Hit and Run

      Он никогда не видел Кэйю таким.

      Лежа на своей кровати, бездумно смотря телевизор, Беннет был как раз на грани сознания, когда зазвонил его мобильный телефон. Иногда он обижался на своих родителей за то, что они не разрешили ему взять смартфон, как всем остальным; это был один из таких случаев. Сообщение позволило бы ему сладко уснуть, а потом он мог бы прочесть его с утра.

Не судьба. Он ответил на звонок ленивым голосом.

— Мм, Кэйя?       Колебание на другом конце провода заставило его сесть, нахмурив брови. — Кэйя, в чем дело? Ты в порядке? — Ты можешь приехать? — его голос был таким тихим и дрожащим, что Беннет даже не спросил зачем. — Да. Я скоро буду. Держись.       Вскочив на свой велосипед, он практически полетел по улицам, не дав своим родителям никаких объяснений, кроме: «Мне нужно сейчас увидеть Кэйю». Они отпустили его без лишних вопросов. Летняя ночь была теплой и благоухающей жимолостью, ночь, в которую неплохо было просто прокатиться, но было трудно наслаждаться ею, когда в ушах звенел заплаканный голос Кэйи.       Кэйя никогда не плакал. Ни-ког-да. Он был крепким. Всеобщий любимец, ужасно популярный и, возможно, с виду самый что ни на есть гей, уверенный в себе, он никогда не колебался. Они были закадычными друзьями с начальной школы и были на одной волне в… Ну, почти во всем, кроме своих личных увлечений.       Кэйя любил видеоигры больше, чем кто-либо из тех, кого Беннет когда-либо встречал. Когда они не тусовались, он проводил каждый час бодрствования, пытаясь собрать аудиторию в качестве стримера. Любая, не важно какая игра, это не имело значения. Беннет привык смотреть, когда мог, но культура потокового вещания была ему настолько чужда, что он просто сосредоточил свое внимание на других вещах.       Но как хороший друг, он выслушал. Он всегда слушал, и он знал кое-что о стриминге Кэйи, хоть и не был вовлечен в подобное. Во-первых, Кэйя был довольно популярен! У него была веселая фанатская база, которая излучала добро, что, как он понимал, вообще редкость. Во-вторых, у него были связи с другими стримерами, некоторые из которых были намного популярнее по непонятной ему причине.       Наконец, он был по уши влюблен в одного парня из одной команды. Они были невероятно близки уже около года, но Кэйя всегда слишком нервничал, чтобы сделать следующий шаг, перейти на офлайн общение. Он не хотел смешивать работу и удовольствие, смеялся, но Беннет слишком хорошо его знал.       Кэйя из тех, кто, как только с ним познакомились поближе, становился просто застенчивым мальчиком, который хотел нравиться. Если бы они обменялись настоящими именами, настоящими адресами, встретились друг с другом лично — всё это могло бы рухнуть. «Каждый заслуживает небольшого эскапизма », — подумал Беннет. На самом деле, он просто хотел, чтобы Кэйя был счастлив.       Приехав, он поставил свой велосипед и поспешил внутрь, мимоходом помахав родителям, прежде чем взбежать по лестнице в комнату Кэйи. Парень без стука открыл дверь и вошел, заперев ту за собой. — Кэйя. — он едва не задыхался.       Тот был в постели, свернувшись калачиком в позе эмбриона, и плакал навзрыд. Закусив губу, Беннет скинул ботинки и сбросил куртку, прежде чем забраться к нему сзади, чтобы заключить его в объятия. — Кэйя, что случилось?       Потребовалась целая вечность, чтобы вытянуть из него эту историю. Он и его пассия играли вместе по приватному звонку, просто болтая о жизни, пока они создавали материал, когда Кэйяя почувствовал, что момент настал, и он спросил, может ли он сказать ему кое-что, чтобы это осталось между ними. Получив утвердительный ответ, Кэйя сказал правду.       «Думаю, что я влюблен в тебя. И я бы не хотел, чтобы это повлияло на нашу дружбу или что-то в этом роде, но хотел, чтобы ты знал». И все это полетело к чертям. То, что начиналось как «О, э-э, ладно», переросло в «Я не из этих», в «Типа, я не гомофоб, но» и так далее. После целой череды оскорблений и рычания взад и вперед в течение нескольких часов, всё было кончено. Всё это. Больше никакой дружбы, Кэйя выбыл из их общей команды, и на этом все закончилось.       Геймерским тегом этого ублюдка было слово Чайльд. Это все, что Беннет знал о нем, кроме того факта, что он был довольно популярен и иногда играл с Кэйей. Чайлд в потоке дерьма геймера-натурала выпустил на волю поток гомофобии, который испортил Кэйе жизнь на месяц. И это не считая того факта, что, почувствовав запах крови, легион его поклонников начал кампанию рейдов и преследований, которая длилась неделями.       Кэйе потребовалось много времени, чтобы просто полюбить другого парня, не говоря уже о том, чтобы доверять и открыто говорить об этом. Когда Кэйя показал фотографии Даркнайт`а, Беннету показалось, что он увидел проблеск доверия, который всегда делал Кэйю таким уверенным, поэтому он не стал спорить. Очевидно, что не все натуралы на самом деле натуралы. Может быть, Даркнайт и не был таким.

Я ношу никнейм Чайльд.

      Его инстинктивная реакция — рвота, что он и происходит, едва успевая добежать до ванной. Ударяясь коленями о землю, он рывком поднимает крышку унитаза и теряет то немногое, что успел съесть на завтрак, прежде чем порезаться и побежать за помощью. Перекинув руку через спинку сиденья унитаза, Беннет нависает над унитазом, и его неудержимо рвет, пока осторожные руки не опускаются ему на плечи, а Аякс не садится позади него. — Шшш. Бенни, расслабься. Всё в норме. — он никогда в жизни не слышал, чтобы Аякс звучал так неуверенно.

В норме.

      Твёрдые пальцы очерчивают круг возле плеч, пока Беннет не может перестать дышать настолько тяжело, чтобы снова не рухнуть на эту знакомую грудь. Тепло просачивается сквозь его футболку, успокаивает его, и мысль о том, что это вообще его успокаивает, едва не заставляет его вновь качнуться вперёд. Вместо этого он пытается выровнять дыхание, даже если единственное, что он чувствует, — это запах Аякса.

Чайльд. Аякс.

      Единственный человек в мире, которого он когда-либо ненавидел, и единственный человек, которым он когда-либо был… Парень, который разбил сердце своего лучшего друга, и мужчина, который аккуратно сшил его воедино, кусочек за кусочком. Рот, который так долго уничтожал Кэйю, — это тот же самый рот, который шепчет такие сладости ему на ухо при каждой возможности.       Никто не будет винить его за то, что он плачет, так ему думается, или за то, что он позволяет Аяксу прижимать его к себе, пока плачет. Когда руки, которые он знает не хуже своих собственных, помогают ему подняться с пола и отвести к раковине, он чистит зубы и полоскает рот от желудочного сока. Они ведут его обратно в спальню, где он забирается в постель, сворачиваясь калачиком.       Аякс ложится с ним в постель. Беннет поворачивается, утыкается лицом ему в шею и, рыдая, снова засыпает, потому что это самый жестокий человек, которого он когда-либо знал, но он… дома. Это самое опасное место в мире, которое только можно представить, но оно не охвачено огнём, и это единственное место, где он чувствует себя в безопасности.       Когда он снова просыпается, чувствуя себя так, словно его сбил автобус, парень поворачивается, чтобы посмотреть в лицо Аяксу. Штормовые голубые глаза встречаются с его, впитывая весь окружающий их свет, ища что-то. Пытаясь понять. «Беннет…» — голос нежный, он наклоняется вперед, вопрошая.       Я так облажался. Подобно припеву на бесконечном повторении, слова проносятся в его голове, когда он сжимает в кулак воротник Аякса и притягивает его к себе, целует до тех пор, пока не почувствует вкус крови.       Это не имеет значения. Ничто, блять, не имеет значения. Впиваясь зубами в губы Аякса, он напористо толкается к нему и ощупывает дрожащими руками. Он полагает, что шок проходит по мере того, как Аякс из неподвижного превращается в весьма оживленного под его прикосновениями.       Зубы, языки, искусанные губы — Беннет пытается утопиться во всём этом, когда отчаяние накатывает с новой силой. Просунув здоровую руку между тел, он хватает член Аякса насухо и, несмотря на шокированный стон, начинает пытаться возбудить его. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — рычит он в поцелуе. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, как только сможешь. — Подожди только… — Я не хочу ждать! — практически кричит он срывающимся голосом. — Я хочу, чтобы ты заставил меня… заставил меня… — но что бы он ни имел в виду, даже он сам не знает.       Он хочет этого сырого и грубоватого и чего-то такого, что приведет его в чувство, потому что не может перестать думать. Если Аякс просто перевернет его и полностью уничтожит, возможно, то, кто он такой, не будет иметь гребаного значения.       Но этого не происходит. Конечно же нет, потому что Беннет — самый невезучий человек в мире. Нет, Аякс не перевернет его и не заставит забыть собственное имя, не говоря уже о том, чтобы забыть, кто с ним трахается. Аякс мягок и нежен, как летний дождь. — Беннет, шшш, — шепчет он ему в шею, целуя за ухом, когда осторожно вводит в него скользкие пальцы. — Всё… всё в порядке.       Это не так, и Беннет даже не осознает, что плачет, пока Аякс не шепчет ему не делать этого. Стиснув зубы, он услышал, как сам умоляет его покончить с этим, заставить его, блядь, истечь кровью, но нет. Нет, конечно, нет, потому что мужчина, который двигается на нем сверху, любит его, даже несмотря на то, что он лгал ему… Всегда. Постоянно. Всё это время.              Так что, это совсем не больно. Нигде не болит. Аякс проскальзывает в него и сталкивает их лбы друг с другом, заглядывая в его душу и разбивая её вдребезги. Даже их первый раз был не таким. С каждым движением его тело следует за ним, как будто создано для этого, как будто разлука убьет его. Беспокойство и боль в глазах Аякса вызывают у него желание закричать и что-нибудь сломать. Сломать его.       Вот только Беннет — тот, кто ломается по итогу. Не в силах ни отпустить, ни вздохнуть, ни остановиться, он обвивается вокруг Аякса и усиливает напор движений. Каждый шаг его тела — это погоня. Каждый встречный толчок бедер выгибает или выворачивает его на простынях, пока он не покрывается потом и не протягивает руку меж тел, пытаясь остановить себя от оргазма, потому что он этого не заслуживает, он пока не хочет. Если они остановятся, он, черт возьми, помрёт.       Это бесполезно. Он кончает и распадается на части, ощущая себя изгоем, но прижимаясь ещё теснее. Аякс издает звук, которого Беннет никогда раньше не слышал, когда достигает собственной кульминации, и только когда он утыкается лицом в шею Беннета и подергивается всем телом, становится ясно, что он плачет, говоря что-то, что на мгновение прорывается сквозь туман в его мозгу.

Пожалуйста, не оставляй меня.

***

Что, черт возьми, он должен делать?

      Конечно, Аякс подозревал, что, когда он признается во всем, могли быть слёзы, ссора, которая продлилась бы несколько дней, что-то в этом роде. Но он не ожидал, что Беннет полностью растает. Ничего столь экстремального ему вообще не приходило в голову.       Что касается срывов, то этот, безусловно, худший из всех, что он видел. В отличие от той ночи, когда он разжег костер, они не объединились против общего врага; нет, сейчас он и есть враг. И реакция Беннета, от рвоты до рыданий и мольб о том, чтобы его уничтожили на протяжении нескольких часов, вывели Аякса из равновесия.

Он не знал, что делать. И всё еще не знает.

      Плакать никогда не было его коньком. Всякий раз, когда он сталкивается с проблемами, которые расстраивают его эмоционально, он никогда не садится и не плачет из-за этого, он просто делает всё, что возможно, чтобы исправить ситуацию. Хотя он признает, что токсичная маскулинность по праву является проблемой, особенно в его сообществе, но это не имеет никакого значения. Он тронут эмоциями, но они просто не выплескиваются наружу.       Кроме сегодняшнего дня. Сегодня он плакал как ребенок, занимаясь сексом с Беннетом лучшим из известных ему способов — как будто он был самой важной вещью в его мире. Возможно, так оно и есть. В течение нескольких бурных месяцев Беннет так глубоко проник в голову Аякса, что изменил всё. Ему не стыдно за слёзы.

Ему стыдно за иное.

      Они вместе принимают душ, не говоря ни слова, прижавшись друг к другу под струями, как будто их смоет в канализацию, если они отпустят друг друга. После того, как они прибрались, Аякс садится на балкон и закуривает сигарету. Раньше он постоянно курил, бросил до того, как привычка слишком укоренилась, но когда у него такой стресс? Удержаться невозможно.       Беннет садится рядом с ним и закуривает одну для себя, опершись локтями о колени. В течение нескольких минут ни один из них не произносит ни слова, затем: «Почему ты мне не сказал?». Безэмоционально. — Я не знаю. — Аякс стряхивает пепел, уставившись на свои босые ноги на бетоне. Здесь, наверху, есть муравей, совсем один. Он кладет большой палец на его траекторию и наблюдает, как тот вращается. — Все относятся ко мне по-разному. У меня… На самом деле нет друзей или кого-то, с кем можно поговорить. Моя семья, черт возьми, ненавидит меня. Ты просто думал, что я крутой. Думал, как о Аяксе. Не о Чайльде. И я уже давно не был самим собой.       Беннет слушает, опустив глаза, и наблюдает, как ветер подхватывает дым, который он выдыхает ровной струйкой. — Это не делает ситуацию лучше. Я доверял тебе. Буквально во всём. — Да. — он поднимает руку, колеблется, затем касается колена Беннета. Слава богу, блять, что он не шарахается от него. — Я не думал, что это зайдет так далеко. К тому времени, когда я, ты знаешь, влюбился в тебя… — Не надо. — Беннет качает головой, морщась. — …Ладно, эм. К тому времени, когда ситуация обострилась до такой степени, было уже слишком поздно. Откуда мне было знать, что у нас будут, я не знаю, чувства? Я, черт возьми, не гей. Во всяком случае, не был.       По-видимому, это не то, что нужно говорить. Выражение лица Беннетта настолько мрачное и полное чего-то пугающе безымянного, что Аякс вздрагивает. — Смотри. Я был натуралом. В Абсолюте. И это не значит, что у меня не было возможности выяснить обратное. Ты просто… Ты знаешь. — Не знаю. Я ничего не делал. — Ты и не должен был, — Аякс сжимает свое колено и рисует на нем круг большим пальцем. — Ты был просто Беннетом. И, может быть, Чайлд не гей или что-то в этом роде, но я — Аякс — гей, даже если это только для тебя. И это звучит чертовски глупо, но я хотел быть самим собой с тобой. И я был таким.       Беннет тушит окурок своей сигареты о бетон и наконец встречается с ним взглядом. Даже когда он опухший и налитый кровью и выглядит так, словно кто-то ударил его по лицу, он все равно самое красивое, что когда-либо видел Аякс. Осторожно берёт Беннета за щеку и наклоняется, чтобы соприкоснуться лбами. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Ты мой счастливый талисман, понимаешь? Все пошло на лад в тот момент, когда я привез тебя домой.       Он рискует и наклоняется, колеблясь всего мгновение, чтобы убедиться, что его не сбросят с балкона, прежде чем их губы соприкасаются в поцелуе, таком легком, что он едва ощущается. — Мне жаль.       Зажмурив на мгновение глаза, Беннет выпускает долго сдерживаемый вдох и возвращает поцелуй более основательно. — Знаю. Я просто… Может быть, ты отвезешь меня к Кэйе? Мне нужно подумать. Типа… Можно мне немного времени подумать? — Ты можешь получить все, что захочешь, — говорит Аякс. Кэйя неплох; он всегда покидает Кэйю в хорошем настроении, так что, возможно, это лучшая идея на данный момент. — Я могу быть терпеливым. — Ложь, да, но необходимая.       Час спустя, после того, как Беннет позвонил заранее, чтобы сказать, что он приедет, и упаковал сумку на ночь, Аякс подъезжает к обочине возле дома Кэйи. Мгновение они сидят молча после того, как он ставит машину на стоянку, положив запястья на руль. Что-то в этом напоминает соревнование, как будто первый, кто заговорит, проигрывает какое-то соревнование, о котором не подозревает, пока не станет слишком поздно, чтобы отступить.       Кто—то должен взять удар на себя, и это должен быть он. Скажи что-нибудь, идиот. Аякс откидывается на спинку сиденья и отваживается оглянуться, нисколько не удивляясь, увидев Беннета с остекленевшими глазами. Ладно, он рад проиграть, если чужая победа выглядит именно так. — Если ты хочешь просто пойти домой… — Н-нет, нет. — качая головой, Беннет шмыгает носом, отстегивая ремень безопасности и открывая дверь. — Я позвоню тебе. — Ладно, — когда дверца машины захлопывается, Аякс чувствует первый приступ паники, и, прежде чем он осознает, что делает, он выскакивает из машины и спешит обойти её. — Погоди. — это все, что он говорит, прежде чем обхватить лицо Беннета обеими ладонями и прижать его спиной к машине.       Мгновение, которое кажется вечностью, они смотрят друг другу в глаза. Дрожащие руки ложатся на его предплечья, и больше всего в этом прикосновении Аякс отмечает, что оно не отталкивает его. — Не уходи, — шепчет он, наклоняясь достаточно близко, чтобы скорее почувствовать прерывистое дыхание Беннета, чем услышать его. — Давай просто вернемся в машину и поедем куда-нибудь. Поговорим об этом. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать, все, мне всё равно.       Взгляд Беннета устремляется к дверце машины, движение небольшое, но заметное. Он не хочет этого. Ему это и не нужно. Всё не должно быть столь странным. Воспользоваться шансом также просто, как взять его за подбородок и поцеловать — что Аякс и делает, пока его не оттолкнули.       Чего, как выясняется позже, не происходит. Он проглатывает тихий звук, издаваемый Беннетом, когда пальцы впиваются в ткань его рубашки, и он всем телом навстречу поцелую. Неважно, что они устраивают что-то вроде сцены на довольно оживленном тротуаре; единственное, что имеет значение для Аякса, — это то, как эти руки скользят вокруг него, цепляются за него. Он может спасти ситуацию здесь, сейчас. — Я люблю тебя, Банни. Я не знаю, смогу ли я все ещё… — О, какого хрена?! — последний голос, который Аякс когда-либо ожидал услышать вновь, пронзает его ухо за секунду до того, как чья-то рука хватает его сзади за рубашку и резко вырывает из объятий Беннета. — Ты, блядь, издеваешься надо мной? Ты? Это что, какой—то больной гребаный…       Требуется мгновение, чтобы сориентироваться, когда он отшатывается назад, оказываясь перед лицом… — Абисс? Что… — Розыгрыш? Ты что, преследуешь меня сейчас, гребаный психопат?! Ты здесь пристаешь к моим друзьям…       Беннет, глаза которого так широко раскрыты, что видны белки вокруг радужной оболочки, хватает Абисса за руку. — Кэйя, Кэйя, пожалуйста, подожди немного.       Аякс делает шаг назад, быстро переводя взгляд с одного на другого, пытаясь заслонить себя руками от очень, очень физически присутствующего Abyssal49. — Ты Кэйя?

Хорошо. Это многое объясняет.

      Это последний момент ясности, который у него есть, прежде чем Абисс выкручивает свою руку из хватки Беннета, обнажает зубы и бьет Аякса в челюсть достаточно сильно, чтобы у того перед глазами засверкали звезды. В ушах звенит, зрение расфокусировано, каждая унция сдержанности, которой он обладает, покидает его в одно мгновение, заменяясь адреналином. Выросший в окружении стольких братьев и сестер, Аякс знает, как принимать удар и как его отбрасывать. Плюнуть кровью в лицо Абиссу — единственное, что доставляет ему наибольшее удовольствие за всю неделю, и он делает выпад.       Абисс — это Кэйя, и Кэйя, должно быть, рассказал Беннету обо всём, когда произошли инциденты; Иной причины быть не может. Это имеет полный смысл — резкая перемена в настроении, когда он признался в своем геймерском нике, истерический плач, — если они лучшие друзья. Без сомнения, Беннет был там.       Кэйя — единственный человек, стоящий между ним и мальчиком, которого он любит. Это единственное, что держится в его голове, когда он бросается в бой с кулаками, не разбирая, куда они попадают. Лицо, руки, живот, яйца — ему наплевать на этику, не сейчас, не сегодня. Бьет всё, что может ударить, — это честная игра.       К сожалению, он не единственный, кто знает, как драться. Что-то в глазах Абисса опасно вспыхивает, что-то первобытное, как будто он ждал этого годами. Вероятно, так оно и есть. Отдаленно осознавая, что Беннет теряет самообладание рядом с ними, он бросает свой вес вперед, пытаясь заставить Кэйю защищаться.       Только он недостаточно быстр.       Краска заливает его глаза, когда он, спотыкаясь, прислоняется спиной к кирпичной стене, из носа течет кровь, глаза зажмуриваются, а носовые пазухи немедленно начинают набухать. Сквозь пронзительный вой в ушах он слышит, как кто-то умоляет, а кто-то рычит (не то чтобы трудно было догадаться, кто есть кто), прежде чем в него врезается чье-то тело. Он вздрагивает, готовый защищаться.       Беннет, трясущийся от ярости, или страха, или чего-то еще, что заставляет его кричать достаточно громко, чтобы перекрыть шум, прижимается спиной к груди Аякса, вытянув здоровую руку, чтобы удержать Кэйю на расстоянии. — Остановитесь! Вас обоих арестуют! Чайлд — это Аякс, ясно?       О, это плохо. Голова кружится, Аякс пытается открыть рот, чтобы говорить за себя, но, боги, дышать больно. За исключением того, что им нужно двигаться прямо сейчас, блядь, немедленно, потому что—       Голос, который он не узнает, прорывается сквозь его ярость. «Быть того не может! Срань господня, это Чайльд! И этот другой парень!» — справа от себя он слышит шум узнавания, мельком замечает приближающихся незнакомцев, съеживается от вспышки камеры телефона.       То, что его называют «другим парнем», снова зажигает фитиль Кэйи, и он бросается вперед. Аякс вскидывает руку, чтобы защитить свое поврежденное лицо, однако удар так и не наносится. Вместо этого Кэйя хватает Беннета за рубашку и притягивает его к себе. — Да ладно, Бен. Давай оставим мусор на гребаном бордюре. — Но ЭйДжей… — Эй, Чайльд! Эй, чувак, ты в порядке? Ты позволишь ему уйти?! Они всего лишь парочка гребаных…       Оскорбление попадает в лоб Кэйе и Беннетту, воспринимается как пощечина, и Аякс краснеет. Со злобным ревом, на который он сам не знал, что способен, он разворачивается к группе зрителей, капая кровью на свою рубашку. Судя по выражению шока на лицах подростков, он выглядит таким же расстроенным, как и звучит. — Какого хрена ты только что… — Чайльд! Все в порядке, просто убирайся нахуй с тротуара, пока я сам не вызвал гребаных копов. — Кэйя, вставший между Аяксом и детьми, выглядит готовым облажаться с ним, если он будет спорить.       В голове пульсирует, он оборачивается и видит Беннета, прислонившегося к кирпичной стене с перекошенным лицом. Один шаг — это все, что он делает, прежде чем Кэйя хватает его за руку достаточно сильно, чтобы оставить синяк. — Я сказал свалить. Сейчас же. — Бен… — Съебывай к чертовой матери!       Он уходит. Вопреки здравому смыслу, вопреки своей воле, вопреки всему, что он хочет сделать, Аякс садится в свою машину и заводит её. К его чести, он добирается до стоянки отделения неотложной помощи, прежде чем его тошнит.

***

      Беннет видел, как Кэйя дрался только один раз в своей жизни. Им было по четырнадцать лет, и они шли домой из школы, когда паренек постарше заметил их, проезжая мимо, и остановился. Он не помнит, из-за чего была драка, но помнит чистую ярость в глазах Кэйи, когда тот кинулся на парня, размахивая кулаками. Кэйя проиграл бой. В ту же секунду, когда он схватил Аякс за футболку, Беннет понял, что вот-вот будет ещё одно поражение. Оба парня хорошо сложены, но Аякс чаще занимается в тренажерном зале, а Кэйя, может, и высокий, но это смещает его центр тяжести вверх.       Всё, что Беннет мог сделать, это схватить Кэйю за руку. — Нет, нет, пожалуйста!       Это было ужасно. Независимо от того, как сильно он пытался разнять их, он ни черта не мог сделать, чтобы оттянуть Кэйю, и Аякс, естественно, потерял свой гребаный рассудок. Собрались незнакомые люди, достали мобильные телефоны, и его даже не волновало, что он плакал, потому что ему нужно было разлучить их, прежде чем…       Удар прямо в лицо, от которого Аякс отшатнулся назад, разбрызгал кровь по асфальту. Отчаявшись и тяжело дыша, Беннет бросился между ними, пока для этого было свободное место. — Не смей, черт возьми, Кэйя! Стоп! Вас обоих арестуют! Чайльд — это Аякс, ясно? — потому что, возможно, Кэйя не понимал, что Аякс — его гребаный парень. Возможно…       Нет. Кулак сжал его рубашку, и Беннет зажмурил глаза, ожидая, что Кэйя ударит его за то, что он вмешался в это дело. Он не хотел уходить, уж точно не так, и юноша чуть повернул голову в попытке проверить Аякса, помочь ему. — Эй, Чайльд!       Затем незнакомец совершил ужасную ошибку, бросив оскорбления. Какую бы боль ни испытывал Аякс, это более не имело значения, и Беннет никогда раньше не видел такого выражения на его лице. В его глазах не было света, кровь стекала по лицу, кулаки побелели — он собирался убить этого парня. Буквально убить его.       Неизвестно, сколько милосердия оставалось в Кэйе, но оно заставило его встать между Аяксом и остальными. Ощущая головокружение, чувствуя, что его вот-вот вырвет, Беннет прислонился спиной к кирпичной стене, изо всех сил стараясь взять свое дыхание под контроль, прежде чем паника, зародившаяся в его животе, пустит корни и расцветет во что-то, что он не смог бы остановить самостоятельно.

Раз-два-три.

      Больше всего на свете он хотел забыть обо всём этом и пойти домой с Аяксом, залезть с ним в душ, как в прошлый раз. Он хотел бы забраться в их большую кровать и прикоснуться пальцами к краю этого темнеющего синяка, прежде чем сказать, что тот это заслужил, но что в конце концов всё будет хорошо.

Раз-два-три.

      Беннет понятия не имел, будет ли всё хорошо на самом деле, но они разберутся с этим. Если бы ему пришлось усадить Аякса и Кэйю в комнате в одной футболке на двоих, он бы так и сделал.

Раз-два—

— Съебывай к чертовой матери!       Его глаза открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аякс, пошатываясь, бросается в свою машину и жмет на газ. С блеском триумфа в глазах, Кэйя повернулся, ухмыляясь. — По крайней мере, он убрался отсюда самостоятельно. Но Беннет не чувствовал триумфа. Он не был уверен, что существует подходящее слово для того, чтобы описать его ощущения. Когда Кэйя коснулся руки, он отпрянул и, вообще ни с кем не желая разговаривать, ворвался в дом и заперся в ванной. Не раздеваясь, только скинув ботинки, не включая воду, он сделал то, чего не делал с прошлой зимы: он заполз в пустую ванну и закрыл глаза в темноте.

***

Бип-бип-бип.

      Беннет открыл глаза, застонав от того, как сильно их зажгло от света. В каждой его ноздре было по трубке, и у него болел каждый дюйм тела — некоторые части сильнее остальных. Незнакомая комната была пуста, за исключением одинокой женщины, которую он не знал, он поднял пальцы. — Что…       Решение говорить было ошибкой. Его горло горело, и он кашлял до тех пор, пока не потекли слезы, незнакомка нажала на кнопку вызова. Мужчина в медицинской форме вошел через несколько мгновений, бросил на парня один взгляд, затем сразу же повернулся обратно. Воду, которую он принес вскоре после этого, Беннет выпил так быстро, что у него закружилась голова. — Рад тебя видеть, — сказал тот и похлопал Беннета по руке. Один раз, второй.       Люди часто делали это в течение следующих недель. В первый раз, лежа на больничной койке, этот жест был всем, что ему было нужно для осознания болезненного, с предсмертной ясностью.       Время творит забавную хрень, когда наступает конец. Бессмысленное, оно скачет, останавливается, подпрыгивает и отматывается назад. Когда Беннет закрыл глаза, он был в больничной палате; когда он открыл их вновь, стоял без эмоций в церкви, которая в остальном была пуста, за исключением Кэйи, стоящего позади. — Бен? Ты готов идти? — голос нежный, такой нежный. — Да, — прошептал он, хотя ноги не двигались.       Переминаясь, Кэйя неловко подождал ещё несколько мгновений, прежде чем взять парня за руку. — Ты хочешь помолиться? — Нет. — тяжело сглотнув, Беннет собрал все те немногие силы, которые у него были. — Здесь ведь никто не слушает.       Он моргнул, мир снова изменился без объяснения причин тому. Кэйя лежал в постели рядом с ним в темноте, закинув на него руку, и тихо дышал ему в шею. — Эй, — прошептал парень. — Хм? — В конце концов он не спал. Кэйя слегка приподнял подбородок, глядя на него снизу-вверх. — Ты трахнешь меня?       Кэйя издал взрывной звук, что-то среднее между вздохом и смешком, затем наклонился, чтобы поцеловать в щеку. — Нет. Мы оба пожалеем об этом.       Беннет хмыкнул и провел рукой по лицу, качая головой. — И они оба были боттомами. — И они оба были боттомами, — засмеялся Кэйя. И Беннет тоже, крепко зажмурив глаза.       Он забыл, каково это по ощущениям.       Он открыл глаза.       Открыв их, на этот раз не закрывал. Уже был февраль? Стоя перед зеркалом, он поджал губы и потер верхнюю губу и жалкое подобие растительности на лице. Когда он в последний раз брился? — Надо бы подстричься. — Да, ты хиппи. — Кэйя повернулся на своем стуле, чтобы окинуть его взглядом. — Ногти на ногах тоже. Ты снова царапал меня во сне.       Десятое февраля, одиннадцатое февраля. Проходили дни, и он помнил их. Они проносились мимо. Каждый день, и так пролетали месяцы. Он взялся за случайную работу и ушел от Альберих`а не потому, что хотел этого, а потому, что ему нужно было научиться быть самостоятельным человеком.

И он был предоставлен самому себе.

До Аякса. С того утра каждое воспоминание приобрело розово-золотой оттенок восхода солнца на пляже. — М? — Аякс перевернулся, чтобы посмотреть на него в тусклом свете солнца, уголок его рта изогнулся. Они были парой. Типа, по-настоящему. Почему-то это заставило его занервничать ещё больше. — Чего ты на меня так смотришь?       Беннет наклонился вперед и нежно поцеловал его в губы, чувствуя, как колотится сердце. С тех пор, как они были на пляже, прошло три дня, и он мог просто сделать вот так. Звук, который Аякс издал горлом, растворился в нём же, живот слегка скрутило, заставляя его дрожать. Воспользовавшись шансом, он положил дрожащую руку на талию Аякса и потянул к себе.       Тяжесть, услужливо навалившаяся на него сверху, заставила Беннета вспыхнуть всем телом. Как неловко, как быстро его тело отреагировало именно на это. Чем дольше они целовались, тем больше ему хотелось что-то сделать, что угодно. — О, черт, ЭйДжей, — выдохнул он, когда их рты оторвались друг от друга и влажные губы коснулись его шеи. В то время как он мог полноценно обнять только одной рукой, он так и сделал, обернув её вокруг этих широких плеч.       Он не хотел спать. Он хотел прикасаться, чувствовать, сплетаться и видеть, как их тела подходят друг другу. — Полегче, — выдохнул Аякс ему в ухо. — Я никуда не собираюсь уходить. Не нужно торопиться. — большая рука коснулась ладони, переплетая их пальцы.       Его глаза закатились при прикосновении губ к чувствительной коже. Ничто так не заводило его, как приказ вести себя прилично. Тем не менее, он в самом деле мог бы не торопиться. Для ЭйДжея. — Проснись, милый. Завтрак. — два пальца скользнули ему в рот, и он сжал бедра вместе. — Я надеюсь, ты голоден. — Шшш. — медленные поцелуи в плечо успокаивают его сердце, перестающее болезненно биться о ребра. — Это просто кошмар, любимый. Всё под контролем. Засыпай. — Беннетт?

***

— Беннетт?       Нежная рука касается его плеча. Он резко открывает глаза и смотрит на Кэйю, стоявшего на коленях рядом с ванной. Раньше такое уже было, Бен это хорошо помнит. Явных воспоминаний нет, но боль в спине кажется знакомой, и он не забывает пригнуться, чтобы не удариться головой о стойку душа, когда садится. — Который сейчас час? — Почти ужин. Ты голоден? — Кэйя морщится. — Вероятно, нет. Э-э, хочешь вылезти? — Хочу. — хрустя суставами, он встает и идет к раковине, брызгая холодной водой на лицо. Он понимает, что слишком остро реагирует, что конец снова не наступит.       Костяшки пальцев Кэйи забинтованы; это привлекает внимание к собственной руке, все ещё обернутой марлей, которую Аякс наложил на неё этим утром. Он небрежно обхватывает ту пальцами. — Надо бы поесть. Еще не успел за сегодня.       Может, конец и не наступает, но голова все равно пульсирует. К счастью, Альберих не заставляет спускаться вниз, чтобы поесть, поэтому, когда Кэйя приносит ужин, Беннет садится посреди спальни на пол и проглатывает несколько обезболивающих, прежде чем приняться за еду.       Тишина… Неловкая, но он не заинтересован в том, чтобы нарушать её. Что тут вообще можно сказать?       Оказывается, когда он сказал, что он не гей, он просто имел в виду, что именно для тебя. Чрезмерно жестоко.       Я думаю, что влюблен в парня, который разрушил твою жизнь. Слишком. Он не готов к подобным словам.       Если ты хочешь, чтобы я никогда больше с ним не виделся, я не буду.       Последнее ранит больше всего, потому что из всего, что он думает по этому поводу, эта мысль сияет ярче всех. Кэйя был рядом с ним, когда никого другого не было. Кэйя — его самый лучший друг, его брат, его платоническая родственная душа. Может быть, если бы несколько лет назад все пошло по-другому, если бы Чайльд не сделал всё в разы хуже, не только выказывая свои издевки, но и позволяя своему гневу публично проявиться, все было бы по-другому. Но нет. Даже если он никогда никому не говорил почему, его отношение к Abyssal49 было весьма очевидным, чтобы заставить дурацкую фанбазу одуматься.       Молчание — это знак согласия, а он никогда не говорил им остановиться.       Тяжело шмыгнув носом, Беннет накручивает спагетти на вилку, подпирая подбородок рукой и не поднимая глаз. — Я не знал, — мягко говорит он. — Я имею в виду, кем он является. Он никогда не говорил мне об этом.       Кэйя неловко ерзает напротив, долго пережевывая пищу, прежде чем проглотить и прочистить горло. — Конечно, он тебе не сказал. Если он намеревался поиметь меня… — Нет. — Беннет не может удержаться от съеживания, когда качает головой. — Это исключено. Он не знал, кто ты. Он сказал, что не рассказывал мне из-за страха изменения отношения. И я верю ему. — Потому что он мудак. И общается как мудак. — хочется заплакать, но у него совсем нет на это сил, Беннет поднимает подбородок и просто смотрит на Кэйю, чья усмешка через мгновение исчезает. — …Извини. Не за то, что назвал его мудаком. Но… Я знаю, он тебе нравится. И он заботился о тебе.

Некоторое время ранее.

      Беннет кладет в рот вилку со спагетти, но на вкус они ни на что не похожи, и когда он заставляет себя проглотить, они свинцом ложатся у него в желудке. — Тебе обязательно было его бить? — Да, — потирая пальцами забинтованные костяшки, Кэйя с особым вниманием разглядывает свои руки. — Ты собираешься рассказать мне правду о том, что происходит? Если нет, то ладно, но я хотел бы знать это заранее. Слушай, мой парень в его команде. И если их пачка вот-вот распадётся к чертовой матери, тогда будет справедливо, если я предупрежу его.       Второй кусочек проглатывается не легче, чем первый. — Я еще ничего не решил. Это буквально только что, блять, произошло, ясно? Я…       У Кэйи звонит телефон. Они оба смотрят на экран.       Наступает секунда, когда ни один из них не двигается, а затем оба быстро бросаются на него, пытаясь вырвать из рук друг друга. К сожалению, Кэйя на данный момент находится в гораздо лучшей форме и выхватывает мобильник из зоны досягаемости, прежде чем подключиться к вызову. — Привет, Чайльд.       Беннет закрывает лицо руками, делая судорожные вдохи. — С ним все в порядке? — Я не дам ему телефон, нет, — пауза, затем последовал самый саркастичный, по мнению Беннета, голос, который он когда-либо слышал от Кэйи. — О? Это важно? — Пожалуйста, дай мне телефон, Кэйя. — Исключено. И это ответ для вас обоих, на самом деле. Чайльд, если ты еще раз появишься в моем гребаном доме, я собираюсь вызвать полицию. Спасибо, пока, — и с этими словами он вешает трубку, отбрасывая свой телефон за пределы досягаемости. — Круто. Рад, что у Чайльда есть мой личный номер. Я его сменю.       Беннет даже не пытается спорить. Вместо этого он как можно быстрее доедает оставшуюся безвкусную пищу, а затем переодевается в спальную одежду — неудачный выбор, учитывая, что он спит исключительно в футболках Аякса. Теперь, завернувшись в одну из них, он заползает в кровать Кэйи и делает всё возможное, чтобы не чувствовать его запаха. — Я попытаюсь уснуть. — Что угодно. Я собираюсь немного поиграть. Мы поговорим об этом завтра.       Вот только Беннет не спит, ни пока Кэйя угрюмо играет сам по себе, ни когда, спустя какое-то неопределенное количество времени, он начинает тихо говорить в свою гарнитуру. — Прости. Да, эм. Я слышал. Надеюсь, я сломал ему чертов нос.       Так тихо, как только может, Беннет переворачивается, чтобы посмотреть на Кэйю. На своем втором мониторе он видит одного из товарищей по команде Аякса, которого он мельком увидел, когда застал того в своем офисе, — и натурал-катастрофу, которую он однажды видел на фото Кэйи. Парень на экране с серьезным лицом и, бесспорно, великолепный, размышляет, скрестив руки на груди. Что бы он ни сказал, Кэйя вздыхает. — Да, хорошо. Может быть, ему, блядь, следовало подумать об этом до того, как он выкинул подобное. Его сраный кризис — это не моя гребаная проблема. — он делает паузу, проводя рукой по волосам. — Прости. Ты знаешь, что это не то, что я имел в виду. ДК поджимает губы; даже на таком расстоянии Беннет видит, что он обиделся. — Послушай, мне жаль, — бормочет Кэйя. — Ты помнишь, на что это было похоже. Что, черт возьми, я должен с этим делать? Я не ворвался и не забрал его. Он хотел приехать сюда. Ко мне это не имеет никакого отношения… Да, я имею в виду, это его решение. Не похоже, что я буду счастлив в любом случае, не так ли? Как я и сказал. Я надеюсь, что я, блядь, сломал ему нос.       Беннет снова переворачивается на другой бок, отчаянно желая уснуть и перестать это слышать. Хуже того, как только их спор о Чайльде прекращается, они начинают играть вместе. И разговаривать. Хотя он может слышать только часть разговора, интимность его как кол в груди, и он комкает рубашку Аякса в руках, чтобы прижать её к лицу и сделать вдох.       В конце концов матрас прогибается позади него, и он напрягается, когда чья-то рука обвивается вокруг его талии. — Бен. Я знаю, что ты сделал это не нарочно. Черт, он, вероятно, сделал это не нарочно — во всяком случае, в этот раз. Он облажался со мной, ясно? И теперь он портит тебе жизнь, я просто… — Кэйя делает глубокий вдох и выпускает воздух ровной, теплой струйкой на затылок Беннета. — Я не собираюсь указывать тебе, что здесь делать. Я не могу. Я… Я чертовски ненавижу его. Но он твой парень, так что ты должен с этим разобраться самостоятельно.

      Он не отвечает, упрямо лежит неподвижно.

Это не должно быть так сложно, не так ли? А должно ли быть вообще?

      Он мог бы забыть и пойти домой; этого ему хочется больше всего на свете, когда он смотрит на часы на прикроватном столике. В три часа ночи он задается вопросом, смог бы он поймать такси так поздно, задается вопросом, проснулся ли ЭйДжей. Прикусив губу, парень оглядывается на Каэю в темноте, замечая, что тот давно уснул, затем перетягивается через него, чтобы взять телефон с тумбочки.       Повторный гудок не успевает пройти перед подключением. Вечность проходит в тишине, в течение которой Беннет прижимает телефон к уху и напрягается, чтобы услышать дыхание Аякса. — Банни. — совсем тихо, едва слышный шепот. Его голос звучит устало, надуто и несчастно. — Позволь мне приехать за тобой. Пожалуйста.       «Пожалуйста» разбивает его, подобно удару молотка по стеклу. Черт, он чувствует себя ужасно, не только из-за этого, но и из-за всего остального. Тяжело сглатывая, он прерывисто дышит, затем, вместо того чтобы говорить, он просто… Хнычет. — К черту это. Я еду. — П-подожди, не надо.       Но Аякс не ждёт. Безошибочно можно сказать, что он встаёт с постели, одевается и садится в свою машину. «Я буду там через минут пятнадцать», — говорит он, прежде чем повесить трубку.       Дерьмо. Беннет осторожно выбирается из постели и выходит из комнаты Кэйи, заходя в ванную, чтобы попытаться привести себя в приличный вид — во всяком случае, настолько, насколько возможно. Недовольный, покрытый пятнами и ссутулившийся, он крадется вниз по лестнице и выходит через парадную дверь, кутаясь в пижаму и дрожа. Осень — не лучшее время для того, чтобы глубокой ночью выходить на улицу в одной рубашке и боксерах, но он не осмеливается вернуться внутрь, боясь кого-нибудь разбудить.       Верный своему слову, Аякс подъезжает через пятнадцать минут и практически выпрыгивает из машины, чтобы броситься к крыльцу. Беннет успевает наполовину подняться на ноги, прежде чем его хватают за талию и целуют что было сил. Сорванный прямо с земли, он счастлив, что просто держится, у него кружится голова от контрастирующего тепла с холодом осенней ночи.       Это второй по романтичности поцелуй в его жизни. Аякс — единственный человек, который может утешить его, даже по поводу душевной боли, которую он причинил себе сам. Его запах, его прикосновения, его рот, биение его сердца — всё это, исходящее от него, завораживает. Тот факт, что сердце Беннета воспаряет, заставляет его желать умереть.       Шёпот Аякса настолько интимен, в нем столько облегчения, что он вызывает не что иное, как тоску. — Ты замерзаешь, — он крепче прижимает Беннета к своей груди, не отрывая губ ни на дюйм. Тепло исходит от них, от него. — Давай. Давай пойдем домой. — Нет, я. — немного отстранившись, Беннет качает головой и поднимает пальцы к лицу Аякса, морщась от синяков. Это выглядит ужасно даже в темноте, фиолетовые пятна уже потемнели вокруг его глаз. Опухший и израненный, он по-прежнему самый привлекательный человек, которого Беннет когда-либо видел. — Он сломал тебе нос? — Удивительно, но нет. Я думаю, было бы менее больно, если бы он это сделал, — поймав эту руку, он подносит её ко рту. — Мы можем поговорить об этом по дороге. Я… — Я не уйду, — шепчет Беннет, почти задыхаясь от слов. — Хочу, чтобы ты сказал мне почему. Объяснил всё.       Аякс моргает и, нахмурив брови, оглядывает тротуар. — Ох. Э-э, ладно. Ты хочешь хотя бы посидеть в машине? — не получив ответа, он прикусывает губу и кивает. — Ладно. Ну… вот. — он снимает свою куртку, ту самую, которую одалживал во время поездки на байке, и набрасывает её на плечи Беннета.       Беннет не будет плакать. Он этого не сделает. Только не снова. Даже когда они садятся на ступеньки и Аякс кладет руку ему на талию, даже когда он прислоняется к сильному плечу из-за усталости и предательского желания подобраться ближе. — На самом деле я не знаю… Не знаю, с чего начать. Хм. Мне понравилось, что я нравлюсь тебе такой, какой я есть на самом деле, поэтому я не сказал тебе, потому что не думал, что это действительно имеет значение. — Знаю. Ты мне это говорил. Я имею в виду Кэйю.       Потому что дело не в нём. По большому счету, на самом деле не имеет значения, что именно Аякс не сказал ему, чем он зарабатывает на жизнь, или даже что он знаменит. Важно то, как он обращался с Кэйей, как лгал о вещах, что не имели никакого отношения к славе.       Все началось со лжи — что он никому не расскажет, как Аякс сбил его и отправил в больницу, и обо всём после. Совместное планирование поиска квартиры и сохранение секретов затмевают сияющую искренность, которая сияела между ними во что бы то ни стало.       Он не сомневается, что Аякс полностью любит его. Почему-то от этого сейчас становится только хуже. — Я не знаю, что ты хочешь услышать. Это было много лет назад. Я точно не был самым чутким подростком… — он замолкает, проводя рукой по волосам. — Черт, Беннет, я не знаю. Я взбесился. У меня не было веского оправдания для того, чтобы так сорваться на нём, кроме того факта, что я был неуверенным в себе подростком, и мне было приятно, когда меня защищали. Я никогда не соглашался с тем, что делали дети; они ведь сами решали, как поступать. — Но ты их не остановил. Хотя мог бы. — всё ещё прислоняясь к его плечу, Беннет дрожит и плотнее закутывается в кожаную куртку. Было бы проще всего на свете заснуть вот так, даже на холодном ветру. — Он был так расстроен из-за этого. Он действительно… Любил тебя, и я понимаю почему, но ты наговорил столько ужасного дерьма и позволил им терроризировать его, а я наблюдал, как он просто… — но личные вещи между братьями должны оставаться личными, и он прикусывает язык. Аякс оглядывается на дверь. — Если ты хочешь, чтобы я извинился перед ним, я это сделаю. Столько раз, сколько ты захочешь. Я уйду прямо сейчас, если придется. — Он спит, — слово «сон» звучит волшебно. Крыльцо в центре города — одновременно худшее и лучшее место для этого, пока рядом Аякс. Он берёт свободную руку, кладет её к себе на колени и переворачивает, чтобы проследить линии; после поцелуя его волос, глаза сами закрываются, и он не желает их открывать. — И не имеет значения, хочу я этого или нет. Ты должен сам этого захотеть. — Я… хочу, но, похоже, мы не сможем поговорить, не обменявшись ударами — в прямом или переносном смысле. Он не хочет ничего слышать от меня. Черт, он увидел меня с тобой и сразу же начал драться. Так с чего бы ему не сделать это снова? Справедливое замечание. Учитывая, как он гордится причиненным ущербом, Кэйя вряд ли хорошо воспримет какие-либо извинения или даже попытку их принести. События слишком свежи, победа слишком свежа, синяки всё ещё чёрные. Как бы сильно Беннет ни любил Кэйю — у него вспыльчивый характер. И в данном случае это вполне оправдано. Плечи Беннета опускаются, и он глубоко вздыхает. — …Да. Он, вероятно, так бы и сделал. Я не знаю, чего он от тебя хочет. Я даже не знаю, как он относится ко всему, кроме того, что он, ну, ты знаешь. Неприветливый. — как бы он ни был выбит из колеи, Беннет понимает, что сейчас, возможно, не лучшее время для подобных разговоров.       Может быть, они смогут поговорить все вместе, когда напряженность спадёт. Боги, он бы хотел этого.       Аякс хмыкает и сводит мизинцы вместе, словно давая обещание. — Я уверен, что на самом деле он чувствует себя получше. Тот маленький засранец снял видео, опубликовал его в Твиттере, и мой менеджер весь день орал мне на ухо, что у него сердечный приступ. Я был в тренде и всё такое. Мне в любом случае придется снять одно из этих дурацких видео с извинениями или что-то в этом роде. — Оуф, — вздрогнув, Беннет поднимает подбородок, чтобы посмотреть на Аякса. — Неужели всё так плохо? — Это всё… не очень здорово. Унижение на улице подожгло мою фанатскую базу, так что Абисс, вероятно, получит некоторую отдачу. С другой стороны, он скорее всего также собирается привлечь большую аудиторию из людей, которые ненавидят меня до глубины души. Что касается тебя, что ж, к счастью, о нас, похоже, не ходит никаких слухов, так что… — Подожди, подожди. — моргая, Беннет хмуро смотрит на него. — Тебе нужно сказать им, чтобы они не беспокоили его. Но… Какое это имеет значение, ходят ли о нас ходят слухи? Мы были вместе какое-то время.       Аякс опускает голову и смотрит себе под ноги, качая ею. — Ты определенно не хочешь этого дерьма. Они сумасшедшие, эти дети. Угрозы убийством и… Я имею в виду, это было бы с каждым. Но ты, ты понимаешь. Всё было бы хуже, ну, в разы хуже.       Напряжение. У вопроса неприятный привкус во рту. — Я что? — от того, что Аякс не хочет встречаться с ним глазами, сердце пропускает удар. — Послушай. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но они бы не поняли — совсем бы не поняли. Я, вероятно, потеряю большую часть своей аудитории, а ты не хочешь такого внимания… — Не говори мне, чего я хочу. — жар приливает к его лицу, Беннет отстраняется от него. — Ты стыдишься меня, или… — Нет, вовсе нет. Беннет, послушай… — Ты слишком боишься, что тебя назовут педиком, или как? Потому что ты в самом деле такой, Аякс. Типа, ты выехал в три гребаных часа ночи, чтобы отдать мне свою куртку и умолять меня вернуться домой, потому что ты любишь меня, гея.       Почему ему так трудно это слышать? Аякс съеживается от этого, делая ровные вдохи, и Беннет не понимает. Какого хрена тут бояться? — Ты приходишь ко мне на работу и все такое, я… — Все по-другому, когда это моя работа, ясно? Это буквально моя работа, я должен выглядеть определенным образом, иначе я, блядь, поджарюсь, и… — он замолкает, моргая, когда Беннет очень внезапно встает на ноги. — Ну же, Бен. — Я не собираюсь быть твоим гребаным секретом, ЭйДжей. Ты скрываешь это от меня, ты, блядь, ничего не рассказываешь мне о том, чем ты занимаешься или кто ты такой — ты любишь меня или нет? — он такой уставший, вспыльчивый, злой. Может быть, если бы он как следует выспался, он бы понял всё, или был бы более снисходительным, или что-нибудь в этом роде. На данный момент, нежелание в глазах Аякса — это единственное, что он видит. — Разумеется, я люблю. Беннет, это… Это не так просто. Но это так. В самом деле так. Сердце разрывается, кровь шумит в ушах, Беннет проводит рукой по лицу. — Я думаю, нам необходимо сделать паузу, — говорит он с колотящимся сердцем. — Я не могу это вытерпеть, Аякс. — Паузу? О чем, черт возьми, ты говоришь? — практически вскочив на ноги, он хватает Беннета за плечи. Там, в широко раскрытых и бешеных глазах, он видит панику. Такого взгляда он никогда не видел у Аякса; самый близкий к этому был в ту ночь, когда рыжий разжег огонь в камине. — Не надо… Просто подожди минуту…       Если он будет умолять, Беннет уступит, и он это знает. Ничто из этого ничего не будет значить. Он скажет «хорошо», а потом станет маленькой содержанкой Чайльда или кем-то ещё, известным только тем, кто случайно увидит его мельком на камеру, и тем, кому он лжет. Тяжело сглотнув, Беннет кладет руку на сердце Аякса и встает на цыпочки, чтобы поцеловать уголок его рта. — Иди домой. — Беннет…       Но прежде чем его можно успеть схватить и затащить обратно, парень возвращается в дом и запирает за собой дверь. Даже через неё он слышит момент, когда Аякс разбивается на части изнутри.

Может быть, мир рушится вновь.