив волосы Чифую, Кейске отходит к шкафу, чтобы снять лишнюю одежду и забрать банное полотенце, а покидая спальню, краем глаза отмечает, как красиво приподнимаются бедра Чифую, когда она наклоняется к шее Торы. Он залипает, теряя счет времени, под горячими струями воды, что с макушки распадаются на ласково греющие ручейки по всему телу, и не думает ни о чем, погружаясь в ощущение телесности. Из этого состояния его выводят руки, плавно обвивающие талию и сцепляющиеся в замок над пупком. На плечо опускается подбородок, и на ухо тихо мурлычат: — Ты здесь уже двадцать минут, точно все хорошо? — Конечно, — мягко улыбается Кейске. — Просто задумался. Он кладет ладони поверх чужих, расцепляет их и ведет раскрытыми вверх к своей груди, наслаждаясь лаской и теплом. Чифую целует его в шею, прижимаясь теснее, еще немного чувствительной грудью к лопаткам. — Помыть тебе голову? — спрашивает она. Вместо ответа Кейске разворачивается и опускается на выступ-сидение, отдаваясь во власть умелым ласковым рукам. Пока девушка вспенивает шампунь в густых волосах, он, не в силах удержаться, гладит ее бедра — красивые, упругие, со светлой кожей с белесыми полосками растяжек, которые всегда так хочется прихватить зубами, проследить языком, а после — впиться клыками в мягкую плоть, оставить следы своего сумасбродного обожания. Кейске держится, давая волю лишь рукам и не касаясь особенно чувствительных мест, но вскоре Чифую все равно прогибается в пояснице, сжимая ноги и чуть приседая, чтобы пальцы соскользнули куда так хочется. Она смывает густую пену, и ее руки чуть подрагивают. — Что, опять? — дождавшись, пока вода перестанет стекать по лицу, спрашивает Кейске, впрочем, не звуча недовольно. — Какие же вы ненасытные. — Бля, Кей, — судорожно выдыхает Чифую. — Твой девиз непобедим. Не переживай, я и сама справлюсь, иди отдыхай. — Фую, — зовет он, поднимая голову и встречаясь с затуманенными возбуждением глазами. — Я сказал, что не хочу заниматься сексом, но это не значит, что я не смогу удовлетворить тебя. Чифую стонет почти обожающе от одной мысли. Кейске выключает воду и покидает кабинку, наскоро вытираясь и раскрывая полотенце для Чифую. — Иди ко мне. Чифую в его объятия почти падает, покрывает поцелуями шею и плечи, пока Кейске промакивает с ее тела лишнюю воду и подсушивает волосы. Свои он варварски выжимает в раковину и оборачивает прилично промокшее полотенце вокруг бедер, чтобы остатки воды с волос не сильно заливали пол. Он усаживает Чифую на стиралку. — Нормально? Не свалишься? — спрашивает, а когда она кивает, опускается на колени. Теперь Кейске может не сдерживаться, поэтому он от души закусывает обожаемые бедра, внутри, снаружи, ближе к коленям и почти у самой паховой складки. Кусает поверх засосов Торы, ставит один свой рядом — ему все же больше нравится кусаться, а нежные лиловые цветы засосов на коже больше привилегия их жадного тигренка. Когда он почти невесомо касается пальцами половых губ, Чифую возбуждена настолько, что ее пробивает дрожью и с губ срывается тоненький стон. Кейске поднимает взгляд, и от мольбы в светлых глазах становится почти дурно, поэтому он не медля припадает ртом к ее влагалищу. Медленными сильными движениями языка он почти сводит ее с ума, Чифую громко стонет, подаваясь бедрами ближе, ее ноги дрожат, руки мечутся, не находя себе места. Когда она почти на грани, Кейске засасывает клитор, лаская его языком, и чувствует, как тело под ладонями сильно напрягается, застывая, и по ушам бьет долгий и звонкий, от акустики тесной ванной почти оглушительный стон, а затем Чифую обмякает, запуская пальцы во влажные волосы Кейске и благодарно поглаживая. Кейске облизывается, смакуя остатки ее смазки на своих губах, поднимается, собираясь разделить с ней поцелуй, когда дверь распахивается и в комнату заходит Тора. — Развлекаетесь? И без меня? — ехидно интересуется он, смотря на них с любовью и жадностью. Кейске обреченно стонет. Они пробудили вторую хорни хтонь их скромного обиталища. — Чифу так сладко стонала, я держался, как мог, но… — Тора замолкает, вместо продолжения опуская красноречивый взгляд на выпуклость на своих штанах. — Может, и мне поможешь? Он подходит к Кейске, прижимается вплотную и забирает поцелуй, предназначавшийся Чифую. Они целуются яростно и разнузданно, пошло причмокивая и резко выдыхая друг другу в губы. Тора вдруг стонет и откидывает голову назад, открывая жилистую шею. Кейске непонимающе смотрит на него — ничего же не сделал, — а потом догадывается опустить взгляд вниз, где Чифую, сидя на коленях как сам Кейске пару минут назад, массирует через ткань чужой стояк. — Давай лучше я, — предлагает она. Кейске смотрит на нее с благодарностью. Пожалуй, еще и активный отсос сегодня он бы не вывез. Вместо этого он наматывает волосы Торы на запястье и задирает его голову сильнее, вцепляясь зубами в призывно торчащий кадык. Тора стонет, а когда Чифую насаживается ртом на его член — стон взлетает до высокого молящего скулежа. Оставляя свои отпечатки повсюду — на плечах, ключицах, груди, шее, челюсти, — Кейске свободной рукой ласкает его спину, то царапая лопатки, то соскальзывая пальцами к ягодицам и сминая их. Его взгляд обращается к полке, находя полупустую банку смазки. Не отрываясь от своих попыток сожрать партнера, он пару раз нажимает на дозатор, распределяет смазку по пальцам и вводит в Тору сразу два до упора, сгибая их и с нажимом проходясь по простате. Тору выгибает в полудугу, руки, до этого лежащие на плечах, сжимаются почти до боли. Он замирает, даже не дыша, закатив глаза, пока на язык Чифую не опускаются последние капли спермы. А после расслабленно обрушивается на Кейске, мягко мурча и невесомо целуя в плечо. Он опускает руку вниз и сжимает член Кейске через полотенце. — Охуеть, как ты после такого умудрился не возбудиться, — почти с ужасом спрашивает Тора. Чифую невозмутимо отнимает чужую ладонь от промежности и, опираясь на нее, поднимается, чуть качнувшись на затекших ногах. Кейске фырчит и жмет плечами. — А что, было бы лучше, если бы я сейчас возбудился? — он вздергивает бровь, намекая подумать о последствиях. Чифую и Тора синхронно сглатывают и трясут растрепанными головами. — Не-не-не, я все! Я в душ! — пищит Чифую, ретируясь первой. — Мне бы тоже не помешало, — пытаясь звучать невозмутимо, Тора залезает следом и захлопывает за ними дверцу. Кейске закатывает глаза и выходит из ванной, но уже в комнате не выдерживает и ржет от души. Кто ж виноват, что его накрывает редко, но метко — до того, что он умудряется в прямом смысле заебать обоих партнеров до состояния нестояния. И после они весь день страдальчески стонут, но Кейске-то знает — по глазам видит, что этим перевозбужденным чудовищам, трахающимся как кролики каждый день, а иногда и не по разу, все нравится.