Шило в одном месте

      Какого хуя? Ну просто вот какого?       Арсений, на самом деле, добрый человек. У него шило в одном месте, а доброта в прямо противоположном. Но когда Арсений злится, то его шило сходится со злостью и получается очень опасный симбиоз. Ядреная смесь, как сказал бы про это все Шастун, на которого этот гнев и направлен.       Какого хуя, Шаст?       Просто. Какого. Хуя.       Арсений подрывается с места и захлопывает свой ноутбук. Если бы это был не ноут, а, допустим, обычный стационарный компьютер — как и положено иметь дедам, верно, Шаст? — он бы и его захлопнул. Долбанул бы со всего маха экран об стол и ни разу не пожалел бы об этом. Ноутбук гаснет, и Арсений уже не видит ни открытого браузера, ни сайта ютуба, ни кудряшек Шаста на готовке у Ляйсан. К сожалению, не видеть — не значит не слышать или забыть. В его ушах все еще звучит голос Шастуна. Немного смущенный, милый и какой-то слишком спокойный.       Не то, чтобы это какая-то запретная тема. Мы это уже обсуждали. И да, свадьбе быть.       Или как там дословно он сказал? Арсений перестал слушать после первых двадцати секунд, выключил сразу, как понял, о чем идет речь. Но даже за двадцать секунд он услышал достаточно.       Шаст предупреждал его не смотреть. Еще осенью, когда он заявился со съемок, уставший, зато сытый, он недвусмысленно сказал Арсению:       — Тебе не понравится то, что ты там услышишь.       Арсений лишь хмыкнул.        — Мне нравится все, где есть ты.       Антон тогда лишь растянул губы в вымученной улыбке и разрядил обстановку очередной всратой шутейкой:        — Поэтому ты сам себе нравишься?       Арс засмеялся, и Антон, пользуясь случаем, перевел их разговор в более удобную позицию. Зря Арсений тогда не придал этому значения.       Но, если бы и придал, то что бы это изменило? Эфир был записан, Антон сказал то, что сказал. Он, черт возьми, сказал эти слова. Слова, которые мало того, что были неправдой, так еще и больно ранили самого Арса. Неужели между ними было недостаточно боли?       Чертов Шастун, чертова Ляйсан со своей готовкой. Конечно, Ляйсан была ни при чем, но Арс ненавидел все, что попадалось под руку. В его руках все горело. ***        — Ну, Арс, ну пожалу-у-уйста…       Арс был непреклонен. Ходил по офису чернее тучи, ни с кем толком не разговаривал, лишь пил свой кофе и держался от Шаста подальше. Шаст сначала отнесся к этому без должного опасения. Мало ли, каждый имеет право побыть один, тем более Арсений. С его-то сумасшествием. Вдруг очередная идея пробралась в буйную головушку и не дает той уделить внимание окружающим? Но когда отстраненность Арсения перешла все допустимые границы: целых два часа без касаний, Антон сдался.       — Ну Арс, — почти хныкал он и тянул свои руки.       Арсений не удостоил его даже взглядом. Он молча налил себе кофе и лишь сухо кивнул вошедшему в гримерку Стасу. К Стасу у него тоже были вопросы, но сформулировать их Арсений пока не мог. Все сводилось к неизменному: «Какого хуя, Шаст?»       — Мальчики, как у вас дела? Все нормально? — голова Оксаны показалась в дверном проеме, и раньше, чем она успела скрыться обратно, ей наперерез встал Дима.        — Оксан, закажи нам чего-нибудь нормального пожрать, а то сил нет травиться этими перекусами, — Дима капризничал и имел на это право. Катя с детьми уехала к родителям, и он, оставшись без попечения жены, страдал от голода и, больше всего, от отсутствия душевного тепла. — И успокоительного еще закажи, — попросил он, кивнув на Арса. — Граф сегодня не в духе.       — Это я-то не в духе? — Арсений так громко поставил на стол чашку, что Сережа, залипший в телефоне в дальнем углу, встрепенулся и нахохлился:       — А что? А что происходит?       — Это я-то не в духе? — в голосе Арса звучал огонь. — Да я самый душевный, душевОй, душный человек в мире!       Он стремительным шагом направился к зеркалу, пока за ним безотрывно следили пять пар удивленных глаз: Арс в истерике, что может быть интереснее? Арсений укоризненным взглядом окинул свое отражение и произнес:       — Кто еще считает, что я не в духе?       — Ну, я считаю, — меланхолично ответил Дима, возвращаясь к своему месту. — И что ты мне сделаешь?       Арс сверкнул на него своими голубыми глазами, потемневшими от стресса. Он не спал всю ночь, все пускал в потолок свои проклятия.       — Тебе — ничего. У меня к тебе, Диман, нет никаких претензий.       — А ко мне есть? — подал голос Сережа, которому показалось, что он безвозвратно пропустил что-то важное.       — Нет, Сергуль, — покачал головой Арс.       — Хорошо, — ответил Сережа и, вновь уставившись в экран, продолжил покорение всемирной паутины.       — А я? — робкий голос Оксаны попытался разогнать сгустившийся туман.       — Окс, ты святая, — ей Арсений смог даже улыбнуться.       — Я так понимаю, что я, как креативный продюсер, снова в чем-то провинился, — Стас стянул кепку и почесал затылок. Задумался.       — Ты тоже виноват, — кивнул ему Арс и, переведя укоризненный взгляд на Антона, попытался убить его глазами.       — Я?.. — Антон подскочил на диване, и от его обыкновенно расслабленной позы не осталось и следа. Он напрягся, подбоченился, ощетинился. Собрался держать удар. Потому что злой Арс его пугал. — Что я сделал? Вчера же все было… Антон мог бы сказать «хорошо» или «нормально», но не мог, потому что вчера все было отлично. Они позалипали в фейс-тайме, болтая о том о сем, и рано разошлись спать с обещанием, что завтра увидятся в офисе. Только встреча получилась совсем не очень. — Что я успел сделать не так?       — Успел, — хмыкнул Арс. — Давно уже успел, да только я увидел это вчера.       — Вчера вышла готовка с Ляйсан, — подал голос Стас. Он помнил наперечет даты выхода всех их продуктов: эфиров «Импровизации», выпусков «Громкого вопроса» и «Историй», а также и всех тех проектов, в которых ребята участвовали в качестве приглашенных гостей.       Арс кивнул:       — Хороша вышла готовочка, — горько сказал он. — Подготовил, так сказать, фанатов к своей скорой свадьбе.       — У-у-у, — вся скорбь мира послышалась в Димкином голосе. — Пойду покурю. Он направился к выходу, и это больше было похоже на бег крыс с тонущего корабля. Но Диму можно было понять: он уже устал он их разборок и препирательств. Хватит с него еженедельных выволочек от Стаса, как эти двое друг на друга смотрели, как друг друга трогали и как палились. Дима за шесть лет сыт этим по горло.       — Дим, Дим! — побежала за ним Оксана. — А мне еду из ресторана заказать или…       Ей тоже не терпелось уйти. Продолжение разговора было не для слабонервных. Как говорится, уберите от экрана детей, женщин и особенно впечатлительных лиц… Сережа ловил свой дзен в укромном уголке, и потому не считался.       — Не будет никакой свадьбы, — если это было оправдание Шаста, то звучало оно так себе.       — А что нам надо было делать, Арсений? — Стас пытался быть убедительнее Шастуна. — Ляйсан так и так задала бы этот вопрос. И мы решили…       — Ах, вы решили! — всплеснул руками Арсений. — А моего мнения никто не спрашивал. Потому что на мое мнение всем посрать, да? Он недобро стрельнул глазами в Антона.       — Ну, А-арс…       — Что Арс-Арс? Мне же это было очень приятно слушать.       — Я говорил, что это была херовая идея, — Антон покачал головой и виновато поглядел на Арсения. Видеть его злым и обиженным одновременно это было не просто страшно. Это было пиздец как страшно.       — Арсений, — Стас звучал так спокойно, как только мог, — подумай рационально…       — Я думаю рационально уже сколько, Стас? Лет пять? Шесть? Сразу же, как это все началось! Ты сказал быть аккуратнее, мы и были аккуратнее! Как могли, конечно, но мы старались. Я ни слова тебе поперек не говорил! Но это… Это… — от возмущения у Арсения закончились слова, и он всплеснул руками, чтобы показать весь масштаб происходящего. — Это вышло за рамки! Я устал, Стас… Очень устал.       Голос Арсения звучал все тише, и он будто растворялся с этими словами, в самом деле становился старше и, если можно так назвать, замученнее.       — Я устал прятаться. Вот у тебя есть семья, Стас. И ты можешь ее показать. Ты даже в чертовом кружочке телеграмма можешь их прислать! Вон Димка. У него Катя везде с ним. Если не физически, то морально точно. Он называет ее имя и говорит, что это его жена. Паша… Паша вообще заявляет о своей любви на всю страну. Только глухой не слышит о его чувствах. А я… А мы…       Арс выдохся, и Антон, на негнущихся ногах подошел к нему и, остановившись рядом, тронул его за локоть. Невесомый, почти неуловимый жест заставил того продолжить.       — Я не прошу всего этого, Стас, — сказал он. — Я не дурак и знаю, чем закончилась, например, «Игра», когда Дорох просто ради шутки засосал этого… как его там… Я такого для нас не хочу. Но я хотя бы прошу… Нет, я умоляю. Не надо делать это вот так вот.       — Прости меня, Арс, — прошептал Антон, и Арсений позволил ему утянуть себя в кресло и устроить на своих коленях. Арс чувствовал себя марионеткой, куклой из музыкальной шкатулки, заряд которой закончился. — Это были всего лишь слова, ты же знаешь.       — Всего лишь слова… — повторил за ним Стас. Глядя на то, как эти двое взаимодействовали, никому не были нужны никакие доказательства. Но Арсений, король драмы, реагировал слишком бурно, и Антон шел у него на поводу. Стас был почти бессилен.       — Пацаны, — снова пытался вразумить он, — поймите же вы, наконец, ваша аудитория… Это тринадцатилетние дети — они должны понимать, что плохо и что хорошо.       — Мы это плохо, да? — выглядывая из-под рук Антона Арсений уже не звучал так злобно. Громоотвод Шастун работал почти безотказно. — А ложь — это хорошо?       — Ложь — это плохо. Но когда она во благо…       — Ты не переобувайся, Стас. Ложь — это плохо. Любовь — это хорошо. Мы — это любовь. Но на самом деле я прошу тебя лишь заткнуться. И тебя, — Арсений тыкнул пальцем Антону в грудь, — кстати, тоже.       — Я знал, что тебя это огорчит, — смирившись, признал свою вину Антон. — Но не думал, что настолько сильно.       — Просто давай считать, Шаст, — Арсений приготовился загибать пальцы. Он всю ночь прозлился на него, пытался возненавидеть, но растаял от первого же прикосновения. — Мы не можем никуда ходить вместе.       Антон уже хотел было возразить, но Арсений согнул палец и пояснил:       — Я о публичных мероприятиях. Туда, куда мы ходим в капюшонах и в тридцати трех одежках, чтобы нас не спалили, не в счет. Я вынужден терпеть Иру, — Арсений загнул второй палец. Антон почти было открыл рот, но тут же захлопнул его обратно. Глобально-то Арс был прав. — Мы не можем жить вместе.       Арс загнул третий палец.       — Все, стоп! Стоп-стоп-стоп! — объявил Стас. — Я хотел как лучше. Я же переживаю за вас, черт вас подери. На шоу так нужно было сказать, чтобы не было лишних вопросов. А то вы не знаете, что про вас говорят! Нам надо было сбавить градус, так сказать, напряжения. В простые отмазы никто уже не верит, Антону нужно было пообещать свадьбу!       Стас замолк и снова надвинул кепку. Тяжело вздохнул и отвернулся к окну.       — Антон пообещал? — спросил Арс, и вопрос завис в воздухе.       — Получается, да, — тихим голосом подтвердил Антон, когда стало понятно, что от Стаса больше слов они не дождутся. Антон сжал Арса в своих руках. Его голые коленки прижались к его ногам, потерянным в каких-то слишком широких брюках, но Антон даже через ткань почувствовал его кожу. Осознание этого полностью затопило его.       — Тогда, я надеюсь, этого будет пока достаточно, — подвел итог Арсений, вставая с Шастуновских колен и отправляясь вновь к своему уже остывшему кофе. — Достаточно, Стас?       Стас насупленно разрезал воздух своим дыханием. Он повернулся в сторону Арса и сдержанно кивнул. Арс сощурился по-кошачьи, и ему бы впору извиниться, но сегодня он этого делать не собирался. Он двумя пальцами подхватил кружку и вновь вернулся на диван, в этот раз устраиваясь рядом с Шастом. Тот, неосознанно пододвинувшись еще поближе, — хотя казалось бы, куда еще, — прошептал, вплотную наклонившись к уху Арса:       — А ты бы правда хотел этого? Ну… То есть жить вместе.       Арсений тут же кивнул, сделал глоток невкусного кофе и совершенно спокойно произнес:       — А ты, Стас, подумай. Просто поставь себя на наше место.       — Зачем поставить? — поинтересовался Сережа, перехватив, как всегда, лишь обрывок речи и полностью не вдаваясь в смысл всего происходящего.       Гримерка до краев наполнилась смехом. ***       Стас думал долго. Напряженно нахмурившись, он то поздно приходил на репетиции, то уходил так рано, что сначала это казалось удивительным. Антон дергает Арсения на себя, и тот с налета впечатывается в него где-то в темноте закулисья.        — У меня для тебя сюрприз, — на последнем выдохе перед поцелуем успевает произнести Антон. Арсений хмурится, но целует старательно. Сюрпризы от Антона такая же редкость, как злость у Арсения. — Обычно такое делают в ресторанах, — Арсений на этих словах закатывает глаза. — Да знаю-знаю, не наш случай. Поэтому вот. Антон отрывает руку от талии Арса и лезет в карман. Там что-то звякает, бренчит, и Антон с победной улыбкой достает связку ключей с брелком в форме половинки сердечка. Арсений смотрит на это безобразие округлившимися от шока глазами и, пару раз моргнув, пытается себя убедить, что это не сон.       — Это от… Ну, ты понял, — лицо Антона начинает алеть. — Ты говорил, что хочешь, и я… Ну, то есть вот…       — Антон, — Арсений едва ли находит слова, чтобы остановить поток сознания Шаста. — Ты снял нам квартиру?       — Ну почему сразу снял? — бухтит Антон. — Купил. Я, знаешь ли, неплохо зарабатываю. И…       — И?       — Я хочу, чтобы мы жили вместе. Вот.       Была бы возможность — Антон бы зарылся куда-нибудь в недра розовой футболки Арса, пока не услышал:       — Да. Да, я тоже этого очень хочу.       А потом Арс долго-долго рассказывает про то, что и из Питера он уезжать не будет и что дубликат ключей от его Питерской квартиры у Шаста уже есть, так что это почти что не в счет. Арс интересуется даже, как при таком раскладе будет Ира, но Антон его больше не слушает. ***       Очередная техничка проходит относительно спокойно, так сказать, без эксцессов, и Арс ловит себя на мысли, что зря он злился. Ему даже начинает казаться, что и правда злиться-то он не умеет. Что шило у него в одном месте, а доброта в другом, и что они… Нет, никогда не соединятся. Иначе — гремучая смесь.       — Пацаны, задержитесь на секунду, — объявляет Стас.       Стас, без которого не было бы проекта, не было бы их команды, а значит не было бы их — почти семьи. К счастью, Стас есть. Он существует и сейчас призывно машет рукой.       Сережа с Позом занимают места в своих любимых креслах, Антон с Арсом располагаются на диване.       — Грядет Новый год… — начинает Стас.       — С праздником! — Арс подскакивает с Антоновых колен и салютует Стасу.       Стас улыбается и салютует в ответ.       — Так вот, я и говорю. В Новом году грядут изменения. Не только с «The Hole», но и с концертами.       — У нас их будет в три раза больше? — пытается угадать Дима, но Стас качает головой. И, улыбаясь, произносит на одном дыхании:       — Янебудубольшеездитьсваминаконцерты.       — Что?!       Арсений подпрыгивает вновь, в отрицании качая головой.       — Ты шутишь! — восклицает он.       — Нет, Арс, я совершенно серьезен.       Арсений потупляет взгляд, и сейчас, спустя почти месяц, действительно чувствует себя виноватым.       — Стас… Если это из-за меня, то я…       — Ты сожалеешь, я знаю, — перебивает его Стас. — Но это не из-за тебя. Арсений не спускает с него пронзительного взгляда. — Ну, если из-за тебя, то лишь отчасти.       Арсений приподнимает бровь в немом вопросе.       — Я подумал над тем, что ты сказал.       — Мы будем как шелковые! — тут же обещает Арсений.       — Да не о вас я думал, придурки, — беззлобно качает головой Стас, замечая, как напрягается Антон. «Быть шелковыми» — это не трогать друг друга, не касаться, не участвовать в совместных играх. Знают, плавали. Тяжелое было время. — А в общем о... Обо всем. Ты прав был. У меня семья, а я вместо того, чтобы быть с ними, с вами, как сайгак, по России скачу. И зачем?       — Как это зачем? А нас уму-разуму учить?       — Вы взрослые мужики, Арс. Ты сам за Шастуном своим и присмотришь. Тем более… — Стас задумывается и прикусывает губу, думая, говорить или нет. — Тем более, это все тщетно. Вы давно в сеть выходили?       — Только что, — отвечает Антон, сворачивая «Инстаграм».       — Я о тех вещах, которые нельзя называть.       Арс качает головой. Артон он давно не искал и больше не собирался. Хватит, наелся сполна в самом начале, когда в реальности даже смотреть на Шаста было страшно. Вдруг, сорвется? Вдруг, не сдержится? Вот, не сдержался — накинулся. Мир не рухнул. Только стал немного ярче. Ладно. Ярче раз в сто.       — Ну вот. — Стас в смирении махнул рукой. — Ничего не работает. Мои методы показали свою неэффективность, так что передаю бразды правления вам.       — А ты? — подает голос до этого молчащий Дима.       — А я буду вам записывать кружочки, когда вы будете на гастролях, — смеется в ответ Стас. — Семью вам свою показывать буду, лады?       Это, конечно, не лады, совсем не лады. Гастроли без Стаса — это неправильные гастроли. Но каким-то шестым чувством, каким-то симбиозом шила и доброты Арсений понимал, о чем говорил Стас. Они оба, он и Арсений, в итоге выбрали одно и тоже: семью.