Cooking Haru

      Харучие закрывает окно и привычно окидывает взглядом кухню. До одиннадцати остается несколько минут, все разложено и расставлено по своим местам, свет настроен, оборудование в порядке и готово к работе, Харучие, хоть и привычно волнуется — тоже. Смотрит на себя в отражение оконного стекла, поправляет волосы и чуть тянет вверх, к локтю, рукава толстовки, открывая бледные запястья. Проводит пальцами по шлейкам фартука, поправляет завязки на спине и одергивает подол. Смотрит на часы на духовке и улыбается. Пора начинать.       — Доброе утро, сегодня суббота, а значит время готовить с Хару.       В чате трансляции, несмотря на, пусть и позднее, но все-таки утро выходного дня, довольно активно. Одно за другим мелькают пожелания доброго утра, и Харучие читает комментарии и здоровается с каждым лично — и собравшийся почти полным составом в чате «Бонтен», и все остальные зрители — он искренне рад им всем и благодарен за то, что они снова с ним и любят то, что он делает.       — Сегодня мы с вами будем готовить паровые булочки бао с заварным кремом.       Ловким движением он сдергивает полотенце со стоящего на рабочей поверхности контейнера, в котором ждут своего часа идеально круглые белые шарики из теста.       — На самом деле, я все приготовил заранее, — он тянется к стоящему рядом еще одному контейнеру и снимает с него крышку. — Здесь у меня замороженный заварной крем, — он чуть приподнимает емкость, демонстрируя желтенькие комочки одинакового размера, — и тесто, как вы видите, уже подошло. Нам осталось только слепить булочки, дать им немного постоять и приготовить их в пароварке.       рыбка_тайяки: Хару, я выезжаю!       Харучие косится на стоящий рядом на подставке планшет, читает комментарий и тихо смеется, доставая из контейнера первый колобок теста:       — Не уверен, что Дракен этому обрадуется, — качает головой он, размещая тесто на доске. — Но если что, я, конечно, готов делиться.       draken: Расслабься, он лежит под боком и не собирается вставать. Да и кто его отпустит, у меня единственный выходной.       В чат прилетает куча смеющихся смайликов. Харучие веселится тоже, но затем прочищает горло, возвращая лицу более-менее сосредоточенное выражение.       — Итак. Я поставил на плиту кастрюлю с водой. Сейчас нам нужно будет раскатать наши колобки в круги примерно десять сантиметров в диаметре, а затем в центр положить заварной крем. Тесто брал стандартное, для булочек на пару, заварной крем готовил… — он быстро перечисляет ингредиенты и описывает способ приготовления, пока умелыми движениями прячет каждый шарик заварного крема в тесто и укладывает заготовки булочек в ряд на полотенце. — Вы можете сделать не скучные круглые булочки, а превратить их, к примеру, в медвежат, или панд, или котят.       miyako_113: Хару, сделай медвежонка.       Харучие кивает. Отщипывает от оставшегося комочка немного теста, катает шарик и прикрепляет к заготовке булочки.       — По такому принципу делаем второе ушко и мордочку. Когда булочки будут готовы, можно нарисовать глазки и носик при помощи растопленного шоколада. А еще вы можете добавить в тесто немного пищевого красителя, так будет веселее.       Он приделывает булочке хвостик и укладывает ее на ладонь, поднося чуть ближе к камере.       — Вот, что у нас получилось, — осторожным движением он опускает булочку в корзину пароварки. — Надеюсь, никакие части тела медвежонка в процессе приготовления не пострадают.       haitani_rindou: норм, будет медвежонок, вернувшийся с разборок XD       haitani_ran: заткнись, Ринни. Хару, мишка крутой <3       haitani_rindou: сам заткнись, мистер телескопка, че бесишься, запал что ли?       haitani_ran: на медведя?       haitani_rindou: *****       Харучие щурится и качает головой.       — Будете здесь ссориться, закину в бан, — говорит он, но все равно улыбается.       bajifuyu: да все же знают, что они оба ********, что с них взять?)       — Это не повод ругаться в чате. И тебя, Баджи, это, кстати, тоже касается.       bajifuyu: да почему сразу Баджи, вдруг это Чифую?!       draken: Чифую не матерится       bajifuyu: черт       рыбка_тайяки: Кенчик, а давай мы с тобой тоже один акк на двоих заведем?..       …Это была идея Майки. В какой-то момент, несмотря на то, насколько сильно он в этом погряз, он понял, что так дальше просто нельзя. Восстановил отношения с Дракеном, не постеснявшись попросить у него помощи, и затем, заделав раны в собственной душе и наладив личную жизнь, первым делом взялся за Санзу, а потом уже и за всех остальных. И пока Харучие отлеживался на койке в реабилитационном центре, превращаясь из зависимого от веществ цепного пса в человека, имеющего собственную волю, «Бонтен» понемногу стал превращаться из преступной организации во что-то вполне дружелюбно относящееся к закону, но все еще имеющее власть и большие деньги. Харучие не мог даже представить, чего это стоило и стоило ли вообще всем остальным, но для него эти полгода реабилитации и работы с психотерапевтом казались адом.       Невозможность бегства от реальности и расковыривание одна за другой старых ран были очень болезненными, настолько, что не утешало ни то, что с ним за компанию, судя по словам Майки, через психотерапию проходил практически весь «Бонтен», ни дальнейшая перспектива стабильной жизни с намеком на душевное спокойствие — ни в чем он не находил утешения, он казался себе пустым, а его собственная жизнь — лишенной смысла. Как будто из него вынули что-то, что заставляло его существовать и приносило какую-то радость, а взамен не вложили ничего, оставив лишь оболочку. А как иначе могло быть, если вся его жизнь была завязана на человеке, который отсек его от себя как скульптор отсекает лишнее от своего творения, оставляя ненужным куском лежать на полу? После выписки и возвращения домой Санзу так себя и чувствовал. И любая терапия была бессильна.       Первые пару дней он просто лежал. Его собственная квартира, в которой из мебели был только кухонный гарнитур и покрытый чехлом диван в гостиной, серая, без единого цветного пятна, встретила его холодом и запахом запустения. Майки и братья Хайтани, которые заехали к нему спустя три дня после выписки, нашли его на этом самом диване — в той же одежде, в которой он вышел из больницы. Вперив безжизненный взгляд в стену, он просто лежал, поджав колени и уместив между ними ладони, просто чтобы чувствовать хоть какое-то тепло. Майки тогда понимающе кивнул и просто вышел, утянув за собой Хайтани. Ран пытался сопротивляться — Харучие слышал, как они с Манджиро тихо переругивались в коридоре, шикая друг на друга, но затем дверь захлопнулась, и голоса стихли. А спустя несколько часов на пороге появился Коконой.       Щелкнул замком, опустил на пол в коридоре шуршащие пакеты с продуктами и застыл в дверном проеме, подсвечиваемый бледно-желтым светом из прихожей. Его силуэт, замерший на входе в комнату — худая фигурка, облаченная в белый костюм, такие же белые волосы — показался Харучие чем-то сверхъестественным, словно какой-то небожитель явился по его душу — то ли чтобы забрать ее, то ли чтобы спасти.       — Майки прислал меня, — разорвав тишину, тихим голосом буркнул Коконой. — Сказал, что это часть моего лечения от трудоголизма. Потому что, цитирую: — он поднял на уровень груди изящные ладони и пальцами нарисовал в воздухе кавычки, — «обычные методы на мне не работают».       Коконой выглядел раздраженным и усталым — Харучие всегда помнил его таким, но теперь это раздражение было каким-то иным, с примесью безысходности и обиды, причем даже больше на самого себя, чем на кого-то. Ему стало неловко и стыдно.       — Мне жаль, — тихо проговорил он. — Я не буду доставлять неудобств, и делать глупостей не буду, — он приподнялся на локте и принял сидячее положение, обняв руками колени и все еще не глядя на Коконоя. — Так что ты можешь идти. Спасибо за продукты и все такое.       Коконой хмыкнул.       — Ты, кажется, не понял. По мнению Майки, мы — два сапога — пара: ты не знаешь, что делать со своей жизнью, я просто отказываюсь с ней что-то делать, — уж извини за прямоту, цитирую его слово в слово, — поэтому какое-то время я буду жить здесь.       Харучие не знал, что на это ответить, но повернул голову, посмотрел на Хаджиме, чуть хмурясь, и пожал плечами.       — Не знаю, что из этого выйдет, — только и сказал он.       — Я тоже, — согласился Коконой. — Но в одном я с Майки согласен на сто процентов: то, как ты сидишь здесь и чахнешь — так нельзя. Слышишь?       Харучие вяло кивнул, опустил подбородок на колени и снова уставился в стену. Хаджиме фыркнул и, тихо топая по паркету, подошел к нему. На плечо опустилась прохладная ладонь и сжалась, распространяя по коже болезненное покалывание.       — Хару, давай. Вставай, помоги мне разобрать продукты, — потрясли его за плечо, несильно и раздражающе, так, что захотелось отмахнуться. Коконой, видимо, прочел это на его лице — хватка исчезла, оставив после себя леденящее ощущение пустоты. — Прости, я слишком груб, — опустив глаза в пол, извинился он.       Харучие ощутил новый укол вины. Коко, в конце концов, и сам не особо рад быть здесь, но тем не менее с каким-то даже упорством вопреки собственным желаниям пытается его расшевелить, а он со своей апатией ничем ему в этом не помогает. Харучие не знал, что сказать, кроме бессмысленных извинений, поэтому просто молча потянулся к его ладони и осторожно, дрожащей от внезапно накатившей слабости рукой сжал холодные пальцы. Коконой вздрогнул и посмотрел вопросительно, и Харучие пожалел о своем решении и приготовился к новой порции неловкости, но взгляд черных глаз потеплел, а большой палец поглаживающим движением успокаивающе прошелся по костяшкам его ладони.       — Идем, — на удивление сильным движением его потянули вверх. — Ты вообще что-нибудь ел? Я купил булочки с кремом, не знал, что ты любишь, но их, кажется, любят все.       Харучие было сложно сказать, что он вообще любит есть, и уж тем более он не помнил, когда в последний раз ел булочки с кремом, но чувство благодарности, накатившее на него от слов Хаджиме, буквально сбило его с ног.       — Я принесу продукты, поставь, пожалуйста, чайник, — чтобы как-то заземлиться, сказал он внезапно севшим голосом.       Коконой кивнул.       — Не пугайся, — сказал он, бросив взгляд на часы на духовке. — Мне через минут тридцать привезут мебель. Я же должен как-то здесь жить и работать.       Харучие кивнул и склонился к пакетам. В тот момент он яснее, чем когда-либо прежде почувствовал, что его жизнь изменится.