Человеческие радости

      Чувствуя тревожный звоночек, я попросила дядю начать тренировать меня ещё усиленней. Вскоре на королевской охоте я загнала больше всех добычи и через год добилась от прознавшего о моих успехах Цзюнь-шана разрешения вернуться домой в Южные Степи. На побывку.       К тому моменту оказалось, что из всего нашего «помёта» в живых у меня остался только один старший брат — тот самый Тяньлан-цзюнь. Неуклюжая попытка пообщаться с кажущимся адекватным подростком закончилась звериной склокой, сквозной дырой в боку, тремя сломанными руками, разбитой губой, выдранным с мясом клоком волос и сотрясением головного мозга, к счастью чужого, после того как я, схватив Тяньлан-цзюня единственной целой рукой под шею и выдавливая хриплый сип, переходящий в рык, орала ему в надорванное ухо: — Будешь ещё мне живот дырявить, а?! А-А-А!!! Тварь! Кусаться-то зачем?!       Но впившийся в меня всеми клыками урод и не думал разжимать челюсти, наоборот водя ими по коже сломанной руки, отчего я выла, но хватку не разжимала, со всей дури начав колотить старшего брата об стену дурной башкой, пока по той ручьями не потекла кровь.       Братско-сестринская любовь во всей красе.       Слуги жались по углам, не решаясь подойти к грызущимся царским отпрыскам, так что нас разнял Цзюнь-шан, схватив за сломанные руки и под дружные оры боли оттащив к лекарям. Там нас символически подлатали, а затем обоих забросили в покои брата, где уже стоял сундук с моими вещами.       Громыхнул засов. — Цзюнь-шан приказал выпустить вас через неделю, — раздался из-за двери женский голос. — Кого «вас»?! — возмущённо крикнул брат и, хромая, подошёл к железной двери.       Я, не видя смысла дёргаться, развалилась на меховой шкуре напротив весело трещащего камина и окинула полупустую каменную пещеру задумчивым взглядом. Мужской минимализм во всей красе: койка, шкаф, столик. На стенах между мерцающих кристаллов трофеи, оружие и вещички из царства Людей. Много вещичек из царства Людей. — Выпустят того, кто в живых останется, — прозвучал жизнеутверждающий ответ.       Брат со всей дури шибанул босой ногой по двери, оставив в ней существенную вмятину. — Кончай вещи ломать, — приказала я.       Убийственный взор горящих чёрных глаз — точь-в-точь как у меня — ничуть не впечатлил. Поднявшись и стараясь не морщиться от боли в продырявленном боку, я дохромала до двери и потребовала: — Принесите мои книги, их должны были отдельно доставить. Немедленно.       Не дожидаясь ответа, подошла к каменным стеллажам и обратилась уже к полыхающему от злости брату, который не привык к чужакам на своей территории. — Читать любишь?       Фыркнувший Тяньлан-цзюнь подошёл к своему платяному шкафу, чтобы набросить что поверх жилистого тела. Я продолжала щеголять в бинтах и нижних штанах. Уже оценив чужую скудную библиотеку, по меркам местных демонов считавшуюся образцом роскоши и разнообразия, лениво провела пальцами по корешкам.       Сзади раздался предупредительный и тихий рык.       Твоё это, твоё. — Спорим, я смогу рассказать такую историю, рядом с которой ничто из твоей весенней коллекции и близко стоять не будет? — Неужели, — в бархатно-рычащем голосе сквозило неприкрытое пренебрежение напополам с любопытством. Неплохая реакция. — Если понравится, будешь всю неделю спать на коврике под дверью.       Вставший прямо за моей незащищённой спиной брат опустил руки между книг, зажимая меня в кольцо. Густая тень окутала тело, густая демоническая энергия — душу. От мускулистого мужского тела исходил жар, точно от раскалённой печи, — никакой камин не нужен. Ухо опалили слова: — Это если ты выиграешь, мэймэй. А если победу одержу я?       Вдохнув запах крови, копоти, запах власти, я многообещающе улыбнулась и повернулась к Тяньлан-цзюню.       Лицом к лицу лица не увидать — большое видится на расстоянии. Назвать потенциал моего брата скромным не представлялось возможным: клубящаяся вокруг него сила сравниться могла разве что с моей собственной. Цзюнь-шан, несмотря на то, что продолжал сидеть на троне, уже давно был слабее нас обоих.       Оставалось лишь ждать, пока Акелла промахнётся.       И строить крепкие мосты с будущим вожаком, ибо мне самой власть, в отличие от хорошей жизни, не сдалась. В мире есть вещи интересней. И безопасней. — Чего же пожелает мой гэгэ? — Твоей смерти, конечно, — ходить вокруг до около Тяньлан-цзюнь не стал. — Мне не нужны соперники, особенно подобные тебе. — По рукам.       По итогу спор я выиграла и за неделю заключения пересказала спящему на шкуре у камина Тяньлан-цзюню всю знакомую классику, которую помнила, а его любимой историей стала «Барышня-крестьянка». Учитывая местный колорит, пришлось переименовать Тугилово, где жил Алексей Берестов, в царство Демонов, а Прилучино, где обитала сама Барышня-крестьянка, в царство Людей.       Закончив повесть в первый раз и взглянув на брата-подростка, я поняла, что, судя по ослепительному сиянию распахнутых чёрных глаз и приоткрытому в нетерпении и восхищении рту, Тяньлан-цзюнь был в полном восторге.       Вдохновившись идеей повести, шкет всерьёз решил пойти в народ в человеческом обличии и найти там свою судьбу. — А вдруг меня в царстве Людей ждёт та самая? — спрашивал сей романтик, задумчиво глядя на луну за выдолбленными в скале окнами и крамольно мечтая о большой, светлой и чистой любви.       Отмахнувшись от очередного диалогового окна, в котором мне предлагалось принять миссию и помочь встретиться родителям протагониста, я прямо ответила: — Проблемы на зад тебя там ждут, — и окунула кисть в тушечницу.       Каллиграфия выходила откровенно корявой.       Сощурившийся Тяньлан-цзюнь окинул меня задумчивым взглядом сытого зверя, явно размышляя, дать добыче ещё подёргаться или так сожрать. Одарив брата не менее говорящим взглядом хищницы, я клыкасто улыбнулась и предложила: — Ещё историю? — Валяй. Только попикантней.       Вот ведь, самец.       Отложив кисть и дождавшись, пока бумага начнёт просыхать, я свернула её свитком. — Хочешь, расскажу сказку о голой заклинательнице, что танцевала на балу Владыки демонов? — Ха-ха-ха! А давай!       В последний день нашего заключения сидя вместе с Тяньлан-цзюнем на меховой шкуре и наблюдая за огнём в камине, я заканчивала сказку про Русалочку, трансформированную в одного из местных демонов, где Тёмная заклинательница одарила её золотым ядром. В качестве счастливого финала была озвучена версия, что Русалочка стала небожительницей и однажды воссоединилась со своим земным возлюбленным на Небесах. Я понятия не имела, возможно ли это на самом деле, но было и не важно.       Зевающий в кулак брательник тёр слипающиеся глаза и задал вопрос, которого никак нельзя было ожидать: — Интересно, а в реальности демону золотое ядро пересадить можно?       Я пожала плечами и смачно зевнула. — Не знаю, Тянь-гэ… Гэ.       Самолёт выбросил в черновики новый фрагмент. Мельком открыв окно, я так и замерла. Надпись гласила:

Тяньлан-цзюнь и Су Сиянь — ван энд онли лав!

Главный БОСС!!!

— Шэнъянь, ты меня вообще слушаешь? — Да, да, можно!       Только помолчи! Тут такая возможность узнать о твоём прошлом, в смысле будущем, а ты отвлекаешь!       Устроившись поудобнее и чуть подрагивая от волнения, я приготовилась к тому, чтобы узнать о том, что же предречено пережить брату. С трепетом открыла окно и погрузилась в чтение:

Однажды в старинном городе, в котором распоясавшиеся демоны истребили почти всех жителей, старшая адептка дворца Хуанхуа Су Сиянь повстречалась с молодым человеком благородного вида с незаурядной аурой. Сидя под плакучей ивой, он напевал балладу и аккомпанировал себе на пипе…

      Внезапно окно мигнуло и погасло.       Сердце ухнуло в пятки.       Нет… Нет-нет-нет-нет-нет!!! Нет, пожалуйста, только не перебой в электричестве, только не перебой, ах ты ж чёрт, всё-таки перебой! Самолётик, миленький, солнышко моё, скажи, что ты успел сохранить фрагмент, что ты умеешь восстанавливать файлы, ну пожалуйста, скажи! — Шэнъянь, ты меня слышишь? — настойчиво продолжил забивать эфир этот дурень. — Шэнь-мэй? Шэнь-Шэнь? Ваше высочество вторая наследница Южных Степей и третья наследница Северных Пустошей, не заставляй меня перечислять все твои титулы, Шэнъянь-гунчжу?       Да заткнись ты!       Тыкая во все кнопки подряд и кусая кожу на губах, я ждала, когда же автор вновь откроет черновики и мой доступ к ним, но безуспешно. Видимо, Самолёт с горя пошёл спать.       Лёжа на кровати в холодном поту, мне оставалось только молиться на сознательность авторёнка и то, что он умеет пользоваться кнопкой автосохранения.       Молитв демона Небеса не услышали.       Как позже оказалось, у Самолёта и правда сдох комп вместе со всем тем фрагментом о прошлом-будущем моего брата, автосохранение у него — конечно! — конечно же включено не было, и ничего из написанного не сохранилось.       Сколько бы потом я ни заглядывала в обновления, ничего о судьбе Тяньлан-цзюня там не появлялось: видимо, Самолёт решил забить болт на его сюжетную линию, вместо этого продолжив засаживать нефритовую клумбу Ло Бинхэ новыми цветочками, хотя я бы посоветовала её как следует проредить от сорняков.       А ещё наконец избавить своего несчастного учителя от страданий.       Благодаря так и не увидевшим свет черновикам я знала об истинной судьбе Шэнь Цинцю и могла лишь посочувствовать парню: никто не заслужил такого дерьма. Жаль, что мне ему никак не помочь — до рождения Шэнь Цзю было ещё полтора века так точно, а доживу ли я до того момента, неизвестно.       Осознавая, что отныне не только я, но и брат оказался сброшен со счетов, я на свой страх и риск предложила Тяньлан-цзюню мотнуться в царство Людей, куда сама частенько совала нос.       В итоге мы зависли там на несколько лет, наслаждаясь человеческими радостями.       То возвращаясь в Южные Степи, где доживал свой век отец, то устраивая набеги на Поднебесную, мы истоптали и исколесили её во всех направлениях, развлеклись всеми возможными способами, оставили в местных чайных домах, книжных и музыкальных лавках, ивовых беседках полказны. Через полвека разгульной жизни знали нас повсеместно.       Никакую «ту самую» брательник не нашёл, а всех кандидатов в мои «те самые» по личной инициативе и не без моих неоднократных просьб близко не подпускал, отправляя на круг перерождений особенно настойчивых, даже если они лорды-демоны. Обладая, без ложной скромности скажем, незаурядной внешностью, — гены идеально-идеального ГГ, спасибо вам! — высоким положением в местной иерархии и силой, которой хватило бы на то, чтобы разрушить стены в Священном Мавзолее, невестой я была желанной и недоступной.       Сама я все эти годы лелеяла надежду встретить ту самую Су Сиянь и спровоцировать развитие сюжетной линии, но что-то пошло не так.       Пиздец не так.       Запойно читая чистовики и черновики графомана, в попытке отвоевать себе право на жизнь, желательно долгую и счастливую, одним чудесным утром я проснулась в сожжённом к чертям древнем городе, где должна была произойти та самая судьбоносная встреча отца протагониста со своей зазнобой. Вместо этого я валялась в луже собственной крови и рвоты, с разрезанным животом, а рядом на корточках сидел донельзя разочарованный брат. — Поздравляю, мэймэй, — кисло заявил Тяньлан-цзюнь. — Ты станешь первым демоном в истории, который умрёт от золотого ядра. Твоё тело его отторгает.       От того, чтобы рухнуть обратно лицом в дерьмо, меня удержали надёжные мужские руки, оттащившие мою квёлую тушку в сторону. Прямо под бок к трупу какой-то девицы. Тело разрывало от боли, а из кишок точно плели макраме.       Жесть…       Кружок юных натуралистов.       Воспоминания возвращались с трудом. Этот хренов экспериментатор, по ошибке зовущийся моим старшим братом, так и не выбросил из своей дурной башки гипотезу, что золотое ядро сделает из демона человека. Вчера по пьяни он поймал местного мимокрокодила, которая теперь хладным трупом у меня под боком валялась и уже попахивать начинала, голыми руками вырвал её золотое ядро, отчего заклинательница померла на месте, вырубил прифигевшую меня и мне же золотое ядро пересадил. На живую.       Я думала — сдохну.       И сдохла бы, если бы не догадалась заморозить туловище на манер обезболивающего для спортсменов.       В момент смерти заклинательницы Система в мозгу окончательно залагала. Глядя на одетую в златотканые одежды девушку, я сделала глоток воды из заботливо протянутого бурдюка и дрожащим голосом спросила: — Тянь-гэгэ, гуй с ним, с ядром, — в мозгах шумело, меня закачало, — как звали эту девчонку, ты не запомнил? Она ж говорила в самом начале.       Сидя под плакучей ивой, Тяньлан-цзюнь напевал балладу и аккомпанировал себе на пипе. Бросив равнодушный взгляд на труп и перебрав струны, он с очаровательной улыбкой ответил: — Су Сиянь, кажется, а что? — Да так. Ничего.       Перед глазами всё багровело, и в ушах выли сирены.

ИСТОЧНИК ПИТАНИЯ УНИЧТОЖЕН!

Запущено отключение Бета-версии и переход к изначальному аккаунту

500

Внутренняя ошибка сервера

Начать закрытие и возврат к исходной учётной записи… Ошибка… Ошибка…

      Долбанная китайская прошивка! Неужели ты даже сейчас не можешь работать без багов?!       Земля содрогнулась. — Шэнъянь? — Это не я!       В голосе сквозила истерика.       Брат подскочил на ноги, глядя на огромный разлом в земле, что прошёлся прямо подо мной. Из трещины закурился дым. Глядя на брата, к которому я умудрилась привязаться, бросила на прощание: — Проваливай. И поищи себе подружку получше.       Последние слова слились с грохотом, и я второй раз за свою никчёмную жизнь рухнула в Бездну, в честь которой и была ошибочно наречена, а в мыслях крутилось безрадостное:       Мы сломали Систему.