Воркующий ворон

Новый летний день дышит светом, лучи разгорающегося рассвета бьют в окна замка, этим чудом непременно следует поделиться с северным своим гостем, но вот беда - так рано совенок мой вставать не привык. Что же, с дороги уже восстановил силы, вчера не сидели допоздна, можно и нарушить самую малость правила гостеприимства: явиться к нему в покои, прямо в спальню - море накрыло штилем, тихие его воды золотит восходом прямо у твоего окна, как же ты пропускаешь сию красоту! - Доброе утро, милый мой. Милый мой, сонный мой юноша, потягивается, садится в постели. - Я не сплю, уже не сплю... - бормочет сквозь сон, противореча себе, зевает, прикрыв глаза от так и норовивших заглянуть к нему под балдахин золотых лучей. Потом я помнил - первый наклонился, погладил по спине сквозь шелковую светлую ткань, нестерпимо потянуло дотронуться, так естественно, так нужно было коснуться губами нежных его, теплых со сна губ. Коснуться только бы, но поцелуй желанный обоим - юноша подался вперед, рука, обнимающая его за плечи, сжалась теснее. Вздох, жадные касания еще, чувствовал его пальцы, тепло у лица, но прикосновения не было. Так он и замер с закрытыми глазами стоило мне отстраниться. Юноша смущенно опустил голову, а я сделал то за чем пришел - направился к окну, раздвинул портьеры будто бы, но слуги знают свою работу - провел по тяжелой плотной ткани рукой и только. Обернуться страшно, да, страшно. Дикон давно стал родным мне, важным человеком, а вот то, что случилось сейчас, могло ведь все и разрушить. Но как потянуло обоих, нежность какая затопила сердце и наклонился не думая вовсе, так ведь и юноша подался вперед, привстал навстречу... Несмело коснулась плеча его рука и тут же, не дав себе передумать, он обнял меня со спины, приникая щекой к плечу, зашептал: - Я прошу прощения. Я проснулся не до конца. Что-то нашло на меня... Мне снились... - Кто же? Скажи, только честно, - в его руках развернулся и тут же схвачен был снова, - Не меня вы хотели бы поцеловать? - Вы. Вы один снились сейчас и снитесь непрестанно! Никого другого и не желал... Снова, смутившись своей пылкости, вырвавшейся тайны, болезненной искренности, отвел глаза, но руки держали крепко, вцепившись в рукава моего камзола - словно сойку поймал и сам боится отпустить теперь чудную эту птицу. Помимо воли рвется улыбка, а пальцы тянутся погладить, утешить волнение, касаюсь его щеки, колкой слегка: - Не отводите взгляд, Ричард. Ничего дурного не случилось. Второй поцелуй уже не случайный, не в забытии, без растерянности. Желанный обоим.