Человеческие радости

      Поезда и Анны несовместимы.       Об этом писал Лев Толстой, затем его слова подтвердил Булгаков, и, если бы я в день своей смерти дочитала гороскоп, а не закрыла его на середине, там наверняка тоже было бы о сём прискорбном факте сказано.       Именно это были мои последние мысли перед тем, как жизнь стала напоминать чёртов Sims. А ведь всё так хорошо начиналось. Было типичное промозглое и серое питерское утро. Каша с маслом на завтрак, слякотные лужи растаявшего снега под ногами и обдувающее тепло подземки. В наушниках играл очередной подкаст, замёрзшие на ветру руки грел кофе из Старбакса, а на треснутом в углу экране смартфона светился гороскоп:

Водолеи!

Будьте предельно бдительны, оглядывайтесь по сторонам и…

      Издалека послышался гудок приближающегося поезда.       Хлебнув бодрящей горькой гадости и выключив телефон, сунула его в задний карман джинсов.       Шквальный ветер, вечно завывавший на Техноложке, буквально сбивал с ног, заставляя народ отходить к стенкам. И одна я, как дура, смело пошла к краю платформы, надеясь отхватить сидячее место в вагоне, а не стоять сорок минут на каблуках в утренней давке, пока буду ехать до корпуса, где располагался филфак.       Сонный настрой испарился, стоило мне только почувствовать, как купленный на свои кровные смартфон быстро и неотвратимо покидает задний карман, а дальше всё произошло в одно мгновение: смотрящий на меня огромными от страха и адреналина вор-карманник, мой возмущённый крик, попытка вырвать свой телефон из чужих загребущих лап и резкий толчок в грудь, сменившийся тягучей невесомостью.       Осознала я себя рухнувшей на пути метро с отбитым копчиком и невыносимо болящей шеей. Раздался протяжный гул. Повернув голову, я увидела свет в конце туннеля.       На меня мчался долбанный поезд.       Над головой звучал умиротворённый голос бота: — Не заходите за ограничительную линию у края платформы до полной остановки поезда.       Спасибо, кэп.       Вот от души душевно в душу.       Последовал оглушительный гудок, ослепительный свет, и я ни много ни мало повторила судьбу знаменитой тёзки, бесславно погибнув под колёсами поезда.       Осознание смерти не приходило.       Вот никак.       Вместо этого в мыслях, несмотря на всю трагичность ситуации, носилось по-студенчески обиженное: и на кой ляд я полночи делала доклад по теории литературы?! Лучше бы спать пошла!       Но поспать не удалось даже после смерти, поскольку я снова видела свет в конце туннеля.       Было липко и мокро. Было больно дышать, и, рыдая, я обиженно смотрела на нависающего надо мной человека, чьих расплывающихся в мареве черт лица даже разобрать было невозможно, и услышала единственное удовлетворённо брошенное им слово: — Gōngzhǔ.       Простите?       А знание языка в комплекте к билету в мир иной разве не входит?       Внутримозговой гугл-переводчик? Нет? Точно нет, может, в пользовательском соглашении такое условие всё-таки было?       Как оказалось — нет.       Не было ни условия, ни пользовательского соглашения.       Погрузившись в чертоги своего разума, то бишь уснув крепким младенческим сном, — а может, и свалившись в обморок от перегрева процессоров головного мозга — я узрела перед своими глазами крупный шрифт, гласивший потрясающее в своей очевидности:

[測試版!]

向天打飞机

Everybody hear can call me daddy, muhahahaha!!!

Everybody, who is not Mobei~, oh, my KING! (≧ω≦)

工作名稱：«覆蓋整個惡魔世界的驕傲愛心種馬的道路»

流派 ： 后宮, 仙俠, PWP, 戲劇和一堆其他東西

      Веко нервно дёрнулось.       Что это за китайская грамота?       Что за злобное «Мухахахаха»?! Что за «можешь звать меня папочкой», какой озабоченный задрот это писал, и кто такой Мобэй?! Где здесь настройки, где настройки языка?!       Почему из всей этой хрени я понимаю только говорящее само за себя ПВП?! Я уже и так поняла, что меня наебали по полной в этом дивном новом мире, зачем настолько буквально об этом говорить?!       Тыкнув в пару кнопок наугад в надежде сменить китайскую раскладку на русскую, я вздрогнула, узрев перед собой новое сообщение сомнительного содержания:

[系統激活成功!

您被分配了以下角色：天瑯君的姐姐，魔界，北魔族，

深渊公主，

側支起點：100]

      Не успела я даже взглядом пробежаться по незнакомым иероглифам, когда диалоговое окно пропало, и система выдала смутно знакомую ошибку из Интернета, значения которой я знать не знала:

500

Internal Server Error

開始關閉並恢復到原始帳戶… 錯誤… 錯誤…

      Следующая нажатая с перепугу кнопка выдала абсолютно белый экран, на котором высветилось крупным шрифтом:

503

Service Temporarily Unavailable

開始關閉並恢復到原始帳戶

      К горлу подкатила рвота. Поплывший перед глазами потолок смазался, точно мне на голову надели целлофановый пакет. Стало душно, жарко, всё вокруг затряслось, точно началось землетрясение! Со всех сторон раздались вопли, больше напоминавшие вой сирен!!!       Прохладные руки прижали меня теснее к груди, так что я могла чувствовать бешено колотящееся сердце, когда меня накрыло чувство парения, сменившееся жёстким падением и ноющей болью во всём хлипком младенческом теле.       Чудовищный смрад серы, крови и гари шибал в нос, заставляя тихо скулить, уши наполнял чужой вой и лязг оружия, грохот! Казалось, что я лежу спиной к костру, иначе было не объяснить тот жар, что охватывал всё тело, которого не касались тонкие молочно-белые руки. Заворочавшись, я упёрла кулачок в женскую шею, желая хоть немного сдвинуться, но слабенькие ручки только бессмысленно гладили начавшее спешно нагреваться тело.       С трудом приподняв голову, я уставилась прямиком в остекленевшие глаза. Из чуть приоткрытого рта изнурённой молодой женщины тянулась нить слюны, что, смешиваясь с алой помадой, стекала по щеке.       Женщина была мертва.       Лёжа в объятиях всё сильнее нагревающегося трупа, я не могла даже толком пошевелиться, не могла разглядеть происходящее, чувствуя лишь запахи, слыша звуки за спиной, совершенно не в силах осознать происходящее, как реальность.       Это было попросту нереально. Нереально было поверить в то, что вот тебя только что сбил поезд, через пару секунд ты осознал себя кричащим комочком жизни, потом тебе всучили инструкцию не пойми к чему на долбанном китайском, а следом ты внезапно оказался в филиале ада в объятиях мертвеца!       Мозг это даже не пытался анализировать.       Я просто лежала в гнезде тёплых рук и нежного шёлка, разглядывала узоры платья и воспринимала звуки битвы за спиной — крики, лязг мечей и треск огня — фоном, как рок-музыку из колонок.       Внезапно меня с погибшей накрыла тень. Безвольное тело перевернули на спину, а меня подняли ледяные жёсткие руки, неожиданно толково положив так, чтобы непропорционально большая младенческая голова не свисала.       Изо рта вырвались хныки: казалось, я очутилась в объятиях ледяной статуи. То, что этот молодой мужчина, укутанный в густые меха, живой человек, выдавали лишь небесно-голубые глаза, в которых разливалась боль. Опустившись на колени перед мёртвой женщиной, он провёл подрагивающими пальцами по её лицу, по синему рисунку на лбу и, смежив усопшей веки, с вязкой горечью прошептал: — Mèimei…       Я не знала, что это значит: понимала лишь то, что эти двое были близки. Может, родственники. Друзья. Возлюбленные. Чёрт их знает, я понимала лишь то, что для этого мужчины случившееся — истинная трагедия, которая наверняка оставит рубец в его сердце на долгие десятки лет.       Ведь иначе на его щеках не замёрзли бы слёзы.       Мне же в целом было всё равно что на страдания незнакомца, что на смерть женщины, которую я знать не знала. Для меня они были никем и звали их никак. Вспыхнувшие над их головами вкладки я спешно и аккуратно закрыла с помощью крестика в верхнем правом углу и сделала вид, что всё так и должно быть. Но так нихрена не должно было быть. Вовсе нет.       Поднявшись на ноги, мужчина развернулся, и вот тогда я осознала масштаб произошедшего: огромная гора из обсидиана на фоне полыхающей степи была объята завывающим пламенем, алело небо, истекали кровью облака, а по земле между чёрными травами текли потоки бурлящей лавы. Между ними земля шевелилась, точно вся покрытая личинками мух, вот только вместо них в чавкающей чёрной почве копошились склизкие руки и тела, обтянутые сгоревшей плотью цвета прокисшей простокваши, с вкраплениями отдающей гнилой зеленью черноты и багровыми внутренними органами, что торчали наружу. Ожоги смазали черты агонизирующих лиц, и те словно растеклись.       И-и-и! Мерзость-то какая! Уберите это!!! Гадость, какая гадость, ненавижу всё вот это вот кольчатое, липкое и ползающее, ненавижу ожоги — это же страшно, это тошнотворно!       Я дрожала от страха и отвращения, пока белёсые конечности цеплялись за подолы бесчисленных женщин и воинов, а те, с одинаковой свирепостью, рвали полуживых-полумёртвых тварей на части голыми руками, заливая свои наряды и почву кровью и слизью. Дышать серой и гарью было невозможно, от пепла слезились глаза. Было невообразимо жарко, душно, а ледяные руки мужчины морозили меня до самых костей.       У горы с невообразимым грохотом рухнул свод.       С ужасом глядя на раскинувшийся перед глазами филиал ада и невольно прижимаясь теснее к держащему меня на руках неподвижному мужчине, я мечтала узнать лишь одно:       Это так и должно было быть, или мне всё же не стоило нажимать незнакомые кнопки?