Пять миллилитров

      Доппо со всей силы врывается в квартиру Дазая, чуть ли не срывая дверь с петель. Всюду мусор, вещи разбросаны по полу вперемешку с ошметками бумаги и толстым слоем пыли. Вся квартира пропахла гнилью и куревом. Куникида сворачивает в спальню и видит тошнотворную картину: на диване, в куче мусора и использованных шприцов, лежало полуживое тело. Живым, а уж тем более «человеком», его было трудно назвать. Мужчина медленно подходит к дивану, оглядывая комнату. — Здравствуй, Осаму. — О-о-о, Куникида-кун, приве… — попытку поздороваться прервал внезапный удар.       Куникида со всей силы бьёт Дазая по лицу, разбивая губу и оставляя яркий кровоподтек на щеке. Смотрит всё тем же холодным, полным разочарования взглядом. Хватает мужчину за запястье, подтягивая худую руку к себе, и видит красные точки от уколов, вперемешку с шрамами от порезов, что беспорядочно разбросаны по предплечью. — Ты гнилой человек, Дазай. Как в душе, так и снаружи.       Осаму молчит, лишь поднимая затуманенный взгляд и поспешно прикрывая глаза. Он не впервые слышал эти слова. — Встань, — звучит холодный приказ.       Мужчина встаёт, качаясь из стороны в сторону, и еле держась на ногах. Он выглядит отвратно: словно не мылся месяц, бледный, как моль, с сальными, спутавшимися волосами и синяками под глазами.       Блондин подходит к нему и наносит новый удар. В живот, со всей силы. Осаму отлетает в сторону и отхаркивает собственную кровь. Доппо вновь подходит и бьёт, в этот раз по лицу. Им движет неконролируемое чувство агрессии. Он хватает Дазая за футболку и приподнимает над полом. Глаза стеклянные, зрачки сужены. Героин течёт по венам, медленно убивая Осаму изнутри. Но он ловит кайф, расслабляется, питая чувство эйфории.       Полностью разочарованный в жизни и достигший верха отчаяния, Дазай не находит варианта лучше, чем героин. Он искал в нём спасения, хоть какой-то смысл своего существования, но в итоге лежал в грязной, обшарпаной квартирке, и захлебывался собственной рвотой. Его гложет чувство собственной ничтожности и беспомощности. Он будто живой труп. Но стоит ввести в вены буквально пять миллилитров, как боль притуплялась: уже и нет столь съедающего изнутри чувства обречённости. Да и плевать как-то стало на никчёмность и бессмысленность собственной жизни. Новые пять миллилитров, и вновь становится легче. Новый и новый укол, и вот приходит зависимость. Мерзкая, отвратительная зависимость к тому, что даже пробовать не стоило. Наркотики позволяют ему на время забыть о проблемах, чувствовать себя «счастливым». Дазай стал зависим от этого мнимого чувства счастья и понимал, что сам затащил себя в эту яму. На самое дно социальной лестницы. — Я считал тебя своим другом, — тихо произносит Куникида.       Обида на напарника душит. Он серьёзен, в глазах читается жуткая боль и ненависть. Ненависть к Осаму, к себе самому за то, что он в сотый раз приходит сюда и надеется, что всё стало как прежде. Но как прежде уже никогда не будет. Да и было ли это «прежде»?       Мужчина всматривается в лицо Дазая, пытаясь найти хоть какие-то остатки человечности, но все эти мысли улетучиваются в момент, когда брюнет коротко касается своими губами губ идеалиста. Лишь на миг, потому что за этим сразу следует удар по рёбрами. Дазай скручивается от боли и сплевывает кровь. — Совсем сдурел с своей наркотой?! — выкрикивает Доппо, глядя на скорчившегося на полу мужчину. — То есть… — усмехается Осаму, — ты наивно предполагал, что можно спокойно завалиться в квартиру наркомана, начать избивать его и просто уйти?       Куникиде сложно было сказать, чего сейчас хочется больше: разреветься от чувства собственной беспомощности в текущей ситуации, или разбить лицо Осаму об бетонный пол. Доппо понимал, что Дазаю нужна помощь. Но не мог этого сказать. Не мог простить. Ненависть сжигала изнутри все принципы, все идеалы. Оставалось лишь жуткое чувство отвращения и злости. А Дазаю плевать, он словно овощ. Под дозой все чувства сходят на нет. На нет сходят и взаимоотношения с близкими.       Ещё раз хорошенько пнув Дазая в ребро, мужчина зашагал прочь из этой помойки. Он понимал, что Осаму умрёт. Рано или поздно героин окончательно погубит его организм и он подохнет как последний отброс. Куникиду мучает чувство неизбежного и полное разочарование в своём напарнике. Он выходит из квартиры и с звонким хлопком закрывает дверь. Дазай продолжает всё так-же неподвижно лежать на полу, боль уже стихла, во рту ощущается соленоватый вкус крови. Затем он приподнимается на локтях и замыленным взглядом смотрит на место где недавно стоял Доппо. Бок всё так-же ноет, но Дазай не обращает на это внимания. Привык. Для него это обыденность. Никто не может причинить ему больше боли, чем он сам. Не осталось болевых точек, на которые можно надавить, чтоб вызвать слезы. Он неуязвим и сколько бы его не били, он останется лежать на бетонном полу со стеклянными глазами.