целое может состоять из троих

Кейске прополоскал рот от остатков зубной пасты и выпрямился, заглядывая в замызганное зеркало. С подбородка на домашнюю футболку капала вода. Он скорчил себе рожицу, высунул язык и задумчиво на него уставился. Пошевелил из стороны в сторону, вверх и вниз, нахмурился и склонил голову набок. — Да красивый, красивый, хорош кривляться, — раздался насмешливый голос из дверного проема. Кейске, чуть не подпрыгнув от неожиданности, метнул недовольный взгляд через отражение на хехекающего Тору, просунувшего в ванную голову. — Стучаться не учили? Вдруг я тут дрочу, — проворчал он и вернулся к изучению своего языка. — Много я там не видел, ну, — фыркнул Тора, проскальзывая внутрь и вставая за спиной, обнял за пояс, устроил голову на плече и поддразнил: — Чего ты тут? Думаешь, если будешь долго на него смотреть, второй отрастет? Дай огорчу: это так не работает. — Ой, нахуй сходи, — скривился Кейске. — Вчера там был, все понравилось, спасибо, — хмыкнул Тора, встречаясь с ним любопытствующим взглядом через зеркало. — На вопрос ответь. — Да я вот думаю… — начал Кейске, снова высунул язык, задумчиво посверлив его взглядом. — Проколоть, может? Тора заинтересованно подобрался, прижимаясь плотнее, повернул его голову к себе и заглянул в глаза уже напрямую. — С чего вдруг? — Хер знает. Захотелось. — Что захотелось? Че это вы тут, обнимаетесь? И без меня? — Чифую, мимолетом заглянувший в приоткрытую дверь, шустро ввинтился в дуэт, протискиваясь между Кейске и раковиной и дотягиваясь до талии Торы через него. — Пацаны, мы бутербродик, — хехекнул Тора, игриво ущипнув Чифую за бок. — Кею приспичило язык проколоть. Чифую замер, потешно отводя голову назад и задумчиво вперившись взглядом в губы Кейске. Неопределенно промычал, беспардонно открыл его рот, заглядывая внутрь, и с видом недовольного эксперта выдал: — Целоваться не сможем. Долго. Тора уткнулся лбом в шею Кейске и захохотал. Тот же, приподняв бровь, уточнил: — То есть это все, что тебя волнует? — Ну да, — кивнул Чифую, словно подтверждая вещь совершенно очевидную. — А что еще должно? Будет круто. Тебе пойдет. Я, кстати, тоже думал о пирсе недавно, но так и не смог определиться с местом, да и ссыкотно одному идти. Тора с Кейске весьма красноречиво переглянулись, обменялись кивками, и Кейске решительно выпалил: — Соски. Однозначно. Недолго думая, Чифую согласно хмыкнул, одобряя предложение. — Я тогда тоже что-нибудь проколю, а то че один как лох, — усмехнулся Тора, и теперь взгляды сошлись уже на его лице. Пауза затянулась, и он приподнял бровь, поторапливая решение. — Вот черт, — протянул Кейске. — Да тебе все подойдет, — закончил Чифую. — Значит, решу уже на месте, — подытожил Тора. — Тогда предлагаю не терять времени зря и идти компенсировать предстоящий недостаток поцелуев, — сказал Чифую и принялся подпихивать их на выход. — О, как завернул, — оценил Тора. — Боюсь, одними поцелуями не ограничимся, учитывая, какой еще недостаток мы будем компенсировать, — с предвкушением усмехнулся Кейске, укладывая ладонь на грудь Чифую. *** Компенсация ожидаемо неожиданно затянулась, к ней приплюсовался очень поздний завтрак, поэтому до салона они добрались лишь во второй половине дня. Ну, как салона — полуподпольного заведения, где без вопросов работали с несовершеннолетними. Ценник кусался, — Чифую так и вовсе чуть не взвыл, ему ведь за два прокола разом платить, — но другие варианты парни не рассматривали: именно тут Дракену набивали его знаменитого дракона, так что место имело определенный кредит доверия. В целом, выглядело все весьма прилично — не грязный обрыганный подвал, не проебанный притон, пирсер в одноразовых перчатках и даже антисептик имелся. Большего им и не требовалось. — Кто первый? — спросил парень, окидывая их безразличным взглядом. — Я еще не определился, — открестился Тора моментально. Кейске с Чифую переглянулись. — Как обычно? — Как обычно. — Камень-ножницы-бумага, раз-два-три. — Да бляа-а-а! — взвыл Кейске, глядя на свою бумагу против выброшенных ножниц. Чифую ехидно хохотнул, хлопнув его между лопаток, и плюхнулся рядом с Торой на узкий диванчик, тесня его бедром. Они проводили чуть побледневшего друга сочувствующими взглядами и парой утешительных напутствий: — Не ссы, бро, мы с тобой! — За ручку подержать? — Пошли нахуй оба, — рыкнул Кейске, уходя на растерзание (хотелось бы верить) профессионалу. Чифую подпихнул Тору плечом и поинтересовался: — У тебя хоть какие-то мысли есть? А то дело-то недолгое. — Есть. Не могу определиться: смайл или пупок? — состроив недовольное лицо, проворчал тот. — Не-ет, только не смайл, — проныл Чифую и, склонившись к нему чуть ближе, вполголоса нажаловался: — Если мне еще и тебя нельзя будет нормально поцеловать, я же вообще подохну. — То есть ты предлагаешь нам с тобой все это время бессовестно сосаться у Кея перед глазами, и чтобы он изнывал в муках от невозможности присоединиться? — горячим заговорщическим шепотом ответил Тора, почти прижавшись губами к уху. В глазах у Чифую заплясали черти, он прыснул и согласно покивал. — А пупок — это не слишком по-гейски? — Казутора, — со всей серьезностью заглянул в его глаза Чифую. — Ты буквально гей, о чем речь вообще? Они неприлично громко заржали, и согнувшийся пополам Тора чуть не свалился на пол. — Че орете, черти? — раздалось сверху, и парни, подняв покрасневшие от смеха лица, наткнулись на Кейске, возвышавшегося над ними с упертыми в бока руками. — О, ты уже все, что ли? — удивился Тора, разглядывая его лицо. — А где реки крови? — А говорить не больно? — Нормально, — дернул плечом Кейске. — Следующий. Чифую встал и решительно потопал к пирсеру, ловя в спину недовольное бурчание: — Нет, главное, как со мной, так на кнб, а как с Торой — так мы ебать герои, вперед трусов побежал. — Ворчи-ворчи, пока можешь, — усмехнулся Чифую, незаметно посылая воздушный поцелуй через плечо. Кейске ответил красноречивым факом и привалился к Торе, привыкая к новым ощущениям во рту. Язык немного пекло, длинная штанга мешалась, то и дело стуча и цепляясь за зубы, но в целом — ничего критичного. — Больно было? — взволнованно поинтересовался Тора. — Не больнее, чем по ебальнику отхватить, — усмехнулся Кейске и получил такую же усмешку в ответ. Тора собирался спросить что-то еще, но его перебил болезненный ор, переросший в скулеж. Они синхронно повернулись на звук и увидели, как Чифую кривится от боли, закусив ребро ладони, а по его щеке скатывается слеза. — Не повезло с чувствительностью, парень, — хмыкнул пирсер, подцепляя со столика рядом сережку. — Терпи, почти все. — Еба-а-ать! — завыл Чифую, когда тот, вставив сережку в катетер, плавно, но быстро начал протягивать его через свежий прокол. — Блядь! Сучье проблядство, как же больно! Пиздец, да от толпы гопарей ногами по почкам не так больно отхватывать, а-а-а! — Все, молодцом, — крепко закрутив шарик, парень ободряюще хлопнул его по плечу. — Сразу второй или перерыв? — Да какой, нахуй, второй?! С меня и одного хватит, ну в пизду его! — выл Чифую, согнувшись пополам. — Ты там аккуратнее, прокол не придави. — Ебать, мне кажется, я только что передумал, — звучно сглотнул Казутора, глядя на развернувшиеся страдания большими от страха глазами. — Я тебе, блядь, дам «передумал»! — вскинулся Чифую, смаргивая слезы. — Живо, нахуй, на стол. — Мне бы больше понравилось услышать это в других обстоятельствах, — нервно пошутил Тора, поднимаясь на слабых ногах. Пирсер многозначительно приподнял бровь, но от комментариев воздержался, провожая сочувствующим взглядом Чифую, отползающего от него с футболкой в руках. — Эй, ты как? Совсем плохо? — обеспокоенно спросил Кейске, едва он повалился рядом, и склонился, с интересом рассматривая металлические шарики по бокам от покрасневшего соска. — Уже норм, припекает только, но когда он колол — я думал, реально откинусь, — вымучено фыркнул Чифую, растекаясь по диванчику и оттесняя Кейске почти на самый край. — М-да, — чуть виновато протянул тот. — Сорян, что ли? Если б мы знали… — Да ладно, че уж, решил-то все равно я сам, — отмахнулся Чифую и прикрыл глаза, комкая в пальцах футболку. Вскоре послышалось недовольное шипение Торы, и Чифую обиженно заворчал на несправедливость: почему у этих двоих терпимо, а он чуть ли не муки ада пережил? — Так, у меня рабочий день заканчивается, так что инструкция по заживлению краткая, — отпустив Тору и начав параллельно убирать инструменты, заговорил пирсер. — Вам двоим, — он кивнул на Чифую и Тору, — грязными руками не трогать, а лучше вообще трогать по минимуму, дрянью никакой не заливать — чем меньше будете лапать, тем быстрее заживет. А тебе, — обратился к Кейске, — уже посложнее. Сменить зубную щетку, первые дни слишком кислое, острое и горячее не жрать, две недели не целоваться и не заниматься оральным сексом. Пей холодную воду, будет совсем хуево — можешь лед рассасывать, но не увлекайся. Вроде все. Давайте, расплачивайтесь и на выход. *** — Нет, блядь, это просто нечестно! — возмущался Кейске, топая к парковке, где они оставили свои байки. — Почему вам вообще нихуя делать не надо, а мне — куча ограничений? — Это расплата за безболезненный прокол, это справедливость, — злорадно хохотнул Чифую, оживающий с каждой минутой все больше, а увидев, что Тора согласно покивал, переключился на него: — А ты хуле киваешь? Ты тут вообще единственный на расслабоне: и колоть не больно было, и париться с уходом не надо. Вот пидор! — Ага, — довольно осклабился Тора. — Завидуйте молча, лошки. — Ты щас получишь пизды, — пригрозил Кейске. — В двойном объеме, — поддержал Чифую, показательно похрустывая пальцами. — Ой-ой, грозные какие. А вы когда пёзды отрастить успели, чтобы мне их давать? — продолжал глумиться Тора, складывая подножку на своем байке и перекидывая через него ногу. — А ты прошаренный, как я посмотрю, — сощурился Чифую, повторяя его действия. — Уже по съебам готовишься дать. Чуешь, что жопа-то не в безопасности, да? — Кто последний, тот пиздует в магаз за жратвой на вечер! — крикнул Кейске, под шумок успевший и байк развернуть в нужном направлении, и вогнать ключ в замок зажигания, завел двигатель и дал по газам. *** — Этот мир меня ненавидит, а я ненавижу его в ответ. Взаимность, которую мы заслужили, ептыть, — ворчал Чифую, лениво взбираясь по лестнице на пятый этаж. Он продул, притормозив у подъезда буквально на четверть минуты позже, и то только потому, что какой-то мудак подрезал его на светофоре! Иначе он бы точно обогнал этих дуралеев. Дуралеев, которые наверняка уже развалились на удобной мягкой кровати и пинали хуи, пока он тащился до магазина и перся обратно с пакетом наперевес. Не сказать, что тяжелым, три пол-литровки с напитками, несколько бич-паков и шоколадок почти ничего не весили, но сам факт! Чифую насупился, выходя на финишную прямую коридора, и порылся в карманах в поисках ключей. — Да бля, опять забыл, что ли? — нашарив лишь остатки налички и телефон, выдохнул он. Но ключи и не понадобились — парни снова не заперли дверь на замок. Ну, сейчас это только на руку, так что, так и быть, душнить и отчитывать Чифую их не станет в порядке исключения. Оттащив пакет на кухню и поставив чайник, он добрался до комнаты Кейске, где фоном звучала какая-то альтернатива, а парни сидели на полу у кровати, переплетясь ногами, и залипали в телефоны. — Все, я свою задачу выполнил, кто заваривать будет — похер, главное не я, — обозначил Чифую и почти совершил страшную ошибку, плюхнувшись плашмя на живот, но в последний момент успел подставить руки, держась на полусогнутых. — Ебать, вот щас опасно было. — Ты бессмертный, что ли? Даже у меня соски сжались от испуга, — округлил глаза Тора, глядя через плечо, как он укладывается на бок и смачно потягивается. — Очко у тебя сжалось, когда сам на пузо увалился, — заржал Кейске, подтягивая ноги и поднимаясь. — Так и быть, папочка вас накормит. — Твой, что ли? Ну ебать, сегодня без ужина, значит, — фыркнул Чифую, и Тора подхватил: — Как ты без отца, ха! — Ага, с хлебом вернется — обожремся. Видать, по всей стране скупает восьмой год, — оскалился Кейске, выходя за дверь. — Да не, ты не понял, он хлебзавод строит! — крикнул вдогонку Тора, и из коридора послышался ржач. Чифую опрокинулся на спину, ухмыляясь и думая о том, что, наверное, из приличного общества их гнали бы ссаными тряпками с такими шутками, но им поебать, все трое — безотцовщина и на хую они вертели все приличные общества. На живот опустилась теплая тяжесть — Тора заполз на кровать и умостился на нем затылком, ерзая и устраиваясь поудобнее. Чифую запутался пальцами в его волосах, наощупь пытаясь отделить жестковатые обесцвеченные прядки от неокрашенных. Через несколько минут с кухни послышался крик: — Фую, ты нахуя пюрешку взял? — О тебе ж позаботился, еблан! Ты как собрался лапшу жрать со своим языком? — проорал Чифую в ответ. Тора недовольно заворчал на движение пресса под головой и чуть придавил затылком, призывая заткнуться и не обламывать кайф. — Бля, точно. Благодарочку отвесил! А как ее заваривать? — спросил Кейске, и парни синхронно фыркнули, живо представляя, как тот чешет в недоумении затылок. — На упаковке написано, ебанько! — ответил Тора. — Или ты читать разучился? — Да тут хуй ногу сломит, — смущенно пробурчал Кейске, и его почти не расслышали. Почти. — Хуй, — задумчиво протянул Чифую. — С ногой, — с той же интонацией дополнил Тора, и они захохотали, давая волю воображению. Послышался недовольный топот, и из-за дверного проема высунулась не менее недовольная голова Кейске с наездом: — Че вы гиените опять, утырки? Вы это дерьмо видели вообще? Парни синхронно закатили глаза и, покрывая его матом, поплелись на кухню. Чифую взял со стола бутылку холодного зеленого чая, а Тора — упаковку с быстрорастворимым пюре, пробежался взглядом по инструкции и уточнил: — И че тут непонятного? Заливаешь кипятком, ждешь, заливаешь соусом и накидываешь приправы. — Хуявы, — проворчал Кейске. — Так и скажи, что тебе тут скучно одному стало, — хмыкнул Чифую, прикладываясь к бутылке. — Ну и что ты мне сделаешь? — подначил Кейске и самоуверенно сложил руки на груди. — Вы все равно уже здесь. — Действительно, я тебе ничего не сделаю, за меня уже жизнь на всю катушку отыгралась, — с трудом сохраняя серьезное лицо, ответил Чифую. — Эй! — Хуей, тебе все равно грозить нечем, — встрял Тора, надорвал один из пакетиков и высыпал белые хлопья внутрь, а шагнув к другому столу за чайником, нагло ущипнул его за задницу. — Что правда, то правда, — оскалился Кейске, на автомате потроша большую коробку с лапшой и после убирая руки, чтобы не залило кипятком. — Не великий повод для гордости, — со скепсисом высказался Чифую и уселся на подоконник, не без удовольствия наблюдая, как парни хозяйничают. — Ну и хуй с ним, у меня есть самый лучший повод гордиться — это вы. — Aw-w-w! — Бля, я все еще не понимаю, как ты издаешь эти звуки. Тора, ты понимаешь? — Нихуя не понимаю, — кивнул тот. — Учитесь, салаги, пока я жив, — дерзко-смущенно нахохлился Чифую. — Долгие годы задротства в седзе и неустанной практики. Парни прыснули, подходя к нему с двух сторон и обвивая руками так, что не поймешь где чья. Довольно просияв, Чифую расцеловал их в щеки, едва удерживаясь от того, чтобы начать болтать ногами от радости. — Надо как-то скоротать время. Есть идеи? — вполголоса промурчал Кейске, утыкаясь в изгиб шеи и касаясь губами нежной кожи. — О, да, у меня есть одна, — хитро улыбнулся Тора, с прищуром глядя на Чифую, и тот с пониманием потянулся к нему, вовлекая в медленный поцелуй. Тора чуть наклонил голову и скользнул языком в рот Чифую, глубоко погружаясь и со вкусом лаская. Выглядели они при этом крышесносно, издавали до того сочные и пошлые звуки, что Кейске подергал Тору за рукав футболки, почти хныча: — Эй, а я? Я тоже хочу! — А тебе нельзя, — подразнился Чифую и показал язык, звучно разорвав поцелуй, и Кейске залип на поалевших губах с видом великомученика. — Что, даже капельку? Самую чуточку? — Даже на полшишечки нельзя, Кей, — фыркнул Тора, но потом они с Чифую, не сговариваясь, приблизились к его лицу и легко поцеловали в грустно опустившиеся уголки губ. — Можем компенсировать только так. После этих слов Кейске осыпали поцелуями едва ли не с ног до головы, легкими и влажными, дразнящими и кусачими, раскрасили шею и ключицы засосами. Все трое потерялись в ощущениях, периодически прерываясь на извинения, когда, забывшись, кто-то из них задевал новоприобретенный пирсинг. После незабываемого зрелища жадно целующихся над его оголенной грудью парней Кейске уже чуть меньше жалел о своей прихоти. И лишь на следующий день все трое в полной мере осознали всю боль и неудобство предстоящих недель, когда Тора и Чифую поняли, что на забивах теперь придется защищать в первую очередь не голову, а проколы, ну а Кейске проснулся с отекшим неповоротливым языком и несколько дней старался говорить по-минимуму, потому что его парни гоготали до истерики каждый раз, когда он открывал рот.