Cooking Haru

      Харучие и сам удивился, насколько быстро и органично в его жизнь влился Коконой. Влился не водопадом, стремительностью потока нарушающим целостность водной глади, но горячим подземным источником — на поверхности все осталось неизменным, но холод внутри сменился мягким, но настойчиво прогревающим до самого нутра теплом.       Буквально в несколько следующих после его первого появления на пороге квартиры дней она вся заполнилась им — его вещами, запахом, привычками. Две чашки крепкого кофе подряд вместо завтрака, кожаное кресло на колесиках, бесчисленные бумаги и горы маркированных папок, сандаловый гель для душа и персиковый крем для рук — все это смешивалось с пустотой, в которой обитал Харучие, и разбавляло ее, превращая его серое необитаемое обиталище во что-то, что уже можно было назвать домом.       Даже целыми днями сидя в спальне, которую он превратил в рабочий кабинет, Коконой все равно умудрялся быть везде. Раздраженные вдохи и выдохи, громкие разговоры по телефону, запах сигарет, еле доносившийся из-за двери, и скрип кожаного кресла, когда тот потягивался, чтобы размять затекшие мышцы спины и шеи, и ругань из-за привычки Харучие оставлять на стиральной машине мокрые полотенца — все это нарушало тишину, к которой он привык, и дарило зыбкое, странное ощущение, похожее на комфорт.       Странное — потому что, несмотря на присутствие другого человека в квартире, Харучие все равно был предоставлен сам себе.       У Коконоя была работа — несмотря на то, что Майки велел ему не появляться в офисе, объем дел от этого не уменьшился, и на первых порах ни Харучие, ни Коконою не было понятно, зачем вообще это было нужно — фактически в жизни их обоих не изменилось ничего, за тем лишь исключением, что Санзу мог теперь ощущать и слышать в своей квартире чужое присутствие, а Коконой — не ночевать в офисе.       Но спустя неделю или около того ситуация стала меняться.       У Харучие было предостаточно времени для раздумий — он думал и о том, как ему жить и чем заниматься дальше, и о том, зачем вообще вмешался в его судьбу Майки и чего теперь хочет от их союза с Коконоем. И непосредственно о самом Коконое он со временем тоже стал задумываться. И подмечать какие-то связанные с ним вещи.       Например, то, что Коконой почти не выходит из своей комнаты, что питается в основном сладким кофе, в который иногда добавляет молоко, может быть, просто чтобы не сжечь свой желудок окончательно, и что, несмотря на стремление все и всех держать в ежовых рукавицах, у него самого нет ни грамма спокойствия во взгляде. И это натолкнуло Харучие на мысль, что раз уж он все равно ничем не занят, он мог бы попытаться проявить заботу о человеке, с которым живет. Конечно, была вероятность, что этот человек, несмотря на внешнюю хрупкость, его прибьет, но попробовать все-таки стоило.       Правда, с пониманием того, как оказать поддержку человеку так, чтобы он ее принял, у Харучие было сложновато.       Он воспользовался поисковиком. Прочел пару десятков статей на тему ненавязчивой заботы без вмешательства в личное пространство и в итоге почерпнул из них одну проверенную временем мысль: в любой непонятной ситуации — приготовь что-нибудь вкусное и накорми.       Вот только с готовкой у Харучие тоже было не очень. Пока он жил с братом и сестрой, они перебивались в основном лапшой быстрого приготовления, сухими завтраками или тем, что готовила бабушка, жившая в паре кварталов от их дома. Когда стал жить отдельно — ел в основном таблетки, на завтрак, обед и ужин, периодически заедая их какой-нибудь едой из ресторана, которую заказывали в офис Хайтани. Харучие даже не смог бы толком воспроизвести ассортимент блюд, потому что чаще всего во время приема пищи был не совсем в адеквате, но отчего-то прекрасно помнил, что ел в основном даже не по своей инициативе, а потому, что его заставлял Ран.       Чтобы Коконой притрагивался даже к той же заказанной Хайтани еде, он также не помнил, поэтому о его кулинарных пристрастиях не имел даже малейшего понятия. Можно было, конечно, спросить об этом того же Рана, который всегда знал все и про всех, но Харучие решил, что этим он слишком облегчит себе задачу, а значит, придется действовать по наитию.       Сперва он решил заварить Коконою лапшу из пакетика — такую же, какой все время обедал сам. Но следом пришла мысль, что это будет не совсем правильно — если заботиться, то делать это с пользой для чужого здоровья. Поэтому Харучие полез в холодильник в надежде найти там что-нибудь, что можно будет преподнести своему вынужденному соседу в качестве ужина.       В холодильнике с продуктами, даже на непритязательный взгляд Харучие, была беда: остатки молока, пара яиц, нераспечатанный брусок тофу, бутылка соевого соуса, кетчуп, майонез и каким-то чудом сохранившиеся еще с тех времен, когда Коконой появился на пороге с пакетами продуктов, огурец и зеленый лук.       «Окей, гугл, что можно приготовить из тофу, хлеба, лука и огурца?».       Как оказалось, сэндвич.       Нервничая больше обычного, Харучие, следуя инструкции, размял вилкой тофу, добавил немного майонеза и нарезанный лук. Посолил, поперчил, попробовал — вроде съедобно. И, намазав эту массу на подсушенные на сковороде ломтики хлеба, положил бутерброд на тарелку и осторожно понес Коконою.       Из-за двери в его спальню-кабинет снова слышались ругань и ворчание. Харучие почувствовал себя еще более неуютно и хотел подождать, пока телефонный разговор Хаджиме завершится, и он будет чуть более спокоен, но в рецепте было сказано, что лучше есть бутерброд сразу, иначе хлеб размякнет, и только это заставило его прочистить горло и неуверенно поскрестись в дверь.       Раздалось звонкое шарканье колесиков по паркету, а следом за ним дверь распахнулась — неожиданно, даже без какого-либо «войдите». Оказавшийся за ней Коконой посмотрел вопросительно сперва на Харучие, а затем на тарелку в его руках и нахмурился.       — Я принес тебе поесть, — тихо сказал Харучие и опустил глаза. — Возьми, пожалуйста.       Он протянул тарелку Коконою, но тот, прижимая к уху телефон и внимательно слушая, лишь кивнул на незанятый бумагами угол стола, мол, оставь. Харучие повиновался — с тихим звяканьем опустил тарелку на указанное место и, не сказав больше ни слова, вышел и прикрыл за собой дверь.       Ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час, ни через два Хаджиме из комнаты так и не вышел. Нервное ожидание утомило Харучие, и в конце концов он просто отправился в постель. А наутро обнаружил рядом с мойкой чистую тарелку, и это, он сам не понял в тот момент, почему, заставило его улыбнуться.       Первые два дня после этого Хаджиме не отвергал еду Харучие, но и не благодарил — они все так же почти не пересекались, просто встречались взглядами, когда Харучие приносил ему очередную наполненную тарелку и уносил пустую. Но утром третьего дня, когда Харучие готовил завтрак, — для них двоих, и неважно, что есть его им предстояло порознь, — на пороге кухни, одетый в просторную рубашку и узкие брюки, появился Коконой. Он на мгновение замер, опершись о дверной косяк, и, сузив глаза, окинул Харучие пронзительным взглядом темных глаз. Стало так неловко, что Санзу невольно напрягся и поежился, но последовавшее за этим «доброе утро» было не в пример взгляду мягким, слегка сонным и каким-то даже комфортно-домашним.       — Доброе утро, — произнес в ответ Харучие, сворачивая лопаткой края омлета к центру. — Подожди, пожалуйста, пару минут, завтрак уже почти готов.       До ушей Харучие донеслось тихое шлепанье босых ног по полу — чуть неуверенные приближающиеся шаги — и уже спустя несколько секунд Коконой стоял рядом с ним, с любопытством заглядывая в сковородку.       — Омлет с рисом, — прокомментировал Харучие, не дожидаясь вопроса. — Надеюсь, ты такое ешь.       — Я же съедал все, что ты готовил, — безразличным голосом урезонил его Коконой, — как минимум ты должен был сделать из этого вывод, что я не привередлив в еде.       — А как максимум? — Харучие надеялся, что это не прозвучало слишком резко или чересчур дерзко — ему просто хотелось как-то продолжить разговор, но от волнения с подбором правильных фраз можно было промахнуться и нарваться на скандал. Однако, к его облегчению, Коконой на это лишь фыркнул.       — А как максимум ты готовишь вполне хорошо. И… — он замялся на мгновение, и Харучие, не глядя выключив огонь под сковородкой, покосился на него. — … короче, давай я сделаю нам кофе, и мы вместе позавтракаем? — решительно выпалил Коконой, сверлящим взглядом уставившись на Харучие.       Эта неожиданная для обычно жесткого Хаджиме почти детская решительность показалась Харучие такой трогательной, что ему захотелось просто взять и сгрести его в объятия, а в груди затрепыхалось рвущейся наружу маленькой птичкой какое-то непонятное, но очень приятное чувство.       — Садись за стол, — силясь не выглядеть слишком довольным, сказал он, — я сам все сделаю. А ты пока подумай, что бы тебе хотелось съесть на обед.       Хаджиме думал недолго. Кофемашина не успела приготовить еще даже первую порцию кофе, когда он, тихо позвал Харучие и, глядя куда-то мимо него и взявшись за столешницу бледными пальцами, произнес:       — Я бы съел удон.       — Я буду готовить на двоих, но если вы решите приготовить удон лишь для себя любимого, то просто разделите количество ингредиентов на два.       Закончив фразу, Харучие чуть опускает голову, чтобы скрыть улыбку, но зрители замечают это, и в чат тут же летят комментарии.       Хина_<3_Такемичи: Хару, я правда не знаю, кто этот человек, для которого ты готовишь, но отношения тебе очень к лицу <3       Харучие читает это, качает головой и улыбается, теперь открыто.       bajifuyu: только не говори сейчас, что это не то, о чем мы подумали.       izanaku: он просто рад видеть эти креветки. блин, они шикарные       waka_waka: поддерживаю! красотки!       — Ребята, я вас всех очень люблю, но почему каждый раз всегда так сложно сосредоточиться, когда вы веселитесь? — Харучие заканчивает смешивать в миске ингредиенты для соуса и ставит на плиту сковороду. — На среднем огне обжариваем креветки с мелко нарезанным чесноком и парой столовых ложек вина, — он осторожно берет за хвостик первую креветку и опускает на сковороду.       izanaku: моя малышка, неееет!       waka_waka: Т_Т       — Когда креветки готовы, убираем их со сковороды и кладем туда зеленый лук…       haitani_ran: О, я помню этот удон, Хару. Ты же готовил его, когда…       Когда Харучие почти закончил с приготовлением удона, в дверь позвонили.       — Я открою, — крикнул Хаджиме из своей комнаты под аккомпанемент тихого скрипа его рабочего кресла, но это вызвало у Харучие лишь еще больше вопросов. — Это Ран, — следуя через коридор ко входной двери, пояснил он, — привез подписанные документы.       Спустя несколько мгновений на пороге кухни появился и сам старший Хайтани.       — Привет, — лучезарно и тепло улыбнулся он. Подойдя совсем близко, он приобнял Харучие за плечо и с любопытством заглянул в вок, под которым Харучие как раз выключал огонь. — Это ты приготовил? Пахнет восхитительно.       На контрасте с вечно хмурым Коконоем, речь которого, вне зависимости от того, о чем они говорили, была в основном мало эмоциональной, мягкий голос Рана вызывал у Харучие странное, непонятное ему смущение. Харучие помнил, что Ран всегда был к нему внимателен, но не помнил, чтобы так при этом смущался. Теперь, на незамутненную ничем голову, Ран казался действительно счастливым просто от нахождения в его обществе.       Объятие Рана было коротким, но Харучие все равно чувствовал неловкость, и еще холод: как ни крути, его ладонь была теплой, а человеческих прикосновений на себе он не ощущал уже довольно давно. Чтобы как-то успокоить себя и занять мозг другими вещами, он предложил первое, что пришло в голову:       — Останешься на обед? Я, конечно, не уверен, что это лучше, чем то, что ты заказал бы навынос, но…       Ран посмотрел прямо на Харучие и покачал головой. Его фиалковые глаза искрились настоящим, живым теплом, а от легкой улыбки на щеках появились ямочки.       — Хару, — мягко сказал он, усаживаясь за стол и укладывая на него сложенные друг на друга изящные ладони. — Зато я в этом абсолютно уверен.       Щеки Харучие вспыхнули непрошенным румянцем. Он прочистил горло и отвернулся к шкафчику, в котором лежали тарелки.       — Хайтани, ты что, решил поупражняться в подкатах? — раздался за его спиной раздраженный голос Коконоя. — Ты что-то напутал, Харучие — не какая-нибудь из твоих девиц.       Харучие обернулся, прижав к груди тарелки. Коконой уставился на Рана, приподняв бровь, выражение лица Рана было спокойным, хотя в глазах плескалась легкая насмешка.       — А ты что, беспокоишься, Коко? Или, может, ревнуешь?       Коконой скрестил руки на груди и презрительно фыркнул. Вопрос повис в воздухе, и Харучие помимо воли ощутил какое-то непонятное облегчение. Словно ему не хотелось бы услышать, что о нем не беспокоятся, даже при условии, что ожидать от Коконоя обратного было бы по крайней мере странно.       Синхронно шаркнули по полу стулья: отодвинутый Коконоем для того, чтобы он мог сесть, и Рана, который порывисто встал.       — Хару, я могу тебе чем-то помочь? Например, поставить чайник?       — Ты можешь сесть и не путаться под ногами, — ответил за него Коконой, — раздражаешь уже.       Несмотря на грубый ответ, Ран так и стоял, замерев рядом со своим местом и не сводя с Харучие вопросительного взгляда.       — Все хорошо, Ран, — произнес Харучие, ставя на стол одновременно две тарелки — для него и для Коконоя. — Приятного аппетита.       Ран уселся обратно, взял в руки палочки, но затем медленно положил их обратно и потянулся в карман за телефоном.       — Хару, это так красиво, — похвалил он и сделал снимок. — Нет, серьезно, — он поднял взгляд на Харучие, что-то вслепую печатая на телефоне. — Тебе нужно создать свой блог или что-то типа того. Я стану твоим первым подписчиком.       Харучие, как ни странно, эта идея понравилась. Потому что других — насчет того, как занять себя, при этом не навредив ни окружающим, ни самому себе, у него до сих пор так и не появилось.       «haitani_ran отметил вас на фотографии» — пиликнул телефон уведомлением из инстаграм. «Вы только посмотрите, какую прелесть приготовил мой милый друг Хару», — гласила подпись под фото.       Вперив взгляд в стол и пытаясь игнорировать разливающееся внутри теплое чувство пополам со смущением, Харучие взял свои палочки и принялся есть.