9. нужен другой подход
27 февраля 2022 г., 04:56
***
— Я уверен, что «дип» для этого сеанса нам не понадобится. Ты же сам видишь, что Ви намного мягче и податливее реагирует — может это потому, что он никогда так долго не был у нас после выхода из регресса? Он, наверное, нас своими родственниками ощущает, вот и доверяет больше — вообще не стал отказываться и психовать, как обычно. Я и сам удивился, уже заготовил доводы, а он мне спокойно говорит: «Да, Чанель, я понимаю, что со мной что-то не так. Давай попробуем». Давай попробуем, только чтобы без наркоты? Джи задумчив, но в принципе он согласен — теперешняя ситуация не похожа ни на какую другую в истории Тэхёна, поэтому тоже не хочет добавлять рискованных факторов. И «дип», который щадяще, но всё-таки влияет на психику, относится к самому опасному из них. — Да, ты прав, — решительно соглашается он с Чанелем, — но ты будешь не просто внимательным, а гипер-внимательным: малейший негативный сбой в его пульсе или глубине дыхания — сразу принимай меры! Господи, я волнуюсь… Представляешь? — робко и удивлённо улыбается маститый гипнолог. — Что этот парень делает! — Он нереальный. Что именно подразумевает под этим словом доктор Имм, неизвестно доподлинно, но каждый понимает что-либо о Тэхёне в меру своей влюблённости в него. — Ну что, зовём Чон Чонгука? — Джи уже готов начинать инструктаж этого ключевого слагаемого их уравнения.***
Странные чувства накрывают Чанеля, когда он так близко видит мужчину, который долгие годы удерживает в своих татуированных руках сердце одного из самых красивых айдолов в мире — хрупкого и потрясающего Ви. Что в Чонгуке? Какое волшебство в масляных чёрных глазах, в этих губах, изогнутых трогательным луком Купидона, в смущённой улыбке? Или секрет вот в этих мышцах, танцующих под синим шёлком рубашки, будто упругие океанские волны? — Добрый день! О-о-о, голос Чонгука завораживает нежностью и глубиной. Да, понятно, что человек поёт уже больше лет, чем Имму от роду, но всё-таки — как красиво! Драгоценный голос! — Добрый день, Чонгук! Меня ты знаешь, а это доктор Имм Чанель, личный помощник Тэхёна. Чонгук сухими сильными ладонями крепко жмёт руку Чанеля, который потрясён и очарован. Да он просто горд! Его Корея родила таких людей, перед которыми хочется упасть на колени и поблагодарить за возможность их видеть вот так, в метре рядом с собой. И у этого небожителя никакой эпической позы или пренебрежительного снобизма — удивительно! — Присаживайтесь, парни, — на правах хозяина кабинета доктор Съерр располагается на одном из кресел, стоящих вокруг небольшого столика, — сегодня мы работаем втроём, чтобы привести Тэхёна в… эм, скажем, в полный порядок. Чонгук не удерживается и всё-таки смотрит на доктора секундным испепеляющим взглядом, вспомнив о своём обещании с ним разделаться за не-порядок с Тэ. Никто из присутствующих этого не заметил — есть дела поважнее. — В нашей практике мы ещё никогда не использовали такие методы воздействия при гипнозе. Но всё когда-то начинается, — а то, что доктор при этом подумал «и всё когда-то заканчивается» — это не относится к предмету беседы, — особенно если речь идёт о человеке с настолько нестандартным типом психики. Я имею ввиду Тэхёна, а не тебя, Чонгук, — усмехается Съерр. — О его нестандартности я знаю лучше всех во Вселенной, поверьте, — слишком глубокомысленно замечает человек с более стандартной психикой. — Вот и прекрасно, — говорит Имм, — потому что именно ваше знание его реакций и ваши многолетние отношения станут необходимым стабилизирующим компонентом в нашем сеансе. — Доктор, я — певец, — Чон даже как-то с укором взглянул на Чанеля, — для меня слово «стабилизирующий» работает только в студии, когда наши звукачи стабилизируют трэки при сведении, чтоб никаких провалов ни в голосе, ни в фонограмме не было. А что имеете в виду вы? Джи смеётся, а Чанель немного тушуется, но всё же продолжает объяснение: — Простите, Чонгук. Я имею ввиду, что вы будете включаться в гипнотический процесс в те моменты, когда будет очевидно, что Тэхён видит во сне что-то травмирующее его. Вы лучше всех по его движениям, дыханию, цвету щёк — ну, не знаю, какие ещё маркеры у вас есть, чтобы понять: хорошо ему или плохо — и выравнивать, стабилизировать эту травмирующую фазу. Понимаете? — Теперь да, — мягко соглашается Чон, — а что я могу делать, чтобы Тэ стало хорошо? — он словно почувствовал, что доктор Имм не сможет дать ответ на этот вопрос, не залившись краской, поэтому адресует слова доктору Съерру. А Чанель в этот момент спешно опускает своё резко зарумянившееся лицо якобы к планшету. Смущение — оно такая неуправляемая штука, даже для профессионального психолога-гипнолога. — Всё, что посчитаешь нужным, Чонгук, — в голосе старшего врача разрешение и уверенность в правильности всего, что сделает Гук, — это прежде всего твой человек. Ты правильно сказал, что лучше всех во Вселенной знаешь его. И лучше всех знаешь, как к нему прикоснуться или что-то сказать, чтобы он успокоился. Так ведь? — Да, наверное… — Но самое главное — все твои действия ни в коем случае не должны прервать сон Тэхёна! И он не будет знать, что ты рядом. Я очень опасаюсь, что он опять закатит какую-то сцену в стиле тех, ранних, помнишь? — ещё бы! С битьём посуды и воплями типа «ты меня не поцеловал, когда пошёл в душ!». — Поэтому мы погружаем Тэхёна в транс, и только после этого ты присоединяешься к нам. Согласен? — Ну, конечно, доктор! Вы тут главный, — «сдаётся» руками вверх Чонгук. — Тогда я объявляю старт, друзья. Все трое чувствуют невидимое, но для них явное: волнение, неизвестность и решительность. У каждого свои резоны в предстоящем деле, но оно общее. Трое мужчин, как сплочённая команда, выходят из полностью сдвинувшейся стены и направляются на операционный этаж.***
— Вы можете объяснить, каким образом в крови Ким Тэхёна было обнаружено такое огромное количество чистого кофеина? При том, что он не пьёт кофе, — внимательный, ещё не ставший опасно-пристальным взгляд сотрудника службы безопасности «Кья-Съерр» и пока вкрадчивый голос не дают осознать всю глубину пропасти, на край которой Риэль себя поставила. — Я требую адвоката, — говорит она не те слова, которые было нужно. Ну что ж, теперь тебе придётся узнать, чем Европа отличается от Азии, раз ты такая подкованная, детка. — Пожалуйста, вот он! — ей указывают на мужчину, который выглядит лет на тридцать: стопроцентный азиат с иссиня-чёрными волосами и подчёркнуто узким разрезом глаз. Странно, у них же лет сто мода на широкий разрез, этот не мог себе сделать глазки «а-ля Чонгук»? — Госпожа Ниеминен, я правильно понимаю, что это ваша фамилия, а не имя? — спрашивает шпик. — Это имеет значение? — фыркает Риэль. — А как ваша фамилия? — Ким. Кто бы сомневался? — Я могу с вами побеседовать наедине? — отворачивается от Кима и, чуть дольше задерживая на адвокате взгляд бледно-голубых льдистых глаз своего натурального цвета, спрашивает она. — Нет, не можете. Ваше преступление не предполагает таких привилегий. К тому же вы находитесь не в полиции, а в организации, которая пока является вашим местом работы. Вы ж не подавали прошения об отставке, не так ли? — адвокаты все такие скользкие или через два на третьего? И он издевается? Меня сняли с трассы и, не выпуская из заблокированной машины, перевезли сначала на какие-то бесконечные склады и транспортёры, а потом прямо оттуда передали трём полицейским, один из которых пристегнул к себе магнитными наручниками. И когда б это я написала «прошение» об отставке? В Европе эти шпики, конечно, помягче себя ведут, когда никакая вина ещё не доказана. Я знаю, потому что молодость была ох и бурная, ха! — Ну что? Формальности соблюдены: вы не в полиции, адвокат здесь. А ответа я не получил, — сейчас СБ-шник уже не такой корректный, в его голосе добавилось опасной властности. Риэль очень пожалела, что при ней нет её безотказных визуальных особенностей: дивного цвета линз, полупрозрачных струящихся одежд, которые неизменно действуют на мужчин различных предпочтений. На ней сейчас песочного цвета карго и зернистые берцы, на плоской груди туго натянута чёрная майка, открывающая жилистые сильные руки — она ж старалась сделаться как можно менее заметной, когда поняла, что ей надо просто сейчас же, а желательно ещё несколько часов назад улетучиваться из клиники, когда увидела Чанеля возле лаборатории. Этот влюблённый дурак внимательно вглядывался в планшет: характерные цвета, маркирующие анализы крови, не оставили ей сомнений — он изучал показатели крови Тэхёна. Бегство её было неподготовленным, поэтому так скоро и обнаружилось — обычно она лучше планировала свои резкие движения. — Вы отказываетесь от сотрудничества, госпожа Ниеминен? — Нет-нет, что вы! — может, хоть так, испуганными и растерянными интонациями можно выиграть себе немного сочувствия? — Я рад, но ещё больше я бы порадовался, если бы мог понять, как наш клиент получил кофеин, которого никак не должно было быть в его рационе? — Вы же знаете, что он был немного не в себе? — доверительно наклоняется она, стараясь захватить взглядом черные зрачки азиата. Нравятся ей экзотические мужчины, так что это несложно: она почти искренне добавляет в голос низких нот, а веки старается чуть прикрыть. — Наши клиенты находятся на реабилитации, так что термин «не в себе» очень некорректно звучит, — отметает её сексуальные посылы сотрудник службы. — Да-да, вы правы, — покорность — тоже вариант, им же в Корее с детства прививают мысль, что женщину красит покорность, — он просто чуть дольше выходил из регрессии. А когда он со мной занимался сексом… — ах, эта вспышка в глазах корейца — как?! их почти национальная святыня, сам Ким Тэхён, и какой-то секс?! долго ещё Риэль будет лелеять в себе эти воспоминания. Хотя ничего крышесносного. — Мне неудобно при всех это говорить, ведь это не моя тайна… — лихорадочно изворачивается её мозг. — Я думаю, если вы для всех неудобных, как вы говорите, подробностей, используете сугубо научные термины, то мы вполне сможем сдержать смущение. Не так ли? — обращается шпик к сидящим здесь ещё четырём мужчинам не с такими самоуверенными замашками. Те кивают, некоторые двусмысленно отсвечивают скользящими улыбками. — Ну что ж. Научными, так научными, — Риэль чуть откидывается на спинку не очень удобного стула, собираясь по наитию выйти сухой из воды, — Ким Тэхён — ценитель урофагии. Я не очень люблю это, но он упрашивал меня помочиться ему именно в рот. Понимаете? — с удовольствием она наблюдает брезгливое выражение на некоторых лицах. — А у нас в старой Европе кофе впитывается с молоком матери. Я выпиваю в день от четырёх до шести чашек. Думаю, вы знаете, что часть кофеина выводится с мочой? Вот и всё объяснение. Мысленно Риэль скрещивает пальцы, желая себе фантастической удачи, если СБ заглотит такую мерзкую, но очень пикантную наживку. Что это? Во взгляде главного шпика ни капли доверия к её наспех слепленной версии. Сука, неужели не сработало совсем никак? — Мы с тобой видимся впервые, но скажи мне, — от этого резкого перехода на «ты» у Риэль просто отвалились почки, — я похож на идиота? Ты, наверное, не видела циферки, которые проявились из крови Ким Тэхёна? Да чтобы всосать из тебя столько кофе, ему пришлось бы выпить литр крепкого эспрессо. Ты ссышь чистым эспрессо, оригиналка?! — мужчина резко встаёт и нависает над уже натурально испуганной Риэль, пристёгнутой за запястье к стулу. Насладившись сполохами ужаса на дне бледных глаз, он садится и расстёгивает пуговицу на воротнике-стойке. — А ещё я тебя за клевету пришпилю. Вам, европейцам, не понять, кто для нас Ким Тэхён. Я за него вырву кадык. У тебя есть кадык? Упс, нету. Так что я сделаю всё, чтобы тебя засадить. Именно у нас, без депортации! И постараюсь сделать так, чтобы в женской тюрьме стало известно, что ты собиралась сделать с нашим Ви. Ты думаешь, в тюрьме нет Арми?.. Вот сейчас Риэль Ниеминен, психолог и, казалось бы, разумная женщина, наконец, начинает осознавать, как же беспросветно глупо было поддаться своему похотливому капризу. Она банально забылась — ведь это сам красавчик Ким Тэхён, о-о-о! девочки! он такой секси, с такими глазами и руками! Об этих пальцах и языке (а больше ничего и не увидишь) мечтают все девушки мира. И она была в их числе, когда была текущей бешеной нарушительницей устоев. Устраиваясь в клинику на работу с очень хорошими рекомендациями — да, как психолог она вне претензий — Риэль не знала, что сорвёт такой куш! Увидеть мемберов ВТ5 всего через полгода работы в клинике?! Так это ж золотая ложка во рту! Даже две! Тогда она взахлёб рассказывала об этом нереальном событии своей подружке, которая жила на побережье Испании и с которой в молодости они вместе кричали знаменитую речёвку: «Ким-Сок-Джин! Мин-Юн-Ги! Ким-Нам-Джун! Чон-Хо-Сок! Пак-Чи-Мин! Ким-Тэ-Хён! Чон-Чон-Гук!». Подружка давилась завистью и фонтанировала безумными фантазиями. Н-да… Неужели эта пресловутая женская стервозность, заставляющая подруг выкаблучиваться друг перед дружкой количеством шуб или марками машин любовников, заставила её обдумывать, как бы прикоснуться к Тэхёну?.. Чтобы впечатлить женщину, загорающую с очередным моложавым мачо, любителем бледных скандинавских дев? Блять, как глупо… А когда та крепенькая японка, выходя из палаты Кима (возле которой нередко дежурила Риэль, надеясь увидеть своего самого любимого мембера, своего биаса), так по-доброму с ней поздоровалась, в инкрустированной голове быстро сложился нужный и не слишком уж сложный план. Доктор Съерр к тому времени уже очень явно ласкал её взглядом и не только, когда она по незначительным поводам находила его в разных кабинетах клиники. Очень полезная связь, безусловная во все времена. Фаворитка! Толерантная Объединённая Скандинавия позволяла отрываться своему молодому поколению на все лады. Европейские артисты ещё начиная с середины двадцатого века исповедовали «секс-наркотики-рок’н'ролл», так что после концертов яркая красивая поклонница Ри часто оказывалась в постели или в трейлере музыкантов, с удовольствием скача на кокаиновых членах или захлёбываясь от оргазмов сразу с двумя-тремя суровыми рычащими рокерами… Славное было время! Кто ж знал, что к здешним артистам на самом деле другой подход? И что чистый, ничем не пахнущий кристаллический кофеин в такой малой дозе приведёт Тэхёна к жалкому и испуганному, совсем не сексуальному виду? Как же, сука, глупо… А теперь её взгляд остановился. Она понимает, что возможность отвертеться ничтожно мала. Да, судя по всему, её и нет… — И кстати, детка, — добивает её Ким, — я видел ваш так называемый секс в записи. Не было там никакой уролагнии, если мы уж научным языком договорились это называть, — мужчина встаёт, коротко кланяется своим коллегам и кивком отпускает адвоката, — я с тобой закончил. Ты проведёшь ночь в закрытой палате в психиатричке. А завтра за тобой приедут особисты Хайба. И будут работать. Я могу тебе только посочувствовать: они таки-и-ие зануды! Дева Мария, как же жутко он это говорит… Неужели всё? Вот так она закончит свою карьеру? Господи… ведь действительно страшно…***
— Йоко, я к тебе новенькую привёл, — довольно весёлый охранник впереди себя подталкивает Риэль к выходу из лифта. В этом отделении девушка никогда не была, знала о нём лишь понаслышке. Ей зябко и страшно, ведь она на практике не один раз была в психиатрических клиниках. Их в Европе просто немеряное количество: белое население в своём постоянном стрессе и неизменном экономическом кризисе, приправленном тотальной мусульманизацией, с удовольствием и завидным постоянством слетает с нарезки. — Давай её сюда, мне уже из СБ позвонили — я её жду. — Приложи пальчик, а то не отдам, — улыбается охранник и передаёт симпатичной мускулистой японке планшет. — Ой, дай-дай-дай, жадина! — подыгрывает она и оставляет свой отпечаток в нужном месте, после чего мужчина перестёгивает магнитный наручник со своей руки на запястье коллеги. Так сказать — из рук в руки. — Спокойной ночи, красотка! — Аньон, красавчик! — и воздушный поцелуй для верности. Эта самая Йоко цепко и больно берёт Риэль за плечо и разворачивает к себе лицом: — Ну что ж, расскажи-ка мне сказку на ночь, малышка. Как моя сестра Нацуко сломала ногу, а?***
