young (not) forever

***

      — Доктор Съерр, мне Чанель сказал, что завтра я увижу Чонгука. Это правда? — вот это невообразимое соединение красивейшего мужского лица с трогательным детским взглядом игрушки Тата действует на людей прямо-таки разрушительно. Хочется раскрошиться и раствориться, поднявшись лёгкой пыльной взвесью, и окутать собой Тэхёна. Он чудесный!       — Да, это правда, завтра к тебе придёт Чонгук, — Съерр чувствует умильное тепло в лице и груди, видя реакцию айдола. Тот откидывается на кушетке, прикрывая глаза, и так нежно улыбается, что доктор опять убеждается — идея, чтобы Чонгук помог в сегодняшнем сеансе, была очень правильной.       — А сегодня давай поработаем, хорошо? — гипнолог наклоняется над лежащим Тэхёном, даря ему уверенность своей отеческой улыбкой.       — Да, доктор, — Ви с готовностью поудобнее гнездится обнажённой спиной на гелевом матрасе, — что мы будем делать?       — Ты будешь спать, а я наблюдать за твоим сном. И совсем чуть-чуть направлять твои мысли.       — Долго я буду спать? — очень хорошо, что Тэ действительно не проявляет никакого напряжения или недоверия.       — Максимально — часа два, но можно и за час управиться, — Джироламо уже настроился на сеанс. — Ты только слушай меня внимательно, но расслабленно, договорились?       — Хорошо. Я весь внимание и расслабленность, — ну что ж, поехали.       Съерр негромко хлопает в ладоши, и свет в кабинете исчезает — лишь немного тёмно-синего свечения остаётся по контуру пола. Температура воздуха чуть выше температуры тела — сегодня не должно быть ни малейшего дискомфорта. Когда Ким заснёт, доктор ещё чуть повысит внешнюю температуру в то время, как тело Тэ станет прохладнее — так всегда при погружении в транс и происходит.       Голос доктора негромкий: Съерр использует звучание ложных связок, чтобы каждое его слово пациент слышал чётко, но без напряжения. Ласкающий слух, чуть рычащий вибрацией тембр погружается в мозг, словно вбуравливается, одновременно заглушая все остальные звуки и блокируя окружающий мир. После каждой фразы Джи останавливается, давая возможность смыслам просочиться в засыпающий мозг Тэхёна, насытить его образами:       — Тэхён… Ты чувствуешь спиной и затылком надёжную поверхность, как поддержку верного друга. Ты расслаблен в каждой своей мышце, в каждом суставе. Ощути, какое место занимает твоё тело здесь. Вот твоё лицо: теплый ароматный воздух ласкает лоб, щёки, губы, скулы — тебе очень приятно и удобно… Ощути свои плечи — широкие, сильные, здоровые… Твои руки расслаблены, их сила дремлет, тепло твоей крови струится от шеи вниз… вниз по рукам, к локтям, к кистям рук, наполняя ладони покалывающим ощущением абсолютного покоя… — доктор видит, что первая фаза погружения уже началась: лицо Тэ в таком умиротворённом нежном сне нереально прекрасно… Но доктор продолжает своими словами погружать его в гипнотические глубины, — твоя грудь надёжно защищает чистые сильные лёгкие, они несут кислород жизни к сердцу — оно работает тихо и мощно… это твоё молодое, гладкое сердце, полное любви, счастья, желаний… Ты молод, силён, ты счастлив здесь, Тэхён… — Всё, его глаза очень плотно закрыты — он спит. Но Джи продолжает говорить, транслируя в сознание Тэ образы молодости и счастья. И в который раз уже, не уставая и не пресыщаясь, любуется этим лицом. Когда Господь его создавал, наверное, он испытывал небывалое вдохновение — никак иначе не объяснить это потрясающее сочетание ускользающих и постоянных в своём совершенстве линий… К Тэхёну у доктора Съерра особое отношение уже давно. Когда он отдал себе отчёт в том, что наполняя слух и сознание этого мужчины образами счастливой, юной, восторженной любви к жизни, он сам питается той же живительной энергией. Доктор погружает себя в транс наяву. Словно он слушает чудесную музыку, наслаждаясь бесконечно прекрасными пейзажами.       Съерр сегодня тоже чувствует дыхание муз…       Доктор чуть усиливает свет — спектр тёплый, ближе к оранжевому, словно нежное летнее утро — и нажимает на кнопку вызова на браслете, чтобы Чанель и Чонгук могли войти. Сейчас его делом будет только наблюдать — и за Тэхёном, и за Чонгуком, и за их общим миром. За их любовью…       Дверь открывается бесшумно. Первым на пороге оказывается Чонгук, за его спиной Имм. Взгляды обоих мужчин направлены на самое важное в этой комнате — на спящего Тэхёна. Если волны любви существуют, то сейчас они исходят сразу из двух сердец, через две пары глаз, и доктору Съерру кажется, что он видит эти изменяющие воздух струи.       Но самое потрясающее зрелище — это Чонгук, который буквально впивается взглядом в своего любимого. Он быстрыми, скользящими движениями глаз и взмахами ресниц, танцем изломанных бровей словно закутывает Тэхёна в невидимый кокон нежности, давая успокоение и своей, наконец-то насыщающейся, любящей душе. Доктор в восторге — ради такого зрелища, не нарушаемого ни единым звуком, кроме сдерживаемого дыхания Чонгука и невесомого стаккатто лёгких выдохов спящего, стоило, пожалуй, пожить до восьмидесяти лет! Смог бы он, будучи молодым жизнелюбивым и жадным до впечатлений мужчиной, понять всю космическую суть чувства, что охватывает его сейчас? Это благоговение… Это именно оно.       Чонгук делает несколько неслышных шагов и приближается к Тэхёну. Его руки едва заметно подрагивают — очевидно, что он сдерживает себя, чтобы не прикоснуться к возлюбленному. И смотрит, смотрит полными горячей нежности глазами на спящее лицо.

***

      …ощущение, что ты стал всесильным!.. безбрежные солнечно-жёлтые поля цветущей люцерны,

медовый воздух плотным облаком удерживает тебя… Наслаждение… Свобода… Высота…

      …но солнца нет… трещина в сознании — вначале она как снежинка,

лёгкая зазубрина среди гладких красок. Её края вскрывают беззвучную черноту… Она пугает…

      …Перевернись! Отвернись! Закрой глаза!

      Чанель лишь едва касается шёлкового рукава Чона. Но Чонгук и сам видит, что глаза под плотно сомкнутыми веками дёргаются лихорадочно, дыхание становится свистящим, болезненным — ему нужно вернуть в сон Тэ покой, умиротворение.       Он наклоняется над лицом Тэхёна, почти касаясь его губ своими, пьёт их общее дыхание, не смея поцеловать эти сладкие нежные изгибы в нескольких сантиметрах от своих… Только тщательно сдерживаемые выдохи Гука легко шевелят шелковистые локоны надо лбом Тэ. Его брови разглаживаются, ресницы перестают трепетать.

      …темнеющее небо расцвечивается нежно переливающимися звёздами, робко мигающими,

словно глаза добрых птиц, что продолжают кружить в небе, расширяя круги — птицам пора спать…

Сладкий аромат полей наполняет рот и лёгкие, от этого мёда в воздухе хочется быть хмельным…

Он раскидывает руки-крылья и продолжает своё парение…

      

      Несколько минут ничего не происходит. Тэ спит совершенно безмятежно, даже разок мило причмокивает губами — Гук расплывается в искрящейся улыбке от этого детского движения. Его мальчик такой трогательный и беззащитный!

***

      … Ночь не уходит… Корявые деревья чернее, чем небо без луны.

Узловатые корни скользкие,

каждая ветка старается уронить самую тяжёлую каплю

тебе на загривок…

слизняки падают с высоких бамбуковых стеблей…

присасываются и вскоре начинают пить твою кровь — от воды не больно…

      …хочется упасть, поддаться.

Но нельзя —

всю ночь нужно бесшумно скользить на границе леса…

хищники… жители долины…

      Опять! Только теперь хуже — Тэ еле слышно стонет, как от боли, мучительно выгибая спину, словно пытается от чего-то освободиться. Его пальцы, неуловимо похожие на оголённые молодые корни, судорожно и некрасиво сжимают мягкую ткань.       Чонгук резко, как невесомое облако, сдёргивает с голого торса своего мужчины эту простыню и ставит руки по сторонам от его рёбер, словно собирается целовать медовую грудь. Но нет, он сдерживает порыв, лишь наклоняясь над одним из сосков Тэхёна и, широко раскрыв рот, плотным горячим потоком опаляет чувствительную ареолу. Стон Тэхёна мгновенно меняет тональность, становясь из мучительного возбуждающе-томным. Чонгук переносит своё еле сдерживаемое дыхание на второй сосок, после чего Тэ выгибает спину и грудь, слегка запрокидывая голову… О, Господи, как же Гуку хочется втянуть сквозь зубы эти напрягшиеся от его дыхания нежные ягоды! М-м-м…       Чанель не может отвести взгляда от этой пары, в которой один не знает, а второй не имеет права насладиться. Какая в этом му́ка и потрясающая красота!

      …Ты не хочешь умирать. Ты ещё будешь жить…

ты чувствуешь себя богом — навсегда молодым,

сильным, могущественным

и лишь немного уставшим от своей мудрости…

      Чонгук выпрямляется, тяжело дыша, изнемогая от нежности и желания, от аромата любимого тела, от звука дыхания и сердцебиения, которое он слышал, не имея права лечь на вздымающуюся грудь… По его вискам струйками стекает пот — в комнате жарко. Но ничего, совсем немного осталось — доктора уверены в успехе, а значит завтра Тэхён сожмёт его в своих длинных жилистых руках, с удовольствием огладит Чонгуковы рельефные плечи, которые так любит. Уже столько лет любит…       Чанель протягивает Чонгуку стакан обогащённой воды — гладкая шея и изящная челюсть двигаются в такт с жадными большими глотками… Гук настолько шумно пьёт, что врачи с опаской смотрят на Тэхёна: как бы он не проснулся от такой водопадной энергии! Чон поспешно отдаёт пустой стакан за спину, чтобы не отвлекаться от Тэ.

***

      …Синее… Чёрное… Плотное… Это вода. Она — твой мир. Вдохни воду своими жабрами,

наполни кровь красным воздухом жизни!

      Лес колышущихся растений перед тобой,

а в них притаившиеся сонные холодные рыбы,

лениво вращающие тяжёлыми фаянсовыми глазами…

освобождая твой медленный путь.

      …на поверхности есть те, кто могут принести тебе гибель…

ты начинаешь подъём…

      … Нет! …жабры стянуты сетями… успеваешь упасть, но канаты натянуты и зовут твоих мучителей…

      …агония на воздухе и смерть? ты сам раздавишь себя?..

      Чонгук бросается к Тэ, потому что ему кажется, что тот сейчас задохнётся на глазах у троих наблюдающих! Ким старается вдохнуть, но так сильно втягивает воздух, что этим зажимает себе ноздри! Дыхание с вакуумным всхлипом врывается в лёгкие, Тэ мечется на матрасе, заставляя гель под собой раскачиваться и плескаться, словно тёмную закованную, несвободную воду…       Доктор говорил, что ни в коем случае нельзя будить Тэ, но Гук не может сдержаться — и прямо в ухо на пределе слышимости шелестит: «Тэ… Чш-ш-ш… Тихо, любовь моя… Тихо…». Из глаз лежащего текут к вискам слёзы — Чон невесомым движением языка слизывает солёную влагу, как лёгкие брызги моря на горячих веках. Чон дышит в губы Тэхёна, заставляя их раскрыться навстречу движению воздуха — и он глубоко раз за разом вдыхает, постепенно успокаиваясь. Пальцы Чонгука, почти не касаясь, убирают влажные, как волнистые водоросли, чёрные волосы со лба, маленькими рыбками погружаются в прохладные пряди. «Любимый, как же я скучаю», — выдыхает Гук, как лёгкий бриз над морем, в волосы Тэхёна, чуть не плача в изнеможении сам.

      Прочные канаты подтягивают тебя на поверхность,

и множество быстрых заботливых движений

освобождают твою спину и жабры от сетей,

которые кто-то сотню лет назад оставил в океане,

так и не вытянув свой улов…

Или, может, погибнув в огромных и синих, как ты, волнах…

      Но тебе дают свободу — щупальца канатов в последний раз

скользят по твоей гладкой спине, и ты,

вдохнув полной грудью,

погружаешься в родную глубину…

      Это твой мир. Это твоя жизнь. Здесь ты сильнее всех.

      Тэхён шумно и глубоко выдыхает воздух, как большое океанское животное, его грудь мерно и плавно приподнимается и опускается, лицо совершенно расслабляется, мягкие губы трогает тихая улыбка, приоткрывая перламутровый жемчуг зубов.

      «Любимый, вернись, я здесь!..» — Чонгук прислоняется к стене и сползает по ней, обессиленный. Чанель бесшумной тенью скользит к нему и заглядывает в глаза — у Чонгука полуобморочное состояние, он слишком сильно погрузился в страдания спящего любимого. Его пора освободить, потому что может оказаться так, что этот мощный красавец рухнет от упадка сил.       Имм опять даёт Гуку воды, но тот выливает живительную влагу себе на лицо: рубашка мгновенно прилипает к его груди, сквозь мокрую ткань темнеют озябшие соски, Гук запрокидывает голову, выгибая шею, по которой капли продолжают стекать к ключицам.       Имм Чанель заворожённо всматривается и не может понять — как это происходит? Это магия! Мужчина просто освежает голову и лицо, а выглядит это так, словно выверено движение каждой струйки по его щеке, каждый прекрасный изгиб под влажным шёлком… Фантастика!       Чонгук сидит на полу, закрыв глаза.       Тэхён совершенно спокойно лежит и ровно дышит.       Доктор Съерр принимает решение заканчивать сеанс. Он показывает Чанелю, чтобы тот помог Чонгуку выйти из кабинета. Понимающий кивок — Имм подхватывает за спину Чона и перекидывает его руку через плечо, как раненного в бою бойца выводит из кабинета гипнолога и ведёт к лифтам. Сейчас Чонгука нужно доставить к друзьям, чтобы он мог спокойно побыть с самыми близкими своими людьми — ведь они волнуются безмерно.       Вскоре, когда Тэхён придёт в себя, доктор Съерр оставит его на попечение Чанеля, а сам начнёт какой-то важный разговор с мемберами. Удивительные люди, за многие годы ставшие друг другу роднее родных, что-то такое задумали, что всей группой расселись в гостевой комнате, примыкающей к кабинету Джироламо, и отказались уходить, пока им не вернут макнэ — раз, и пока доктор не ответит на их вопросы — два.        Ну что ж, вот вам Чон Чонгук. Он уже оклемался, идёт сам, лишь слегка поддерживаемый под лопатки доктором Иммом.       Дверь впускает обоих мужчин в кабинет с надписью «Д-р Дж. Съерр, главный врач». Тут всё готово, чтобы спасти макнэ от голодной смерти — он потерял много сил. Правда, Чонгука не было слишком долго, как показалось айдолам, поэтому множество закусок, расставленных на столе, уже ополовинены и опробованы — всё очень вкусно!       — Чонгук, сука! Сколько ж можно?! Мне, старичку, нельзя так волноваться! — старичок Шуга хватает Гука в охапку и усаживает на диван, сразу прогнувшийся под весом нескольких сильных тел, которым тоже надо непременно обнять макнэ, похлопать по плечам. А Джину надо всю эту братву разогнать высоким сварливым голосом, потому что малыша надо срочно кормить!       — Да идите ж вы, кони, скакать куда-нибудь в другое место! дайте ему поесть! отстань, я тебе говорю! — кидается он льняным полотенцем в Чимина, который самый настырный в своих обнимашках.       — Джин-и, прогони их от меня, всю грудь истоптали! — мгновенно восстанавливая силы, смеётся Чонгук и двигает стол ближе к себе: кимчи пахнет совершенно одуряюще, а кусочки жареной свинины переливаются, как драгоценные агаты…       Есть в жизни моменты абсолютного счастья.       Сейчас, например.

***