Мин Яратам

      Я сидел возле кабинета и ждал, когда выйдет Ильяс. Какое-то странное нехорошее предчувствие не давало мне спокойно находиться в больнице. В один момент я испугался, как бы с Ильясом не произошло ничего плохого. Как оказалось, не зря. Когда я увидел Александра Владимировича, идущего по коридору в мою сторону, сразу заподозрил, что он не просто прогуливается по больнице. Когда же он зашёл в кабинет забора крови из вены, где в тот момент сидел Ильяс, мои худшие опасения только подтвердились. Я сел на стул, чтобы хотя бы немного успокоиться и привести мысли в порядок. Надеялся, что всё обойдётся. Однако медсёстры, которые привезли к кабинету каталку, оптимизма мне явно не прибавили.       Девушки вывезли Ильяса из кабинета. Я старался не показывать, что мне невероятно страшно, но получалось у меня плохо. Побледневшее за эти дни лицо брата стало ещё бледнее, почти сливаясь с цветом каталки, на штанах виднелись пятна крови. Я сразу вскочил со стула, намереваясь пойти с Ильясом хоть на край света, но почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво удерживает меня за руку. Развернувшись, я увидел Венигретина, смотрящего на меня своим фирменным взглядом: ни добрым, ни злым, как будто осуждающим и ободряющим одновременно.        – Спокойно, золото, – сказал он в своей манере, – он просто полежит часик под капельницей. Ничего мои девчули ему не сделают.       – Александр Владимирович, с ним всё будет хорошо? – спросил я, из последних сил сдерживаясь от истерики.       – Конечно! А ты сомневаешься? Сам знаешь, я абы кого на работу не беру. К тому же, на фоне твоего случая, у Ильяса, считай, всё хорошо даже.       – А кровь? – предательская слеза не удержалась и потекла по щеке, – это тоже хорошо?       Ничего не говоря, Венигретин неожиданно резко и крепко меня обнял. Даже стало немного легче. В этих объятиях я почувствовал себя как в коконе, где мне ничего не угрожало. Подумал, что Ильяс почувствовал что-то похожее, когда я утешал его после новостей об онкологии. Кто бы что ни говорил, а объятия действительно очень хорошее средство от переживаний. Я ближе прижался к спасительному плечу, готовому принять все мои слёзы до единой, и перестал сдерживать себя.       – А давай-ка мы с тобой в мой кабинет сходим. У меня там конфеты, вода и намного меньше любопытных глаз.       Я согласился удивительно легко. Каким-то магическим образом Венигретин располагал к себе. Когда мы пришли в кабинет, Александр Владимирович усадил меня на стул, дал воду и продолжил успокаивать:       – Сам знаешь, слезами тут не поможешь. Я, когда тебя лечил, что говорил? Позитивный взгляд, оптимизм и всё такое. Счастливые люди, чтоб ты знал, из больниц намного быстрее выписываются. А насчёт Ильяса не переживай. Кровь уже остановили, сейчас он лежит в палате, ничто его не напрягает, если только капельница. Но, как по мне, он явно понимает, что это ему же на пользу, потому и относится с пониманием. Мне не меньше этого надо что? Правильно, чтобы ты тоже смотрел на это с хорошей стороны. Если я говорю, что всё будет хорошо, значит оно будет. А теперь давай бросай всё и улыбайся. У нас никто не плачет. Если только от счастья.       Каким-то образом после этих слов я практически успокоился. Может у Венигретина вода волшебная, или он просто хороший собеседник и вечный оптимист. Не признать его профессионализм нельзя, в чём я убедился на собственной шкуре. Что-то в его словах меня почему-то убедило, что всё не так плохо, как виделось мне раньше.       – Знаешь, Тимур, я не утверждаю, но опыт подсказывает, что диагноз Ильяса мне даже понравится. Скорее всего болезнь у него такая, от которой приятных воспоминаний больше, чем проблем. Ну тут тоже как повезёт. Слухай, а чего я тебя всё тут держу? Тебе бы сходить да брата проведать. Иди-иди давай.       Ушёл я от Венигретина в приподнятом настроении и с лёгким непониманием. Что это за болезнь такая, которая может приносить счастье? Ладно, всё это потом, сейчас нужно идти к Ильясу.       Пришёл к двери палаты, постучался и, услышав «Заходите», зашёл. Ильяс лежал на кушетке, рядом стояла капельница с неясной прозрачной жидкостью. Я подошёл к брату и сел на стул рядом с ним.       – Александр Владимирович сказал, что тебя просто под капельницей подержат. Ты как себя чувствуешь? – спросил я, переживая.       – Уже лучше, капельница помогает. – радуюсь тому, как Ильяс стремится выздороветь. – А кто такой этот Александр Владимирович?       – Врач, который тебя сюда отправил. Он очень хороший специалист, уж я-то знаю не понаслышке.       – Хорошо, тогда поверю.       Пока по капельнице двигалось лекарство, я задумался. А если наши худшие опасения подтвердятся, и Ильясу осталось не так много? Тогда я просто обязан сделать это время незабываемым и лучшим. Очередная слеза не удержалась в глазу и скатилась по щеке. Ильяс, должно быть, заметил это, поскольку в следующую секунду я почувствовал, как рукой, не занятой капельницей, он взял мою и слегка сжал.       – Тимур, ты чего? Всё же хорошо. Вот увидишь, я вылечусь, мы с тобой столько хитов выпустим, что все танцполы мира порвём в клочья и сделаем ромбовидными. Ты же сам мне говорил, какие тут чудо-врачи работают. Не переживай ты так.       Хотел что-то ответить брату, но тут в палату зашла медсестра. Останавливая поток жидкости, он освободила руку Ильяса от капельницы. Услышав предложение о посещении буфета, мы тут же его приняли. Ильяс аккуратно поднялся с кушетки. Я, подойдя, подхватил его под руку и помог идти. В этот момент я в очередной раз понял, как в жизни важно не только иметь поддержку, но и самому стать ей в случае необходимости.