Hit and Run

      Аякс прожил большую часть своей жизни, переезжая с места на место с тех пор, как был ребенком, его отец перевозил их семью по работе из Снежной в Инадзуму, Мондштадт и всюду между ними. Как и многие дети сверхбогатых людей, он посещал школу в рамках глобальной системы, где обучение в разных учреждениях было стандартизировано. Все они говорили на одном языке, на одном диалекте и усваивали одни и те же уроки. В результате Аяксу часто казалось, что его первоначальная личность — выходца из Снежной — была утрачена. Однажды Беннет сказал ему, что у него нет акцента, и он отшутился, но это правда. Более того, он едва ли вспомнит хоть слово на языке Снежной, не задумавшись всерьез.              Однако иногда провода перекручиваются, связь прерывается, и слова на языке, на котором он говорит каждый день, звучат подобно бессмыслице.

      «Я думаю, нам необходимо сделать паузу. Я не могу это вытерпеть, Аякс».

      Как щелчок выключателя света. Они ничего не значат. Губы Беннета шевелятся, и он пристально смотрит на них, но звуки…

Паузу. Паузу. Паузу.

      Как будто детали встали на свои места, всё приходит к нему в одно мгновение, и он вскакивает на ноги. Умоляет. Но Беннет встает на цыпочки, целует в губы и велит ему идти домой, прежде чем исчезнуть в доме Абисса.       Иди домой. Иди домой. Иди домой. Ещё одна бессмыслица, ещё один долгий миг молчания, пока его мозг улавливает внутреннюю реакцию остального тела. Ох, тогда. Кровь шумит в ушах, он наклоняется вперед и с грохотом ударяет кулаком по двери; требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы его собственные слова, являющиеся ещё большим бредом, дошли до него. — Вернись сюда, чёрт возьми! Ты не можешь просто оставить меня на грёбаном пороге, Беннет; мы не собираемся делать грёбаную паузу! Ты, блять, не можешь так поступить! Я ничего не сделал!       Неважно, что сейчас около четырех утра в центре города, или что он выглядит как грёбаный психопат, или что наверху один за другим загораются огни в окнах. Не имеет значения, что его голос эхом разносится по пустой улице, или что между этим, всем этим, громче, чем слова, он слышит собственные рыдания.       Из-за мальчишки. Из-за мальчишки, которого он любит, мальчишки, который просыпается утром и смотрит на него искрящимися зелёными глазами и едва заметной улыбкой, прежде чем они сливаются воедино, касаются, смеются, все это. Он плачет так сильно, что у него жжёт в груди, сильнее, чем с тех пор, как он был молод, потерян и напуган. Ощущается почти также.       Точно таким же образом. Сгущающаяся тьма на краю его поля зрения и мир, которого он больше не знает, всё успокаивающее находится за пределами его досягаемости. Быть того не может.       Он бросается всем телом на дверь, упираясь в нее обоими предплечьями и прижимаясь лбом к древесине. — Вернись, — говорит он тихим дрожащим голосом. — Бен. Пожалуйста. Пожалуйста, вернись. Я… Мне нужно поговорить с тобой. Не надо…       Мигающие огни, красные и синие, вынуждают зажмуриться, так сильно стиснуть зубы, даже удивительно, как они не хрустят. — Сэр. Вам пора бы прекратить.

Непостижимая чушь.

      Его рука скользит ладонью вниз по дверной панели. — Мы можем обсудить это, Бен. Я люблю тебя. Мы можем… просто дай мне подумать… — Сэр.       Подняв кулак, он снова ударяет им по двери, на этот раз это не стук, а удар разочарования, неописуемого страдания. — Чего ты хочешь от меня? Просто— просто скажи мне, какого хрена ты хочешь, и ты это получишь, я…       Чья-то рука легла ему на плечо. Он поворачивается, широко раскрыв глаза и сжав кулаки.

После этого Аякс мало что помнит.

***

      Беннет никогда не забудет звук, с которым Аякс бросился на входную дверь, захлёбываясь слезами и умоляя. Не имея сил пошевелить своими гребаными ногами, он прижимается спиной к стене в фойе и сползает по ней, обхватывая колени руками и запуская пальцы в собственные волосы, чтобы потянуть их, отвлечь себя.       Ничто не может отвлечь от этого, по крайней мере, до тех пор, пока нежные руки не найдут его локти, и он не посмотрит на Кэйю в темноте. — Ну же. Давай вернемся в постель.              Бам! Беннет прячет лицо, когда дверь дребезжит в своей раме. Когда-то он думал, что такого рода вещи могут быть романтичными: кто-то готов вышибить дверь, если она встанет между ним и тем, кого он любит. Это не романтично. Это ужасно не потому, что он хочет оказаться как можно дальше от Аякса — от Чайльда — а потому, что он хочет открыть эту дверь.       Больше всего на свете он хочет сделать то, чего не может. Позволяя Кэйе увести себя, всё это время ощущая жжение кислоты в горле, — самое сложное, что он когда-либо делал в своей жизни. Вынужденный сделать выбор, он может сделать лишь один, и вся эта ситуация — ничто иное, как принуждение, даже если никто не приставляет пистолет к его виску.              Грохот на пороге прекращается вскоре после того, как они покидают прихожую, и почему-то от этого ещё хуже. Тихое бормотание где-то в доме свидетельствует о том, что ему не повезло расстаться со своим бойфрендом незаметно, и это знание просто выводит его из себя. В тот момент, когда за ними закрывается дверь спальни, Беннет сворачивает косяк, закуривает и смотрит в окно до тех пор, пока не перестаёт видеть что-либо.       Ничего. Глубоководная чернота, за пределами солнечного света. За пределами восприятия.       В этом и заключается прелесть погружения в океан: берег солнечный, бирюзовый и красивого, сияющего цвета. Чем дальше человек заплывает в него, тем сильнее он брыкается, тем ближе подплывает к границе континентального шельфа. Дно есть, а потом его нет, и идти некуда, кроме как вниз.       Вниз. Он погружается сквозь лишенные света океанские глаза.       Эпипелагические, полные жизни. Здесь он процветал, как и многие другие существа, купаясь в солнечном свете всего, что так близко его сердцу.       Мезопелагические, всё ещё живые, полные мимолетных рыб, которые осмеливаются подниматься наверх только при высокой луне, опасаясь солнца. Он понимает, что страх перед теплом неизбежен, потому что, как только ему становится тепло, холод ощущается куда сильнее. Лучше оставаться акклиматизированным. Лучше оставаться в безопасности. Здесь ему живется лучше всего.       Батипелагические. Никакого света, только далекие вспышки в кромешной тьме, бросающиеся в глаза, заставляющие его извиваться всем телом в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться. Ничего там нет, ничего в пределах досягаемости.       Абиссопелагические. Ничего, даже вспышки биолюминесценции. Здесь, на глубине двенадцати тысяч футов, есть только существа, которые пируют на павших. Над ним. Он лежит на морском дне и цепляется рукой за край траншеи. Он мог подождать и быть съеденным, клацанье зубов приближалось с каждым мгновением.       Но падать ещё так далеко. Он переваливается через край, падая все быстрее, быстрее, и невидимые руки хватают его за лодыжки, тянут…       Беннет открывает глаза, голова покоится на руке, лежащей на подоконнике, и всё его тело болит, но это какая-то отстраненная боль, почти расплывчатая, нереальная. Солнце встало, но он не знает, какой сегодня день, и проходит несколько минут, прежде чем он обнаруживает, что он не один. Клацанье механической клавиатуры, почти неистовое, возвращает его обратно в тело.       Кэйя выглядит паршиво, глаза ввалились, в наушниках, он печатает так быстро, как никогда раньше. Никаких камер, никаких игр, только личка Discord`а. — Ты очнулся, — говорит он, не отрывая глаз от экрана. — Как себя чувствуешь?       Хороший вопрос. Беннет осторожно садится и проверяет, как двигается его тело, сгибая руки и ноги и растягивая спину. Легкие приступы боли пронзают его насквозь, но это даже отдаленно не похоже на самое худшее, что он когда-либо испытывал. — Живой. — его горло горит, голос достаточно хриплый, чтобы вызвать приступ кашля. — Смелое заявление. Ты неважно выглядишь. — с усталым вздохом Кэйя поворачивается в кресле лицом к нему, сдергивая наушники с шеи.       В любое другое время Беннет ожидал бы, что он скажет что-нибудь вроде: «Ладно, вот тебе скунс, иди закинься в ванной, и всё будет хорошо». К сожалению, это не то, что тот говорит. — Я, э-э, не собираюсь ничего скрывать от тебя, потому что ты мой лучший друг, и я люблю тебя. Итак, Чайльд арестован.       Беннет предполагает, что если бы у него остались еще какие-то силы, он бы заплакал. Как бы то ни было, он просто смотрит на Кэйю, прикрыв глаза тяжелыми веками, и ждет, какой эффект произведет это заявление. Ничего. Оцепеневшее «Ох». — Я думаю, ты можешь поблагодарить за это отца, но… Да, я подумал, тебе следует знать. Грёбаный идиот, вопящий на лестнице в четыре утра, чего, черт возьми, он ожидал? — когда Беннет ничего не отвечает, слова льются с него, как вода с перьев, Кэйя проводит рукой по лицу. — Ладно. Что ты сказал такого, что вывело его из себя?       Игнорируя вопрос, Беннет медленно поднимается на ноги и тащится в ванную. Когда он погружается так глубоко, он знает, что ему нужно позволить своему телу работать на автопилоте; он мочится, чистит зубы, затем идет в душ для посредственной попытки утопиться, как индейка под дождем. Потерпев неудачу в этом отношении, он умудряется умыться и сбрить те несколько непослушных волосков, которые выросли у него на верхней губе с тех пор, как он беспокоился о своем внешнем виде в последний раз, затем смотрит на себя в зеркало.       Кэйя был прав, он действительно неважно выглядит. Независимо от того, покраснели ли его глаза от слез или от огромного количества травки, которую он выкурил за последние несколько часов, он выглядит как ходячий мертвец. Ни цвета, ни света. Забыл, как этот человек когда-то выглядел в зеркале, и всё же выглядит он знакомо.       Всё было верно. Это не подлежит сомнению, так что парень в зеркале, может быть, и некрасив, но он оправдан. Жаль, что это не похоже ни на какую победу, а только на пепел во рту.       Тем летним утром на пляже, лежа на спине и глядя на облака с распухшим ртом и ноющим членом, он боролся с нарастающим приливом эмоций, которые грозились задушить его. В течение, казалось, нескольких часов Аякс целовал его снова и снова с такой интимностью и заботой, что это обжигало его до кончиков пальцев ног. Это был первый раз, когда его поцеловали.       Стремиться к непостижимому означало рисковать потерпеть колоссальное поражение, а он так устал от неудач, что это едва не остановило его тянущуюся руку. Только то, что однажды сказал ему отец, прорвалось сквозь шум: «Ты можешь получить все, что захочешь, если просто протянешь руку и возьмешь это. Но у тебя никогда ничего не будет, если ты не станешь тянуться». Когда он был ребенком, хотелось отказаться от всего и никогда не задумываться дважды. Лежа рядом с Аяксом на песке, переводя дыхание, он понимал, насколько опасно это было.       Но, о, он желал этого. Выражение лица Аякса, когда Беннет прижал его к земле, оседлав его бедра, было каким-то таким, каким он никогда раньше не видел, и это оттолкнуло его обеими руками. Он сказал: — Если хочешь.       Снова и снова он слышал себя. В то утро, в другие утра, в тихие моменты и в буйные, страстные. Я хочу, я хочу, я хочу.       Если ты хочешь. Аякс, улыбающийся, смеющийся хрипло и шепчущийся так, словно у них были секреты. Они так и делали. У них действительно есть секреты, которыми делятся только влюбленные, и Беннет хотел, чтобы каждый из них был лишь для него.       То, чего он все еще хочет, — это ужасное предательство, еще один секрет между влюбленными, которым он никогда, ни с кем не сможет поделиться. Даже с Аяксом.

Особенно с Кэйей.

      И вот он проглатывает это, как море проглатывает солнце, забирая с собой весь свет.       Теперь Аякс находится в тюрьме. Вероятно, он этого заслуживает, учитывая ту сцену, которую он устроил. Для мистера Альбериха было вполне естественно позвонить в полицию по поводу мужчины, пытавшегося выломать его дверь посреди ночи. Беннет проглатывает и это.       Опять же, это не самая страшная боль, которую он когда-либо испытывал, и он прошел через неё, так почему бы ему не пройти через эту? Большую часть своей жизни он обходился без Аякса; он ему не нужен. Желание — это другое дело, но, выброшенный в грязь, мужчина должен сначала обеспечить свои потребности, и лишь затем и свои желания. Этому научил его консультант-психолог.       Ему нужно одеться, поесть и пойти на работу. Ни больше, ни меньше. Обернув полотенце вокруг талии, он возвращается в комнату Кэйи и открывает свой шкаф, не спрашивая, можно ли ему что-нибудь одолжить. — Который сейчас час? — Десять. — взгляд Кэйи пронзил его затылок насквозь, заставив опустить плечи.       Следующий отрезок тишины заставляет трепетать каждый напряженный мускул его шеи, подобно натянутой гитарной струнке. Наконец, — Куда ты идешь? — Работать. Ты можешь вызвать мне убер? — снова тишина. Черт возьми, чего хочет от него Кэйя? — Пожалуйста? — Нет, я отвезу тебя. Отец дома, так что машина у нас есть.       Здорово. Спорить было бы бессмысленно, хотя он ясно как день видит, что Кэйа хочет поговорить, поэтому он пожимает плечами и натягивает слишком большую рубашку. Глупо было не захватить больше, чем на день, одежды перед тем, как покинуть пентхаус, но оглядываясь назад, можно сказать, что это подло или что-то в этом роде. Конечно, половина вещей, которые он носит, принадлежат Аяксу, но это не имеет значения.

На самом деле ничто не имеет значения.

      Кэйя не часто садится за руль, и это заметно. Несмотря на то, что он едет на безопасной скорости, его повороты слишком резкие, и Беннет цепляется за о-боже-блять-сидение как можно крепче, уставившись в окно. Пробки в это время суток всегда кошмарные, так что они застряли вместе как минимум на полчаса.       Он скучает по вождению Аякса. Разумеется, однажды это чуть не убило его и продержало на перевязи шесть недель, но будь он проклят, если Аякс не был ловок за рулем. Беннет никогда не считал себя автолюбителем, пока не провел много часов на пассажирском сиденье, сцепив руки на консоли. Проводя пальцами по выступающему шраму, он делает глубокий вдох.       Сколько вещей дал ему Аякс, которые останутся с ним навсегда, даже после того, как этот вес с плеч спадет? Он предполагает, что предостаточно. Люди всегда говорят, что разбитое сердце в конце концов исцеляется, и, хотя это противоречит его опыту, он готов поверить, что так и есть. — Могу я тебя кое о чем спросить? — голос Кэйи заставляет его вздрогнуть. Не дожидаясь ответа, он продолжает. — Как вы познакомились с Чайлдом? Ты говоришь, что это было не нарочно, что он нацелился на тебя из-за меня, но я не верю тому, что ты мне сказал.       Тогда сразу к делу. Беннет отказывается поднимать голову, всё ещё проводя пальцем по шраму. Он поклялся сохранить это в секрете, но… Что ж. Какое, чёрт возьми, это теперь имело значение? — Ты намерен рассказать кому-нибудь… — Я никому не собираюсь рассказывать. Это между нами, и так было всегда.       Конечно, это так. Охваченный внезапным желанием взять Кэйю за руку, он сжимает свою собственную в кулак. Секреты влюбленных — это был один из них. Это был один из самых тайных, если не считать вкуса имени Беннета, когда оно было на языке у Аякса. И это единственное произношение, которое ему когда-либо нравилось. — Я разносил еду, шел дождь и было очень темно, и он… э-э-э… Он сбил меня машиной.       Кэйя давится. — Что?! — он смотрит на Беннета так быстро, что машина сворачивает, прежде чем он успевает вырулить. — Черт… он… Ладно? — Потом он отвез меня в больницу и ждал там вместе со мной, пока мне не выделили палату. Он сказал, что оплатит все счета из своего кармана, и чтобы я позвонил ему, если мне что-нибудь понадобится. После операции у меня началась аллергическая реакция, так что… Он предложил присмотреть за мной, пока я не поправлюсь. — Беннет ни разу не оглядывается; если он сейчас встретится взглядом с Кэйей, то заплачет. Гарантированно. Нажатием кнопки на приборной панели радио выключается. — Это какая-то ерундень из любовного романа, Беннет. Богатый незнакомец сбивает тебя на своей машине и отвозит домой, как собака—спасатель, и — извини.       Он не собирается плакать. Вовсе нет. У Кэйи никогда не было подобных отношений, он, блядь, этого не понимает, и будь он проклят, если собирается объяснять ему сейчас, что нет, это не дерьмо из любовных романов. Так лучше. Все это время было лучше, потому что нет слов, чтобы описать то чувство, когда в груди всё сжимается или что-то скользит по спине, когда кто-то, кто любит его, приласкав, бормочет об этом в светлые волосы.       Никто не может изложить это на бумаге. Никто не может выразить словами то, что он сейчас чувствует, словно проваливается сквозь днище машины и уходит под землю, во всяком случае, сам он не смог бы. Не захотел бы. Называть подобное по имени опасно. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — на этот раз Кэйя говорит мягко, как будто пытается успокоить вставшую на дыбы лошадь. Но это не его дело, поэтому       Беннет только пожимает плечами и смотрит на ломаную белую линию на тротуаре, не отставая от скорости машины взглядом. Ритм ровный и успокаивающий. Поскольку продолжать было нечего, Кэйя тоже некоторое время молчит, барабаня пальцами по рулю. — Ты расскажешь мне, что произошло прошлой ночью?       Это несложно сказать, он знает, но когда пытается, то не может выдавить из себя ни слова. Есть сотня способов, которыми он мог бы легко сформулировать мысли: романтический, фаталистический, нигилистический. У него болит рука, и юноша потирает её пальцами. — Я порвал с ним. — Легко. Правда.       Кэйя не пропускает ни единого мгновения. — Ох. В этом есть смысл. В том смысле, что, я… На самом деле, я не знаю, что бы я сделал.

      Нет, он бы этого не сделал, просто не мог.

      Нежное прикосновение к его плечу заставляет его вздрогнуть от неожиданности, наконец-то переключая внимание от дороги на Кэйю. Брови нахмурены, уголки рта опущены, он настолько напряжен, что вождение выглядит неуклюжим. — Ты порвал с ним из-за меня?

Да.

— Нет. Я расстался с ним из-за себя.       Беннет лгал Кэйе уже несколько месяцев, но ни одна ложь не была похожа на эту.       Одно дело сказать своему лучшему другу, что с тобой всё в порядке и ты можешь справиться сам; совсем другое — солгать о чем-то важном. Его сердце — не в той квартире. Работа — это не тот вид утешения, в котором он нуждается больше всего на свете.       Всегда держа сердце нараспашку, Беннет никогда не стыдился говорить с Кэйей о том, что он чувствует, какими бы ни были эти чувства. Но это он никогда не сможет ему сказать. Никогда.       Потому что Кэйя для него важнее, чем Аякс, по более грандиозной схеме вещей. Они были лучшими друзьями всю жизнь; он лично видел все то дерьмо, которое случилось из-за Чайльда несколько лет назад. Прощение с его стороны, что бы он ни чувствовал по отношению к рыжему, не может даться так просто.       Ничто не может даться настолько легко, даже то, что, казалось бы, элементарно.       Кэйя выглядит непривычно серьёзно, лицо его кривится, и Беннет готовится к удару.       Но вместо этого парень испускает глубокий, пробирающий до костей вздох и кивает. — Хорошо. Из-за тебя. Могу я быть с тобой откровенным хоть минуту? — Дерзай. — Я ненавижу его, — говорит Кэйя, практически выплевывая слова. — Я полностью доверял ему и заботился о нём, а он как будто переехал через меня. Хорошо. Тебя на твоём велосипеде, я полагаю.       Может быть, Беннету стоит посмеяться. Только этого не происходит. Он просто помнит испуганное лицо Аякса под дождем, руки на себе. С тобой всё будет хорошо, я обещаю.       Попытка пошутить проваливается, Кэйя качает головой. — Ты не испытываешь к нему ненависти. И я не собираюсь злиться на тебя за это. До того, как вы, ребята, появились, целуясь возле моего дома, сразу после того, как ты позвонил мне, чтобы сказать, что приедешь, после того, как… Как он сказал тебе, кто он такой, ты был таким… — Я не любил его. — твердо. Окончательно. Беннет протягивает руку и снова нажимает кнопку включения радио.       Кэйя снова выключает то. — Я не предлагал… — Нет, предлагал. — с трудом сглотнув, Беннет снова включает радио. — А я нет. Ни тогда, ни сейчас. Пожалуйста, заткнись нахрен, Кэйя, или я пройду остаток пути пешком.       Палец Кэйи зависает над кнопкой включения, прежде чем он отпускает её, фиксируя стрелки на десяти и двух, не говоря больше ни слова. Слава Богу.       Называние вещи придает ей форму.       Присвоение вещи имени придает ей силу.       Называя что-то…       Назвав это, он воплощает названное в реальность, превращает ее в нечто иное, в то, чего он желал и что потерял в огне.

***

Это просто чудесно.

      Аякс сидит в углу камеры временного заключения, обхватив руками колени и откинув голову на решетку. Он не видел себя в зеркале и не придавал себе никакого значения, но он почти уверен, что облажался. По крайней мере он ощущал себя облажавшимся.       Самое интересное, что он абсолютно уверен, что заслуживает того, чтобы сидеть именно там, где сидит. Когда дверь захлопнулась у него перед носом, попытка выбить её в четыре утра было плохим решением, но у него было оправдание. У него их было в избытке. Беннет поцеловал его и бросил, и… Что ж. Копы появились, потому что он кричал в чужом доме посреди ночи. Но обязательно ли им было пинать человека, когда тот лежал?       Он уверен, что его выгонят с турнира, без сомнения. Может быть, ему было бы не все равно, если бы у него оставались хоть какие-то силы заботиться о чем-либо, но после того, как его бывший лучший друг ударил по лицу, парень, которого он любит, бросил его, и пара копов повалила его, как мешок с картошкой, на тротуар, не осталось никаких сил.       Чего Беннет не понимает? Концепция достаточно проста для понимания: у него есть база подростков-говноедов, которые не могут перестать называть друг друга геями достаточно долго, чтобы сходить потрогать траву, и он зависит от этих детей и их родителей, которые поддерживают его жизнеспособность. Удерживают от получения диплома о высшем образовании в области бизнеса. Осуществить всё возможное, что угодно, вне объектива камеры.       Это не имеет ничего общего со стыдом. Очевидно, ему ни хрена не стыдно за Беннета, поскольку Аякс провел счастливые пять минут, прежде чем всё полетело к чертям, целуя его, прижимаясь к машине. По крайней мере, половину смен в кафе приходится посещать лично только потому, что Аякс не может отвести от него глаз, когда тот в фартуке. Если бы это не разрушило его карьеру, он бы «случайно» начал стримить с Беннетом, свернувшимся калачиком у него под мышкой, счастливо болтая о том, во что, чёрт возьми, они играли.

Может быть, так было бы лучше, чем всё это.

      Но это чертовски глупая мысль, потому что… Что ж, разрушать всё, ради чего он работал, и разрушать это ради кого-то, с кем он даже не виделся долгое время, — чудовищный идиотизм. Он уверен, его рациональный разум это уловил.       Но здесь нет никакой рациональности, не сегодня. Сегодня он игнорирует других парней в камере временного заключения и смотрит на свои руки, лежащие на коленях.       По крайней мере, он не в своей пустой квартире, не в своей пустой постели, не ест ибупрофен и не прикладывает лёд к лицу, чтобы избавиться от синяков. Он не хочет возвращаться домой, потому что это… Не дом. — Эй, Аякс. — когда он поднимает глаза, охранник отпирает камеру и делает жест рукой. — Твой черед.       Он благодарит богов за то, что здесь его никто не узнаёт, больше за то, что в суде запрещено использовать камеры. Стоя перед судьей, он не сводит глаз со своих ног, пока та зачитывает его права. Проникновение на чужую территорию, нарушение общественного порядка, сопротивление аресту, попытка ограбления — это заставляет его задуматься, и он вздергивает подбородок. — М? — Попытка ограбления, сэр.       И она сразу же продолжила щебетать о законах и нарушениях, пока не пришло время заявить о своей невиновности. — Не виновен. Я не пытался вломиться или… — Это вопрос для вашего следующего судебного заседания. — удар молотком о… Обо что бы тот ни ударился, и она назначит ему освобождение под залог, прежде чем выпроводить из зала суда.       Всё это не похоже на то, что подобное происходит с ним, как будто он видит всё чужими глазами. Ему нужен адвокат. Ему нужно связаться со своим менеджером по связям с общественностью. Данной ему моры достаточно для телефонного звонка. На мгновение он застывает перед телефоном-автоматом, его мысли мечутся. С трудом сглотнув, Аякс хватает трубку и набирает единственный номер, который никогда, никогда не сможет забыть.       Раздается три гудка, прежде чем слышится: «Алло?» — Па? Угх. Мне нужна помощь.       Это чудо, что его отец не вешает трубку. Вместо этого он молча слушает, как Аякс рассказывает ему правду: он в тюрьме, он был бы рад, если бы его выпустили под залог и связали с адвокатом, и он сможет всё объяснить, как только выберется из этого гребаного места. Он полагает, что все могло быть намного хуже, чем сейчас, но отец соглашается прислать адвоката, чтобы начать процесс.       Когда охранник зовёт его через пять минут после того, как он возвращается в изолятор, Аякс… Сбит с толку. Это определенно дольше, чем пятиминутный процесс, но они сообщают ему, что он на свободе до даты суда на следующей неделе и что пока он свободен при соблюдении всех различных условий его освобождения под залог.       Когда он входит в вестибюль и сталкивается лицом к лицу с Кэйей, скрестившим руки на груди, он почти поворачивается, чтобы повернуть обратно. — Ты херово выглядишь, — говорит Кэйя таким тоном, который не выдает никакого удовольствия от этого факта. — Пойдем.       Он не ошибается. Неловко устроившись на пассажирском сиденье, Аякс опускает козырек, чтобы хорошенько рассмотреть себя в зеркале. “ Черт. Я и не знал, что ты способен на подобное. — Ха, что ж. — Кэйя пристегивает ремень и заводит машину. — Ты сейчас не так уж много знаешь, не так ли? Мы едем к тебе домой, и я не собираюсь спорить по этому поводу.       В кои-то веки Аякс держит свой рот на замке и вбивает адрес в GPS. Не желая ничего говорить вслух, он быстро отправляет сообщение своему отцу: «Просто пришли мне контактную информацию адвоката, и я запишусь к нему. Кто-то другой вытащил меня оттуда».       Это самая неловкая поездка на машине в его жизни. Абисс—Кэйя — хмуро смотрящий, ориентируясь в потоке машин, но собственные глаза отказываются смотреть куда-либо, кроме как на свои колени, и… Что ж. У событий прошлого есть забавный способ стать осязаемыми и остающимися между ними, одно из таких особенно ярко сверкает мигающими огнями.       Тот, кто заговорит первым, проигрывает. За исключением того, что он уже давно проиграл, так что это бессмысленно. Кэйя победил. Он выиграл бой, победил Беннета, получил в награду титул «Избавитель от ареста», что бы это, черт возьми, ни значило.       Беннет сказал, что ему хотелось бы извиниться; сидя сейчас рядом с ним, улавливая его запах и находясь на расстоянии вытянутой руки, что-то скручивается внутри.

Нечто, о чём больно думать.

      Наиболее отстойное в карьере стримера и сидении перед камерой: в зависимости от качества камеры, размера объектива и всего остального, они меняют ваш внешний вид. Объектив может сделать кого-то более плоским, широким, худощавым, запечатлеть его под плохим или хорошим углом, что угодно. Так это работает.       Абисс определенно нуждается в новой камере, потому что он невообразимо красив, и это ни разу хотя бы отдаленно не соответствовало изображению на мониторе. В жизни он высокий, у него длинные ресницы, а руки уверенно лежат на руле. У него глаза самого необычного цвета, и они на мгновение останавливаются на Аяксе.       Этот парень когда-то любил его. Он задается вопросом, что изменилось бы, не поступи он так, как поступил. Осознал ли он нечто о себе до того, как столкнулся лоб в лоб с Беннетом, со всем этим. — Я гей, — говорит Аякс без разрешения тихим голосом. Облизнув губы, он морщится и качает головой. — Я имею в виду. Ты знаешь. — Если таково твое представление об извинениях, то поделом тебе. Холодный и гладкий, как ледяной покров. — И нет, это не так. Тебе всегда нравились девушки. Я уверен, тебе все еще нравятся девушки.       Аякс складывает ладони вместе, постукивая кончиками больших пальцев. — Да, окей, супер. Но сейчас я гей. — Знаешь, ты самый что ни наесть гребаный идиот, которого я когда-либо встречал. Ты вообще себя слышишь? «Гей сейчас», что, черт возьми, с тобой не так? — Кэйя подтверждает запрос на навигацию нажатием. — Разве сейчас это имеет значение? Я имею в виду, серьезно?       Поставленный таким образом, вопрос кажется сложнее, чем должен быть. Это имеет значение? Если да, то какая его часть? Имеет ли значение, как он распределяет вещи по полочкам, или то чувство, которое возникло у него в ту ночь, когда Беннет вошел в его комнату, когда он позволил себе быть нежным, не останавливаться? — Да. Имеет. И ты знаешь, что это так. — Кэйя ничего не говорит, поэтому он со стоном откидывается на спинку ковшеобразного сиденья. — Ты знаешь, как это бывает. — Нет, не знаю. Почему бы тебе не просветить меня? Выражение самодовольного ожидания на его лице вызывает у Аякса желание выпрыгнуть из гребаного окна прямиком на шоссе. Он машет рукой. — Ты совершаешь каминг-аут и становишься гребаным поводом для обсуждений. Ты теряешь всех детей, родителей—гомофобов и их отпрысков, большинство китов — а я зарабатываю этим на жизнь. И я хочу продолжать зарабатывать этим на жизнь.       Губы Кэйи поджимаются, когда он облизывает их, не отрывая взгляда от дороги. — Я думаю, ты себя накручиваешь. Никого, блядь, не волнует, что ты педик, по крайней мере, в том масштабе, чтобы это разрушило твою гребаную карьеру. И если ты потеряешь кого-то из них, так это потому, что они тоже куски дерьма, так и скатертью дорога. Моя аудитория не занимается рейдами ненависти, и можешь поспорить на свою задницу, я бы громко осудил это, если б они сделали подобное, я сделал бы все, что в моих силах, дабы с ними поступили соответствующим образом. — Я не натравлял их на тебя. — Конечно, ты этого не делал! Ты, блядь, не должен был! — Кэйя ударяет рукой по рулю, хмурясь еще сильнее. — Ты попросту позволил им! Я, блядь, доверял тебе, Чайльд. Я любил тебя, и ты это знал, и мы были друзьями, а ты позволил им это сделать.       От него не ускользает легкая дрожь в голосе Кэйи и то, как в уголках его глаз появляются морщинки. Дело в том, что Кэйя не ошибается.       Аякс знал, что происходит, но не остановил это. Он видел, что люди сделали с Abyss, доведя его до настолько серьезного срыва, что ему пришлось сделать перерыв на несколько месяцев, чтобы прийти в себя. Может быть, выговор придуркам, которые совершили подобное, ничего бы и не изменил, но одно-единственное слово в адрес Кэйи могло бы всё изменить. — Да. Я так и сделал. — он проводит тыльной стороной ладони по носу и морщится от резкой боли. — И я сожалею об этом. Ну… обо всём этом. О рейдах, о том, что я сказал тебе тогда. О том, что я сказал тебе, когда ты позвонил насчет ДаркНайта. Абсолютно обо всём этом. — На самом деле мне похуй, если ты извиняешься, Чайльд. Я не за этим приехал, чтобы забрать тебя. — Вцепившись в руль, он немного наклоняется вперед. — Я лишь хочу знать, что ты сделал с Беном. Вот и все.       Долгое время Аякс не отвечает, опустив голову и запустив руки в волосы, пытаясь разобраться в последовательности событий прошлой ночи. Или Кэйя имеет в виду нечто большее, чем просто прошлую ночь? — С самого начала, или…?       Кэйя вздыхает через нос: — Конечно. С самого начала. Сейчас он лжет мне, поэтому я был бы признателен, если бы хоть кто-нибудь сказал мне правду.       Врёт? Аякс почти смеется; у Беннета худший покер-фэйс на планете с тех пор, как они познакомились. Тем не менее, дело не в этом. Дело в правде.       Аякс пиздец как плох в правдивых рассказах. Тем не менее, ему нужно попытаться, потому как всё это обжигает изнутри, словно раскалённое железо. — Э-э, ну что ж. Я сбил его на машине. И после какой-то возни в больнице я предложил ему пожить у меня, пока ему не станет лучше, поскольку, знаешь, из-за меня он лишился всякого шанса работать. — По крайней мере об этом он мне не солгал, — говорит Кэйя с некоторой долей удивления в голосе. — Что потом? — Не знаю. Он пробыл у меня несколько недель, очевидно, был влюблен, но мне изначально было всё равно, потому что, если быть откровенным, он не знал, кто я такой, и просто относился ко мне как к обычному человеку. Прошло много времени с тех пор, как кто-то относился ко мне так, вот я и оценил это. Мы, э-э… Я не знаю. Делал всякое. — его лицо вспыхнуло от этого конкретного признания.       Выглядя огорченным, Кэйя убирает руку с руля и качает головой: — Я знаю об этих экспериментах; прошу тебя, умоляю не вдаваться в подробности.       Спасибо, чёрт возьми, за это. Прочистив горло, Аякс закрывает глаза. — Да, да. Итак, я начал испытывать к нему странные чувства, и, как бы, я не испытывал к нему ненависти. Я случайно спровоцировал паническую атаку, и он был очень расстроен из-за этого, так что мы пошли на пляж. Эм, я полагаю, он рассказал тебе об этом?       Кэйя коротко смотрит на него краем глаза. — Свою версию. — Верно. Ну, мы пошли на пляж, и он рассказал мне о том, что случилось с его родителями, так что. Ты знаешь. Я просто как бы поддался, а он— — Я знаю, что произошло на пляже. Имел в виду, что он рассказал мне о своей версии панической атаки, и я хочу знать, о чем ты, блядь, думал.       Но почему, чёрт возьми, он злится из-за этого? — Не то чтобы я знал, — тихо говорит Аякс. Сделал все, что мог. — Послушай, — съезжая с шоссе, Кэйя сжимает руль так, что костяшки пальцев побелели. — Беннет никогда ни с кем не был. Ни с кем. И я вырос, слушая о том, как он не мог дождаться, когда у него появится гребаный парень. А потом появился ты. И не думай о том, чтобы намазать его своим членом; ты сделал всё. Итак, я хочу знать, какого хрена ты пытаешься провернуть. Я знаю тебя. Ты не такой. — А что, если так и есть? — бровь Кэйи вздергивается при этом вопросе, и Аякс слегка наклоняется к нему, прищурив глаза. Медленно, но верно его самообладание выходит из-под контроля, набирая силу с каждым словом. — Серьезно. Что, если я, черт возьми, говорю серьезно? Каждое грёбаное слово, каждый раз, когда я его целую, каждый раз, когда я его трахаю, каждый раз, когда я что-то делаю? Что тебе до этого, Абисс?       Кэйя заезжает на гостевую стоянку в многоквартирном доме и ставит машину, прежде чем ударить тыльной стороной ладони по рулю, оскалив зубы. — Если ты, блядь, это серьезно, ЭйДжей, тогда какого хрена он тебя бросил? — теперь он смотрит на Аякса, не мигая, нервируя. — Если ты это имел в виду, тогда какого хрена у него панические атаки в моем доме, пока твою задницу тащат в тюрьму? Потому что я слушал всё это гребаное время, и ты, блядь, судя по всему, образцовый парень, ну так и что. Что. Ты. Сделал.       Аякс откидывается на спинку сиденья, отчаянно желая одновременно спрятать лицо в ладонях и не прикасаться к чувствительному синяку. Даже зажмуривать глаза больно. — Я, э-э… — сглотнув, он снова чувствует это ужасное давление, комок в горле, носовые пазухи опухают, а в груди всё сжимается. — Я сказал, что не было ничего страшного в том, что остальные участники Foul Legacy видели его на стриме, поскольку звонок был приватным. Они никому ничего не собираются говорить, но… Он спросил меня, будет ли это плохо, если это увидят другие люди, и я сказал «да», потому что это правда было важно, тогда он… — замолкнув, он моргает, глядя на Кэйю, когда тот грубо отстегивает ремень безопасности, как будто собирается перелезть через коробку передач.       Выражение его лица можно описать только как возмущение, настолько сильное, что он даже отстраняется от Аякса. — Ты подумал. Ты подумал, что три часа ночи, когда он уже проплакал всю ночь, было лучшим временем, чтобы сказать ему это? Он, блядь, принимал ванну перед тем, как лечь спать, и ты, блядь, подумал, что расскажешь ему всю историю о тайном парне и что это было лучшее время? — Я… — Ты, блядь, конченный лжец, Аякс. Ты не мог солгать ему — или, по крайней мере, уклониться — пока он не почувствовует себя лучше? Ты должен был сделать хоть что-то из этого, почему ты не мог сделать того, что сделал бы буквально любой здравомыслящий человек? — машина слишком мала для такого количества криков, каждое слово звенит в ушах Аякса и вызывает у него головокружение.       Он… не подумал об этом в таком ключе. Как, чёрт возьми, он не подумал об этом в то время? — Я не… Я не знаю? Ты можешь прекратить крич- — Нет! — Кэйя сильно бьет его по руке, и бицепс пронзает острая боль. — Нет, я не могу! Какого хрена? Я ненавижу тебя так чертовски сильно, что готов сломать твою грёбаную шею. Но он, по какой-то непостижимо глупой причине, так влюблен в тебя, что, блядь, не может трезво смотреть на вещи! Он, блядь, не улыбался мне целую вечность, пока ты не устроил это дерьмо, и это твоя вина. Ты, блядь, забрал его у меня. Одна безобидная ложь, Чайльд! Одна! — слишком много брани подряд, и его плечо ужасно ноет, потому что Кэйя, как и Абисс во время неудачного матча, любит акцентировать свои предложения поднятыми кулаками. Аякс просто сдувается, как застрявший воздушный шарик, прислоняясь головой к дверце машины и делая ужасный, дрожащий выдох, который слишком слаб, чтобы чувствовать себя комфортно перед Абиссом.       Всё, что касается Абисса, слишком сильно бьёт по его ощущению комфорта. Хуже того, он ничего не может поделать с тем, как правда режет его глаза. Слёзы стекают по его лицу. Его в любом случае вышвырнут из турнира, поскольку дата суда висит у него над головой; вот тебе и спонсорство, вот тебе и всё, над чем он работал последние несколько месяцев.       Всё, что потребовалось, — это ещё одна ложь, и он не справился даже с этим. Теперь его карьера на грани, и он даже не получит себе парня в придачу. Если бы он сказал «к черту все» и остался самим собой, невзирая на дерьмовое мнение своей аудитории, по крайней мере, у него, возможно, был бы парень, которого он любит.

Не повезло.

— Да ладно, Аякс, не надо, блядь, реветь на всю гребаную машину. Я не так уж сильно тебя ударил. — кто-то должен научить Кэйю ругаться. Эта дурацкая мысль почти приводит его в чувство, но Кэйя выглядит полностью разбитым на водительском сиденье. — Послушай. Как я уже сказал, я ненавижу тебя. Я не хочу, чтобы ты рыдал из-за того, что мне наплевать на твои дерьмовые извинения, и я надеюсь, что тебя разгромят на этом турнире, и что потеряешь всю свою аудиторию, что тебя дисквалифицируют навсегда.       Наступает пауза, наполненная прерывистым дыханием и постоянной пульсирующей болью. Кэйя жестикулирует обеими руками, как будто ставит всё на свои места. — Но Беннет тебя не кинет. Он ведет себя так, будто собирается. Он, конечно, очень старается, но нет. И как бы сильно я тебя ни ненавидел, для него я хочу самого лучшего, чтобы у него было все, чего он, чёрт возьми, хочет, и ты каким-то немыслимым образом являешься частью его желаний.       Аякс пытается аккуратно вытереть лицо, он так чертовски устал, что хочет просто закрыть глаза. — Что ж, это здорово, Абисс. Действительно здорово. Потому что всё это, блядь, не имеет значения, не так ли? Ты можешь продолжать хотеть чего угодно, и я могу продолжать хотеть чего угодно, а он все равно не захочет иметь со мной ни хрена общего. Я не могу рассказать правду.       Кэйя стонет и закрывает лицо руками, качая головой. — Не зацикливайся на этом прямо сейчас. Я знаю, всё звучит безумно, потому что ты буквально плачешь в моей машине, но ты не должен оказаться в тюрьме, и у тебя есть турнир, и мне просто нужно, чтобы ты не облажался снова. — Я думал, ты хотел, чтобы я проиграл, черт возьми. — О, я хочу. Я хочу, чтобы ты выставил себя дураком. Но ещё я хочу, чтобы ДК приятно провел время и получил хороший шанс на спонсорство, и он бесконечно лучше тебя буквально во всех отношениях, кроме одних — с Беном, — с видом покорности Кэйя скрещивает руки на груди. — Так что не бросай игру. И что бы ты ни делал, не усугубляй ситуацию, пока не придумаешь, как это исправить, потому что ты должен найти решение, иначе всё впустую. А теперь отведи меня наверх, чтобы я мог взять его вещи.       Он так и делает, не обращая внимания на то, как расширяются глаза Кэйи, когда они входят в пентхаус и направляются прямиком в спальню. Рубашки, джинсы, нижнее белье и любимая толстовка Беннета, тщательно спрятанная на дне сумки. Кэйя видит, как Аякс прячет её, но ничего не говорит, просто кивает один раз, прежде чем закрыть дверь.       Как только он уходит и дверь за ним надежно запирается, Аякс падает на кровать, чтобы окутаться ароматом Беннета, уставившись в окно.       Он должен быть сосредоточен на том, чтобы не попасть в тюрьму, делать всё возможное, чтобы не сбиться с пути, а не лежать в постели с раскалывающейся головой и погружаться в размышления. С другой стороны, он никогда не был тем, кто чувствовал необходимость делать то, чего от него хотели другие, — так почему он не может перенести эту философию из остальной своей жизни в свою карьеру? Поклонники всегда хвалили его за то, что ему наплевать на мысли других о нём, так что же в этом случае столь особенного?       Перевернувшись на спину, он смотрит в потолок и перебирает воспоминания за последние несколько месяцев. Беннет, истекающий кровью на земле под дождем, неловко смотрящий на него со своего места на диване с видимым желанием, написанным на его лице, растянувшийся на песке со светом восхода в глазах и распухшими губами, идущий к нему на каблуках с уверенностью, которой, кажется, у него никогда не было в кроссовках, их утра и ночи. «Покажи мне, как», и «Я буду всем, кем ты захочешь», и «Аякс, пожалуйста».       Абсурдно, что он не может дышать, ведёт себя как мальчишка, у которого впервые болит сердце, даже если это правда так. Место, где спит Беннет, покрыто пеной с эффектом памяти, которая идеально повторяет форму его тела, Аякс сворачивается в нее и закрывает глаза, как будто заполнение дыры в груди даст ему какой-то ответ. «Ты должен найти решение, или все это напрасно».       Факты, насколько он их видит, весьма очевидны: у него проблемы с законом, спонсорство ему не светит, даже если его команда выиграет этот турнир (и он, скорее всего, вообще выйдет из Foul Legacy), и если он не найдет какого-то решения, которое не предполагает сохранения Беннета в секрете, ему вообще не придется с этим заморачиваться. Беннет не то что просит — даже требует открыто принадлежать ему.       Он понимает это. Он действительно понимает. Но Абисс был прав всё это время: его фанатская база состоит из определенного рода геймерской гомофобной херни (и он сам не совсем невинен), и последнее, что ему нужно, это чтобы такое внимание было обращено на Беннета. Дети чокнутые; существует очень реальная опасность того, что ревнивые подростки будут преследовать, приставать на улицах, даже предпримут какие-то действия против Беннета, который этого совершенно не заслуживает.       И если он признается, то пути назад не будет. Назад не повернёшь. Каминг-аут Аякса был бы в тренде в Твиттере как минимум три дня, и все бы знали. Дети, их родители — и его тоже.       Не то, чтобы он считал свою мать глупой. Просто Беннет был почти что без одежды, когда та появилась на пороге. Это воспоминание — толстовка безразмерного размера, босые ноги за мгновение до паники — трогает струну в груди.       Тебе всегда нравились девушки. Я уверен, что девушки тебе нравятся до сих пор.       Что ж, это правда, но в Беннете нет ничего женственного, даже когда он вошел в кружевах, цветах и на каблуках. В тот момент, когда он увидел его, он понял это, прочувствовал до глубины души: Беннет даже отдаленно не похож на то, что ему нравится в девушках, вместо этого он может похвастаться прямыми линиями, большими руками и членом, обернутым в шелк и кружева, и Аякс хотел его больше всего на свете.       Рискнуть сейчас — высшая степень храбрости. Абсолютная уверенность в себе, которая для этого требовалась… Что ж, Аякс хотел бы знать себя настолько хорошо, чтобы совершить что-то столь смелое, не задумываясь о собственной сексуальности, мужественности или о чём бы там, чёрт возьми, ни шла речь.       Беннет — вылитый парень, и Аякс влюблен в него. Это значит куда больше, чем он когда-либо думал. В ту ночь и все последующие Аякс испытывал желание так, как никогда не смел мечтать.       Кэйя тоже прав: все не так, как было раньше. Он бы не потерял всех, если бы был честен, не так ли? До тех пор, пока всё проворачивалось с изяществом и зрелостью, сама природа парасоциальных отношений со стримерами часто заставляла фанатов прощать своим любимцам практически всё, какими бы отвратительными они ни были. Его отношения с Беннетом не были чем-то, что он считал выходящим за рамки приличия, по крайней мере, для большинства из них.       Момент, возможно, уже прошел, и это то, о чем он не может заставить себя думать. У Беннета нет причин давать ему ещё один шанс, учитывая обстоятельства, но что-то в их последнем поцелуе было похоже на вопрос, который требовал ответа.

Я думаю, нам нужно сделать перерыв.

Так что ты собираешься с этим делать?

      Уткнувшись лицом в подушку, он вдыхает стойкий аромат, прежде чем поднять трубку телефона. Через два гудка звонок соединяется. «Слушай, мне нужно с тобой кое о чем поговорить — у меня есть идея».

***

      Всю свою жизнь Беннет спал один. В этом не было ничего одинокого, ничего особенного, только гормоны, заставлявшие его желать, чтобы рядом в постели был кто-то ещё, также он был абсолютно уверен, что, если когда-нибудь женится, то захочет раздельные кровати, потому что ему нравится раскинуться. После потери своей семьи он делил постель с Кэйей — сначала по необходимости, затем потому, что Кэйя настоял на этом, — но все же Беннет предпочитал быть один.       Затем он встретил Аякса. Теплый от заключения в сильные руки, он обнаружил, что некоторые вещи, которые часто досаждали ему, не могли вырваться наружу. Аромат, одеколон, шампунь и что-то уникальное, что он мог уловить на ветру, если бы подумал об этом достаточно сильно, обвились вокруг него и крепко держали. Тихое дыхание обдавало его затылок. Крепкие бедра прижались к его спине. Широкая ладонь, игривая даже во время сна, скользнула двумя пальцами под подол его рубашки и прижалась к его животу.       Он не нуждался в подобном, но он никогда не думал, что нечто подобное так сильно понравится.       Теперь, будучи на грани пробуждения, он мурлычет, когда тяжелая рука обнимает его за талию, и прижимается спиной к телу, которое мозг воспринимает как знакомое.       Плавая в пространстве между сознательными и бессознательными мыслями, он переплетает пальцы и облизывает губы. Как сильно желает его тело, как легко пробуждается только от этого. — ЭйДжей, у меня были ужасные кошмары, — шепчет он, сжимая его руку и наполовину поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, чтобы попытать счастья перед завтраком.       Кэйя поднимает брови, но не отодвигается. — Ты только что…       Нужно отдать ему должное, Беннет не отшатывается от удивления, потому что, на самом деле, это вовсе не так. Реальность подкрадывается к нему, как медленно действующий яд, отягощая и замедляя дюйм за дюймом, пока его мозг пытается наверстать упущенное. — Ох, эм, нет, не совсем… — Это так работает? Ты переворачиваешься, строишь глазки и рассказываешь ему, какими ужасными были твои сны, а он просто… — с ухмылкой Кэйя прижимается бедрами к заднице Беннетта. — Знаешь, типа вышибает тебе мозги, судя по взгляду, которым ты на меня посмотрел?       Это сработало — хочет сказать он. Как заклинание. Вместо этого он проводит рукой по лицу. — Мм. Не важно. Извини. Я не проснулся. — Должен сказать, это было довольно сексуально с твоей стороны. Например, черт, Бен. — пошевелив пальцами в объятиях Беннетта, Кэйя закидывает на него ногу; это действие ощущается более беззаботным, чем выглядит на деле, потому что секундой позже он прижимается куда теснее. — А Даркнайт знает, что ты такой прилипчивый? Может, мне стоит рассказать ему, как тебя завести. Но Кэйя просто прячется у него под подбородком, прижимаясь ещё ближе, пока Беннет прижимается щекой к темным волосам, пытаясь унять боль в груди. Они больше не говорили об этом, о столь очевидном.       Прошло больше недели с тех пор, как арестовали Аякса. Бен совершил впечатляющую ошибку, позаимствовав ноутбук Кэйи и в режиме инкогнито исследуя, кто такой, чёрт возьми, Чайлд и чем он занимается. К сожалению, информация о нем поступала фотография за фотографией; некоторые из них были свежими, потому что он узнал следы, которые оставил после себя. Тем не менее, узнать о нем довольно легко: Чайлд, настоящее имя которого не разглашается, бросил колледж с одной из самых больших фанатских групп в мире, лидер Foul Legacy, и в настоящее время вышел из тюрьмы под залог. Ходят слухи, что у него есть девушка — потому что, конечно, она есть, — но ни его пиар-менеджер, ни команда модельеров никак это не прокомментировали.       Он свято хранит свою личную жизнь под замком, и это неудивительно. Чем дольше Беннет занимался исследованиями, тем больше он видел того дерьма, которому регулярно подвергается Аякс. Между одержимыми подростками, повсеместным присутствием камер сотовых телефонов и неспособностью интернет-подписчиков понять, что их любимые стримеры им не друзья. Беннет задавался вопросом, как Аякс находил для него время.       Хотя опять же, они никогда никуда не ходили. По крайней мере, теперь это имеет смысл.       Беннет сказал Кэйе, что ему не нравится Аякс, и он придерживается этого мнения. Просмотр видео боя, которое было опубликовано в Twitter, не облегчил ситуацию. Это было нечто большее, чем просто дикий и опасный взгляд Аякса, и его собственное бесполезное колебание на заднем плане. Он должен был что-то сделать. Беннет должен был защитить; чего бы Чайльд ни заслуживал, случившееся было не оправданно.       Увидеть их вместе в кадре было подобно удару ножом в живот. Аякс так красив, даже когда его бьют не по той стороне; что он вообще увидел в Беннете — великая загадка. Тёмная ярость в его глазах, горящих как сверхновая, не сделала его ни на каплю менее привлекательным. Они выглядели настолько неподходящими друг для друга, что юноша удивился, как раньше этого не замечал.       Это не имело значения. Беннету было и сейчас насрать. Так, лёжа в постели с обвившимся вокруг него Кэйей, бесконечно важнее, чем всё, что пытается сделать этот грёбаный Аякс. Нахуй его кризис, Нахуй его секреты. Нахуй его, на…хуй…его… его… — Хочешь прийти посмотреть финал? Это будет целое шоу — еда, камеры и другие мероприятия. Наверное, будет весело, — говорит Кэйя едва ли громче шепота. — И ты увидишь, как я и Даркнайт разгромим всех. Бесценное развлечение.       Накручивая прядь волос Кэйи на палец, Беннет прикусывает нижнюю губу. — Я в этом не уверен. Дело не в том, что я не хочу видеть, как ты споткнешься и упадешь ничком перед своей пассией, потому что, поверь мне, я хочу. Просто… Это плохая идея.       Он чувствует, что назревает спор задолго до того, как Кэйя открывает рот; этого достаточно для серьёзной мысли о том, чтобы просто вернуться ко сну. — О`кей. Я имею в виду, на самом деле это не совсем о`кей, но… О`кей?       Что ж, это было проще, чем ожидалось. Но Кэйя всегда понимает, всегда, потому Беннет не знает, отчего он удивлён. — Я посмотрю трансляцию. Кроме того, я хочу увидеть выражение лиц каждого, когда твоя команда утрёт всем нос. Уже решил, как будешь праздновать?       Ещё одно долгое молчание, на этот раз ужасно неловкое. Беннет борется с желанием поёрзать на месте, прежде чем Кэйя приподнимается на локте и смотрит на него сверху вниз. В слабом утреннем свете выражение его глаз такое интимное, что задевает за живое — Кэйя любит его. Кэйя любит его, и поэтому Кэйя собирается хорошенько разозлить. — Я бы хотел, чтобы ты пришел. Там будет афтерпати и все такое; кроме того, я хочу, чтобы ты с ним познакомился. Если ты не одобряешь его, то, знаешь. Я не могу с ним трахаться. — Ты хочешь получить от меня разрешение? — спрашивает Беннет, нахмурив брови. — С каких это пор тебе нужно, чтобы я…       Взгляд Кэйи твёрд, непоколебим; если бы не теплота в них, его глаза были бы ужасающими. — Похоже, раз мы разбираемся с этим сейчас…       Вот оно что, как по команде. Беннет проводит рукой по лицу и хмурится, смотрит снизу вверх. — А можно не надо? Я ещё даже не завтракал. — Ты проснулся, ища его, Бен. Ты, блядь, ни слова не сказал об этом с того утра, как его арестовали, и это, блядь, странно. Ты не идешь на турнир из страха — из-за чего именно? Что он тебя увидит? — Кэйя резко толкает его в грудину. — Если для тебя это действительно не имеет значения, то ты пойдешь.       Чёрт, он действительно хочет встать с постели, принять душ и поесть, прежде чем они куда-то направятся, но, когда совершив попытку встать, Кэйя толкает его в плечо. — Нет. Останься и ответь мне, чёрт возьми.       А это значит, что он должен подумать об этом, о том единственном, чего он старался избегать в меру своих скудных возможностей с момента расставания. Не думай об Аяксе, не скучай по нему, не мечтай о нём, не думай о выражении его лица прямо перед тем, как захлопнулась дверь. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спрашивает он, отворачиваясь. Удержать свой голос от надрыва — колоссальное усилие. — Может быть, если ты просто начнешь, блядь, говорить, ты поймешь всё, что я хочу, чтобы ты сказал. Ты не можешь просто никогда больше не упоминать об этом, и ты точно, блядь, не можешь бросить меня на съедение волкам только потому, что ты не можешь посмотреть в глаза. — Буквально, Кэйя, о чем ты, блядь, говоришь? — Стиснув зубы, Беннет приподнимается на локтях. — Прошла всего неделя. Ты хочешь, чтобы я заговорил об этом сейчас? Когда происходит много чего другого, и у тебя есть о чём побеспокоиться, я должен выяснить, что, черт возьми, я собираюсь делать? Дело вовсе не в том, чтобы столкнуться с этим лицом к лицу. — Чушь собачья.       С него хватит. С рычанием «Отвали от меня нахрен», Беннет отталкивает Кэйю и скатывается с кровати, чтобы принять душ. Если он хлопнет дверью слишком громко, что ж, это не самое худшее, что он может сделать.       Это не его вина, что Аякса арестовали, или что тот думал, что лгать месяцами подряд — это нормально, или что он сможет сохранить Беннета в секрете. Беннет ожидал этого — может быть, не совсем этого, но чего—то подобного — потому что всё просто шло слишком хорошо. Всё было слишком легко, слишком мило, слишком идеально. Осуждать это как нечто несправедливое означало бы преувеличивать очевидное, потому что, конечно, случившееся несправедливо, но в порядке вещей.       У всего есть срок годности. Он просто желает…       Нет. Он вообще ничего не будет желать, кроме хорошего завтрака и того, чтобы Кэйя перестал странно на него смотреть. В течение нескольких дней Кэйя был на грани того, чтобы заговорить, сказать что-нибудь, и они оба это знают.       Но что, чёрт возьми, можно сказать по этому поводу? Кэйя ненавидит Аякса по уважительным причинам. Если отбросить набеги ненависти, странную гомофобию, попытки выбить дверь, ложь, причинившую боль, желание продолжать лгать не только себе, но и остальному миру.       Есть ненулевой шанс, что Кэйя просто хочет извиниться и что он ведёт себя как мудак, потому что у него болит сердце. Что, собственно, и происходит.       Это признание, которое само по себе причиняет боль, добавляя ещё один слой к его растущему снежному кому. Беннет зажмуривается от струи душа и агрессивно втирает шампунь в волосы. Поехать на турнир означало бы рискнуть многим, столкнуться с тем, к чему он не готов: мольбами с извинениями, слезами, наблюдением за тем, как Кэйя снова падает в чьи-то объятия, в то время как Беннет остается один, мольбами и желанием упасть в объятия Аякса, поднимающим свою уродливую голову, как это происходит каждый грёбанный раз.       Их последний поцелуй остаётся за закрытыми глазами, слишком мимолетный. Следовало поцеловать лучше, чтобы вспоминать с нежностью, а не… Ну, он ни за что не стал бы вспоминать это с нежностью, не после того, как Аякс бросился на дверь и завыл после. Не с учетом того, как они оба сломались в тот вечер.       Гребаный идиот, посадивший себя в тюрьму вместо того, чтобы отправиться домой. Беннет поговорил об этом с мистером Альберихом, и тот, полностью все поняв, сделал несколько звонков, чтобы добиться снятия обвинений. Беннет думал, что это поможет почувствовать себя лучше по отношению ко всему происходящему, но… Нет.       С тех пор он толком не спал, не позволяя себе думать, звонить или плакать, забирая у себя каждую унцию свободной энергии, которой он обладает. Если он отправится на этот турнир без запасов энергии, внутри все сразу взорвется. Он увидит Аякса, а Аякс увидит его, и это будет просто…       Мир развалится на куски. Он развалится. И он не может развалиться на гребаные куски из-за того, кого он даже не любит.

Он не может.

      Из-за такого дерьма, как это. Потому что всему приходит конец, и люди всегда так или иначе будут разочаровывать его, и если он привязывается, то мир сделает всё, что в его силах, чтобы заставить отвязаться. Возможно, это делает циничным, но пока что неправота не доказана. Лучше уйти, когда это всё ещё твой выбор.       Прислонившись головой к кафельной стене, он вздыхает и смотрит на завиток шрама от ожога на предплечье.       Да, рано или поздно всё проходит. Бен задается вопросом, когда настанет очередь Кэйи; зная его везение, этот инцидент станет решающим. Никто не любит циников.       После душа он упорно игнорирует пристальный взгляд Кэйи, когда одевается и умудряется вовремя сесть на нужный автобус, чтобы отправиться на работу. Сян Лин гораздо тактичнее относится ко всей ситуации, по крайней мере с тех пор, как она впервые спросила, где Аякс, и Беннет провел следующий час, роняя каждую наполненную кружку. Сегодня она поддерживает оживленную беседу за прилавком, и он так благодарен ей за то, что она отвлекает и из-за этого он не разбивает половину керамической посуды.       Ему нравится эта работа. В то время как многие люди возненавидели бы работу бариста, он получает от неё простое удовольствие: заваривает, готовит на пару, создаёт рисунки из пенки. Он — причина, по которой люди могут легче справляться со своими рабочими буднями, и это такая же хорошая цель, как и любая другая. Это, само-собой, лучше, чем доставка. Как бы ни было мучительно добираться до этой части города, он не откажется от этой должности.       В конце смены, как раз в момент окончания работы, когда он направляется к двери, Сян Лин просит его подождать секунду, прежде чем поспешить в офис, а затем уйти отсюда. «Прости. Я сказала, что передам это, — говорит она, засовывая листок бумаги ему в карман. — Делай с этим, что хочешь. Увидимся через пару дней».       Только оказавшись на автобусной остановке он осмеливается сунуть руку в карман и вытащить записку. У него не возникает сомнений в том, кто её передал, ещё до того, как открыть её, и юноша проводит пальцем по краю бумаги, собираясь с духом.       Он разворачивает лист.

Мы можем поговорить?

У меня есть несколько мыслей, и я хочу узнать, что думаешь ты.

Но по большей части я просто скучаю по тебе. Прошу, поговори со мной.

      Позже тем же вечером он пожалеет, что скомкал его и выбросил в мусорное ведро. Но на данный момент это действие доставляет огромное удовольствие.       Упомянутое удовлетворение недолговечно, как и все остальное. Самая легкая часть вечера — попросить Кэйю одолжить планшет, чтобы можно было начать искать — ну, на самом деле он не уверен, что ищет. Квартиру, или новый велосипед в пределах его ценового диапазона, или что-то ещё, что окажется достойным отвлечением.       Откинувшись на спинку кровати Кэйи в наушниках, он ловит себя на том, что прокручивает в голове дома, которые он никогда не сможет себе позволить даже через тысячу лет.       Кэйя время от времени украдкой поглядывает через плечо, не утруждая себя попытками скрыть это или быть незаметным, и Беннету хочется крикнуть, чтобы тот прекратил. Игнорировать это — лучшее, что он может сделать, но даже так кажется всё более бессмысленным по мере того, как вечер подходит к концу. После одного такого момента, во время которого Беннет сжимает одеяло в кулаке, гудящем от напряжения, он ждет, пока Кэйя перестанет пялиться, чтобы обернуться и посмотреть, чем в свою очередь занят он.       Его желудок скручивается, стоит завидеть на экране Аякса с розовыми наушниками в виде кошачьих ушек. Кажется, они играют во что-то вместе, поскольку у Аякса в руке контроллер, но даже с того места, где он сидит, Беннет видит, что его душа сейчас не лежит к этому. В нём нет ни единой искорки света.       Синяки темными пятнами покрывают его лицо, а обе руки забинтованы до костяшек пальцев. Беннет ещё никогда не видел, чтобы он так сутулился, почти не проявляя эмоций, что бы они ни делали.       Но он может узнать. Конечно, он может, даже если не должен. Настроив себя на немного иной лад, чтобы Кэйя не поймал, Беннет переходит к профилю Чайльда, чтобы посмотреть.       Это касается не только Аякса и Кэйи, но и еще нескольких человек; он узнает из быстрой прокрутки чата, что это своего рода благотворительный матч, что-то для борьбы со стихийными бедствиями. Он также узнает… Наваждение.

Оплодотвори меня, папочка~

Хотел бы я быть тем, кто ударил его

Бл я хочу, чтобы он ударил меня

      И так до бесконечности, модераторы разбрасываются банами, как конфетами. Хуже тех, кто осыпает его оскорблениями за то, что Abyssal49 удерживает его от каких-то двенадцатилетних подростков на улице… Хуже всего что? Те, кто замечает, что что—то не так, потому что они знают Чайльда—Аякса — достаточно долго, дабы понять разницу.

Что случилось, Чайльд?

Ты в порядке?

Если хочешь поговорить, мои DMS открыты

Скажи нам, в чём дело?

      Поскольку они правы, Аяксу явно нелегко, он весь напряжен и крепко стискивает зубы. Его игровой процесс — это не то, что Беннет (с его крайне ограниченными знаниями в этой сфере) счел бы умелым, особенно для того, кто утром участвует в крупном турнире. Он выглядит так, словно вот-вот развалится на мелкие кусочки, на сборку которых ловкой рукой ушла бы целая вечность.       Они правы, и им не позволено этого замечать. Кислота обжигает горло Беннета, когда он наблюдает, как сотни незнакомцев пытаются предложить утешение, некоторые невинные, а некоторые невероятно неуместные. Почему он вообще стримит в таком виде? Почему он… — Ты в порядке, Абисс? — черт, его голос звучит хуже, чем он выглядит, он едва выговаривает вопрос. — Вообще-то, мне бы не помешала помощь, — проговаривает Кэйя холодным тоном.       Аякс молча кивает и направляется, как предполагает Беннет, в направлении Альбериха.       Он хотел бы знать хоть что-нибудь об этой игре, чтобы в том, что они делают, был хоть какой-то гребаный смысл, чтобы он мог попытаться понять, но это странно и сложно. Еще одна причина, по которой у них ничего не выйдет — Беннет ни хрена не понимает в этом как в хобби или карьере. О чём им вообще было говорить? И это не только про видеоигры; Аякс любит автомобили, мотоциклы и всё остальное, что всегда доводило Беннета до слез, когда у него было свободное время для собственных увлечений.       Он помнит, как в самом начале сказал Аяксу, что ни черта не понимает в том, о чем говорит за обеденным столом, и Аякс просиял, как будто ему сделали подарок. После этого ему, казалось, доставляло некоторое удовольствие рассказывать Беннетту о вещах, о которых он понятия не имел, и Беннетт… ну. Он был просто счастлив слушать, видеть, как Аякс с энтузиазмом рассказывает о том, что ему нравится. Но как это может быть устойчивым? Неважно, что раньше это не было проблемой, но в долгосрочной перспективе, конечно, всё сойдет на нет. И что тогда?       Аякс немного наклоняется вперед, поджимая локти, убедительно напоминая Беннету о том дне, когда он пришел домой, чтобы взять то, что хотел. Теплый, отзывчивый, обожающий, Аякс наклонился и обхватил ладонями его затылок, приглушая звук, чтобы иметь возможность проклинать, стонать и выдыхать имя Беннетта. Когда он забрался на колени к Аяксу, и игра перестала иметь значение для них обоих.       Я люблю тебя. Открытый и честный, он подставил свои ребра, чтобы предложить Беннету все, чего тот захочет. Тогда между ними не было лжи, ни когда контроллер упал, ни когда они вместе повалились на диван и… И…       Щёки Беннетта заливает румянец. В какой-то момент во время сближения секс перестал иметь значение, когда столкнулся с осознанием того, что, черт возьми, это было. Так было не один раз, но и снова на следующее утро, а затем снова, снова. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

Если это правда, то почему он тогда не признался во всем?

Если Аякс любит его, то почему он… Что? Не сделает что-нибудь по этому поводу? Не скажет что-нибудь? Но он сделал. Даже сейчас, ведя эту игру с Кэйей, он что-то делает. Он явно не ожидал, что Беннет посмотрит трансляцию, так как это даже не в его интересах. Но по большей части я просто скучаю по тебе.       Беннет ненавидит то, как его трясет, когда он делает глубокий вдох и проводит рукой по лицу. Скучать по Аяксу сейчас не было бы странно, особенно потому, что, видя его перед камерой, Беннет точно знает, где он, что делает, как себя чувствует. Единственное, чего не хватает, — это теплого прикосновения бедер и типичной вездесущей улыбки, приподнимающей уголки рта Аякса.       Так что ему позволено скучать по нему, совсем немного. Ничего серьезного, потому что всё это никогда не должно было быть серьезным. Чёрт возьми, он всего лишь собирался пожить в пентхаусе несколько недель, пока не поправится, прежде чем продолжить свой весёлый путь. Он выздоровел. Кэйя значит куда больше, чем всё, что мог бы предложить этот парень.       Нежное прикосновение к его плечу почти заставляет его выпрыгнуть из кожи вон, но ему не нужно смотреть, чтобы знать, кто или почему. Руки Кэйи обхватывают сзади, без единого слова притягивая в тёплые объятия, и он снова прижимается к нему. Измученный. На экране Аякс роняет свой контроллер и вскидывает руки вверх, сдерживаясь, чтобы не выругаться или не закричать, судя по тому, как краснеют его уши. Вместо этого он прерывает трансляцию, и в чате начинается суматоха.       Кэйя вытаскивает наушник, затем обнимает крепче, мягко покачивая из стороны в сторону. — Ты всё ещё не хочешь поговорить об этом? — спрашивает он, положив подбородок на плечо Беннета. — Будешь говорить об этом?       Беннет с трудом сглатывает, уставившись на пустой экран. — Зачем ты с ним играл?       Пожав плечами, Кэйя не делает никаких попыток отстраниться или вообще куда-либо уйти. — Позвонила его менеджер и спросила, не хочу ли я присоединиться к нему в фонде помощи, вот я и сказал «да». Она сказала, что это повысит мои просмотры, а также поможет нам обоим после этого гребаного видео, ну так что мне было терять? — Твоё достоинство. Тебе не обязательно опускаться так низко, чтобы играть с ним… — Послушай, — теперь Кэйя отпускает его и садится рядом на кровать, пальцами расчёсывая спутанные волосы. — Я разговаривал с ним на днях, и он извинился, я сказал ему, что меня не интересуют его извинения. Но, тем не менее, он извинился. Я этого не сделал, потому что не сожалею, что ударил его, но.       Кажется, на целую вечность это «но» повисает в воздухе между ними. Беннет не может заставить себя поднять глаза на Кэйю, сделать что-либо, кроме как крепко сжать пальцами колени. — Но…? — Но я думаю, что должен извиниться перед тобой. Нет, я знаю, что хочу. — пальцы проскальзывают между ладонями Беннета, отводят одну руку, чтобы Кэйя мог взять её. — До этого я был… Действительно рад за тебя. Типа, это был первый раз за очень долгое время, когда я увидел, как ты смеешься и… И я имею в виду, я не мог дождаться, когда ты расскажешь о своём потрясающем кризисном случае. Он был добр к тебе. Это всё, чего я когда-либо желал.       Беннет впивается ногтями в ладонь свободной руки, уставившись на свои носки, лежащие на одеяле. — Это не то, за что ты должен передо мной извиняться. Тебе не за что извиняться. — Нет, есть. Потому что где-то на этом пути я заставил тебя думать, что твое счастье менее важно, чем мое. Я всё понял, Бен. Ты любишь меня. Но если ты используешь меня как предлог, чтобы сбежать, потому что боишься своих чувств к нему, мне действительно нужно, чтобы ты прекратил.       Волны океана шумят в ушах Беннета, когда он слушает, не поднимая глаз. — Я расстался с ним не поэтому, — шепчет он. Он вот-вот задохнётся прямо на месте, где сидит. — Я тебе уже говорил. Я не собираюсь быть секретом гетеросексуального парня… — Будь это единственной причиной, ты бы не делал всего этого. Ты бы не принимал ванну, тебе бы не снились грёбаные кошмары каждую ночь, и ты бы не сидел здесь, наблюдая за его трансляцией, выглядя так, будто хочешь помереть, — Кэйя касается его подбородка, слегка приподнимая, чтобы заглянуть в глаза; Беннету требуется всё его мужество, чтобы не съёжиться. — Я понимаю, понимаю, что ты чертовски боишься снова всё потерять, но ты не можешь использовать меня в качестве оправдания. Он извинился, и я поговорил об этом с ДК, и он ответил, что ожидать, будто люди за одну ночь изменятся в лучшую сторону, — верный путь разочарованию. Ожидать, что они в принципе изменятся — то же самое, но если они приложат достаточно усилий самостоятельно, тогда… Может быть, на это стоит обратить внимание.       Он никогда в жизни не чувствовал себя таким тяжелым, как сейчас, невидимый груз давит на плечи и вызывает желание лечь спать. Никаких слез, никаких всхлипываний — он просто сидит так, наблюдая, как Кэйя выискивает в его глазах то, что, черт возьми, он там ищет. Возможно, осознание. Принятие.       Бен не хочет быть секретом Аякса, но то, как люди говорили о нем на стриме, пугало до чертиков. В то время как некоторые из них просто испытывали желание, другие были откровенно жуткими, говоря о том, как хотели встретиться с ним, встречаться с ним или чего похуже. Тот факт, что некоторые из этих сообщений, вероятно, были от учеников средней школы, заставляет всё казаться скользким и отвратительным. Быть его парнем…       Он не уверен, что когда-нибудь сможет справиться с таким уровнем публичности. Люди узнавали Аякса на улице настолько, что доставали свои телефоны и начинали снимать. Внезапно шляпа и солнцезащитные очки, которые тот всегда надевает в кафе, приобретают гораздо больше смысла. Причина, по которой они ходили вместе только в отдаленные места, такие как закрытый пляж, тоже имеет смысл.       Поцелуй у машины — нет. Если Аякс знал, что его могут узнать на оживленном тротуаре, зачем он бросился в погоню, приблизился вплотную, поцеловал его на публике, где все могли видеть? Почему он за несколько часов до того, как заявил, что Беннета нужно держать в секрете, забыл, что остальной мир всё ещё движется вокруг них, всё ещё крутится, всё ещё наблюдает?       Это вопрос, на который ему не нужен ответ, потому что он и так его знает. И это самая ужасающая реальность, которую Беннет только может себе представить.       Потому что, возможно, разрыв произошел вовсе не из-за того, что его держали в секрете, а из-за того, что он чувствовал, когда Аякс обнимал его в душе, полностью одетого и промокшего насквозь, в попытке успокоить, или когда они целовались на пляже, или когда Аякс шептал свои собственные истины в ухо Беннета.       Я люблю тебя. Достаточно, чтобы забыть обо всем остальном, в ущерб его собственной карьере, если бы эти ребята подошли всего на несколько минут раньше. Я люблю тебя. Достаточно, чтобы сказать правду, даже когда он знал, чего это может ему стоить. Я люблю тебя. Даже если он потерял его.       Прошу, не оставляй меня. Но всё и вся рано или поздно уходит. Почему не Беннет на этот раз, почему не сейчас, пока они не зашли слишком далеко? Пока он не упал? Пока ему не понадобилось что-то, чего он не может дать?       Беннет фыркает и вырывает свою руку из хватки Кэйи. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он, голос на удивление ровный. — Ты, блядь, ненавидишь его, и на то есть веская причина. — Ненавижу, — Кэйя наклоняется, чтобы положить голову Беннету на плечо вновь. — Но это не значит, что ты должен. Теперь, когда у меня, знаешь, было время осознать, кто он такой, я вспомнил, насколько ты был счастлив, и это… Я знаю, это пугает тебя. Но только потому, что случилось всё то плохое, это не значит, что ты никогда больше не сможешь быть счастлив, или что тебе вредно снова быть счастливым. Это также не значит, что ты должен остановиться прямо перед чем-то хорошим.       Ничего не говоря, Беннет подтягивает колени к груди и обхватывает их руками, сжимая. Кэйе легко говорить обо всём этом — что он потерял в своей жизни, кроме одного-двух важных матчей? Оба его родителя находятся дальше по коридору в своей спальне, дышащие, в безопасности и живые, чтобы любить его. Ему никогда не приходилось заниматься сёрфингом на диване или выпрашивать что-нибудь поесть.       Никогда в своей жизни он так эффектно не проваливался в том, что мужчина должен делать в первую очередь: защищать свою семью.       Беннет не заслуживает того, что именно Аякс заставляет его чувствовать. Безопасность, тепло, его ценят, он желанный, как будто он не самый большой засранец на планете, как будто он может всё. Вообще всё.       Он не заслуживает такого друга, как Кэйя, который непоколебимо стоит у его плеча и говорит ему, что это нормально — быть с человеком, который причинил ему больше всего боли, если это то, чего Беннет хочет. Мальчик, который вырос рядом с ним, приютил его и предложил ему мир, теперь обеими руками выражает свое согласие.       Потому что Кэйя всегда принимает его, так и было всегда. И точно так же, как Беннет верит Аяксу, когда тот говорит, что влюблен, он верит Кэйе, когда тот говорит, что хочет, чтобы Беннет был счастлив. Даже если с человеком, которого он ненавидит больше всего.       Аякс, который выглядел так, словно наступил конец света, пока он вёл трансляцию, который угодил в тюрьму, который оставил записку с просьбой поговорить, который однажды схватил стопку своих тарелок и разбил их одну за другой о плитку, воя от смеха, чтобы Беннету не было так плохо. Аякс, который курит, когда нервничает, и плохо справляется с планированием своих ферм в Стардью Вэллей, и готовит лучшее в мире буррито на завтрак. Аякс, который причинил боль Кэйе и сделал всё, что в его силах, чтобы оградить Беннета от такой боли, как только мог.       Аякс, парень, он… Мужчина, он… — Я пойду. На турнир, я имею в виду. Если… Если ты не против.       Кэйя поднимает голову с плеча Беннета и улыбается во всю силу. Это та улыбка, которая заставила бы его сердце трепетать, если бы он любил Кэйю как кого угодно, только не как брата; тем не менее, она согревает его до кончиков пальцев на ногах. — Что собираешься сказать? — Я, блядь, понятия не имею. — Беннет качает головой. — Правду, я полагаю. «Правда сделает людей свободными» и все такое. — Правду, да? И правда в…?       С первым намеком на улыбку, кажется, за десять лет, Беннет дотрагивается кончиком пальца до носа Кэйи. — Хорошая попытка. Но если я собираюсь это сделать, мне нужно, чтобы ты свернул для меня косячок. Природная храбрость, или что-то в этом роде.       Смех Кэйи теплый и яркий, и часть этого груза спадает с плеч Беннетта. — Скунс, трах и сон? — спрашивает он, уже протягивая руку за своей деревянной коробкой со всем необходимым. — Кто-то однажды сказал мне, что нет такой проблемы, которую не смогли бы решить эти трое. — Звучит как слова умного чувака, возможно, слишком умного. И самого привлекательного.       Беннет снова тяжело сглатывает, затем, тихо рассмеявшись, в свою очередь прислоняется к плечу Кэйи. Прилив нежности захлестывает его, более сильный, чем всё, что он когда-либо испытывал. — Да. И я люблю этого парня. Он мой лучший друг, ты бы его возненавидел. Слышно улыбку Кэйи, когда он целует Беннета в макушку. — Он тоже тебя любит. А теперь двигайся, или он, раздав, тебе стебли и семена бросит на произвол судьбы.