Человеческие радости

      В готовящемся ко сну поместье Цю горели редкие тусклые огни. Сделав вокруг дома несколько кругов на мече, Юэ Ци продолжал пристально вглядываться в окна, пока внезапно не увидел в одном из них худого отрока, на чьё затемнённое лицо бросала тень кованая решётка. Тихо и незаметно спланировав к окну, молодой заклинатель заслонил собой свет луны, так что вечно хмурое мальчишеское лицо и вовсе стало не разобрать.       Ветер качал деревья без теней.       Заметив его и подбежав ближе к окну, сяо Цзю вцепился скрючившимися пальцами в задрожавшую решетку окон с восторгом, недоверием и почти благоговением. Дрожащий голос прошептал, надломившись в конце: — Ци-гэ… Ты вернулся.       Слыша, как в ушах стучит сердце, Юэ Ци кивнул. — Как и обещал.       Одним амулетом бесшумно выломав решётку на окне и ухватившись за ледяную ладонь, он пересадил названного брата на свой меч и начал подниматься к облакам, точно подвешенным на тонких ниточках, что декорации в театре. Между ними точно так же висели звёзды, на причудливых горах вырисовывались сосны, и их тёмная хвоя казалась бахромой искусно задрапированного на краю горизонта занавеса. Дымка вдали придавала пейзажу особое очарование искусственности.       Сяо Цзю вцепился ему в плечи, боясь отпустить и упасть, и с детским восхищением ахал, как земля отдаляется, и дома, улицы, деревья становятся всё меньше и меньше. Юэ Ци спиной чувствовал, как лихорадочно колотится сердце.       Тук-тук. Тук-тук.       Настоящее сердце. Всамделишное. Значит, он не спит.       Плавно поднимаясь вверх, чтобы сяо Цзю привык к высоте и неустойчивой платформе под ногами, он вскоре услышал: — Куда мы?       Следя за полётом, Юэ Ци ответил: — Я в школу заклинателей Цанцюншань, ты — на постоялый двор, я уже снял номер. Держись крепче.       Услышав возмущённое сопение за спиной, Юэ Ци сразу же пояснил: — Отбор учеников только через два месяца, а жить тебе где-то в это время надо. Обоснуешься в съёмных комнатах недолго, будешь учиться и готовиться к поступлению. Тебя примут в школу Цанцюн. — А если не примут? — Примут, — уверенно произнёс Юэ Ци, начиная медленно замерзать на холодном ночном воздухе и опасаясь, как бы не замёрз сяо Цзю. — Я чувствую, у тебя достаточно духовной энергии, чтобы попасть на один из первых пиков.       Но накрутивший себя за эти годы сяо Цзю, убрав лезущие в лицо волосы, требовательно уточнил: — Разве в школу не принимают детей около десяти лет?       Впервые такое слыша, замедливший полёт и повернувшийся к названному брату лицом Ци-гэ с искренним удивлением переспросил: — Откуда ты это выдумал? — и привёл в качестве доказательства самый простой пример: — Меня в пятнадцать приняли на пик Цюндин. Первый среди всех. Тебе всего четырнадцать, чем ты хуже?       Сяо Цзю, выглядящий и того младше, несмело кивнул, и Ци-гэ почувствовал, как расслабляются его напряжённые плечи, как с хмурого лицо пропадает непоколебимая жёсткость, сменяясь робкой детской надеждой.       Не успели они продолжить полёт, как сяо Цзю спохватился! — Погоди!       Паря под самыми облаками, Юэ Ци встревоженно спросил: — Что такое? — Цю Хайтан, — твёрдо произнёс сяо Цзю и, переступив на лезвии, спросил: — У тебя есть бумага? Самая обычная.       Хочет оставить письмо?       В целом… Можно на потоке энергии незаметно закинуть то в покои девушки. Молча вытащив из цянькуня простую бумагу, которую можно было найти в каждой книжной лавке, и походную тушечницу, Юэ Ци передал их нетерпеливо протягивающему руки сяо Цзю, который на весу косо начертал всего три иероглифа:

Спасибо.

И прощай.

      Поступление Шэнь Цзю на пик Цинцзин ознаменовалось новостями из города, где он долго жил прежде: с молодым господином Цю Цзяньло произошёл несчастный случай. Он насмерть сломал шею, упав с лошади, что испугалась показушного взрыва, который устроил бродячий заклинатель У Яньцзы. Последний, будучи слабым в самосовершенствовании, и сам погиб, затоптанный копытами взбесившегося от страха животного.       Цю Хайтан, бывшая завидной невестой с богатым приданным, вскоре была выдана замуж и покинула родной город, после чего её следы бесследно затерялись.

***

      Над Юэ Цинъюанем реяли звёздные сны.       Сидя на изголовье его кровати, я плела их из воспоминаний и мечтаний, из сомнений и той особенной храбрости, которая настигает каждого под одеялом, но, стоит лишь спустить ноги с кровати, обращается робким мышонком и бежит прочь.       А впрочем, мы всегда грезим с большим энтузиазмом, чем пытаемся осуществить хоть что-то из своих грёз, и Юэ Ци всего лишь не был исключением — лишь потому, презрительно поджав губы, я всё же холодно улыбнулась.       Оставив только-только покинувшего пещеры Единства душ юношу с полной уверенностью в том, что на первый же день после вызволения он отправился за названным братом, я распорола Синьмо ткань пространства и никем не замеченной покинула величественные горы Тяньгун.       Кровь матери, северной демоницы, всё ещё текла в моих венах и даровала силу Таинственного призрака — появляться как дух и исчезать подобно тени — благодаря чему о моём пребывании в святая святых заклинателей не узнал никто из них.       Над потолком в таверне порхала, шуршала и трепетала бабочка.       Неотрывно наблюдающий за её бесцельными метаниями Шэнь Цзю подорвался с постели, стоило мне лишь показаться в снятой для него комнате, но в тот же миг он нацепил на себя то снулое выражение лица, которое мне так не нравилось.       Обратившись чёрным туманом, а на деле просто окружив себя тьмою Бездны и в мгновение ока оказавшись подле ошеломлённо моргнувшего мальчишки, я с особенным удовольствием ухватила его когтистыми руками за щёки и, задрав лицо, потребовала: — Сделай лицо попроще, котик. Мне не нравится смотреть на твою постную мину. — А мне не нвавится, — прошамкал он и, зло выдрав лицо из хватки так, что на щеках остались кровящие царапины, повторил: — А мне не нравится, что ты распоряжаешься мной и считаешь себя правой на моё тело. — О-о-о, — умилённо протянула я, куда как больше радуясь этой живости ярких глаз и мимики и, смазнув кровь с царапины, облизнула палец. — Твоё тело — твоё дело?       Хмуро на меня покосившийся Шэнь Цзю коснулся было наверняка саднящей щеки и, тут же одёрнув руку, угрюмо подтвердил: — Именно. У тебя нет моих бумаг о принадлежности и продаже себя в рабство!.. — Ты продался демону. — Не заставляй меня пожалеть об этом. И не думай, что я не добился бы желаемого сам.       Я хохотнула. — Сам? Неустанными молитвами, что ли? Помнится, ты не слишком докучал даосским богам и буддам визитами в храмы, — не без ехидства напомнила я и склонила голову на бок.       В тусклом свете коптящей свечи, с которой никто не утруждал себя снимать нагар, половина моего лица скрылась во тьме — обычных людей от этого зрелища тотчас бросало в дрожь, но Шэнь Цзю лишь напряг плечи и едва заметно побледнел. Злость во взгляде перебарывала страх.       Упрямый он. Упорный.       А ещё взбалмошный, нервный и по-беспризорному грубый, каким бы холодным и безучастным ни хотел казаться. Если верить богу нашему Самолёту, в будущем научится держать маску на лице, но пока что на том было всё написано.       Из вредности и желания насладиться букетом чужих чистых эмоций я сбросила с себя дасюшэн и, оставшись в одних шортах и майке, с удовольствием растянулась поперёк мальчишеской кровати и подмяла под себя подушку мигом начавшего краснеть подростка, входящего в самый пик пубертатного возраста. На этаже ниже исступлённо бренчали струны чжэна.       Начав под его аккомпанемент и выразительное сопящее молчание разъяснять, каким образом это место завтра найдёт Ци-гэ и произойдёт само поступление в Цанцюншань, я то и дело подначивала и так сидящего как на иголках мальчишку, который к середине беседы уже вовсю шипел и огрызался, пытался отвечать достойно, но то и дело срывался, краснел так, что хоть блины на щеках пеки, метафорично кусал пальцы и пытался дать когтистой лапой по лицу, вместо этого нарываясь на взрывы хохота, шуточный флирт и новые попытки зацепить.       Смешной он. Неопытный.       Так искренне смущается и ненавидит, так искренне жаждет скорейшей встречи с названным братом и боится потерять ещё не обретённое.       Глядя в его хмурые глаза, поддёрнутые пеленой настоянных на детстве воспоминаний, я не удержалась: потрепала мальчишку по волосам и, добившись взбрыка, произнесла: — Не веришь, что с Ци-гэ встретишься? Что заклинателем станешь и бессмертие обретёшь? И зря. Скепсис — ржавчина души, он не способен к созиданию, его удел — разъедать.       Не отводя серьёзного взгляда от вспыхнувших истовой надеждой глаз, я с лёгким удовлетворением наблюдала, как их взгляд становится жёстче, не теряя своих ярких красок.       Ладно уж. — Детям пора спать, — с этими словами я поднялась с переворошённой постели и до хруста потянулась.       Договорившись о новой встрече на рубежах, где один усатый нянь должен был опробовать себя в мастерстве детоводства, я бросила вновь вспыхнувшему от смущения мальчишке на прощание игривое: — Не скучай, котик. Твой ненаглядный Ци-гэ будет здесь уже на рассвете, гарантирую, и вверяю твоё ближайшее будущее ему в руки, — и вместе с переброшенным через плечо дасюшэном растворилась в дымной ночной хмари.       В ближайшее время мне требовалось ещё подстроить совершенно случайную смерть, ну или бесследную пропажу, молодого господина и госпожи Цю не без участия У Яньцзы, который уж давно в своих тёмных практиках пытался по-настоящему призвать демона.       Что уж поделать, коли демон использует его самого?